Клеймо бандита

Глава 49

Спустя три месяца

— Ну и зачем этот нож, Сонь? Убьешь меня?

— Если потребуется, чтобы защитить своего ребенка.

— Забавно, что ты сказала "своего". Значит даже убеждать меня не будешь, что он от меня?

— Не буду.

Из мыслей вырывает стук молотка судьи. Я сквозь пелену воспоминания пытаюсь сосредоточиться на происходящем. На том, что все получилось. Его посадили.

Я не хотела на него смотреть. Но этого было и не нужно. Ненависть я ощущала, даже не поворачивая головы. И его ненависть и двух его партнеров, которых удалось упечь за решетку.

Несмотря на все поступки Захара, я чувствовала острую вину за то, что нахожусь здесь, сижу рядом с чужим мужчиной, что долго за мной следил. Что выслушиваю приговор о десяти лет лишения свободы для подельников и пятнадцати годам для него. Все закончится. Все закончится, и я смогу двигаться дальше, снова и снова прося прощения за то, что сдала любимого, что предала его, что связалась с его бывшим другом, который очень долго под него копал. А тут я. На удачу попалась. Обреченная и потерявшаяся в собственных сомнениях. Желающая другой жизни для себя и своего ребенка.

— Сука! — слышу его голос даже через стекло. — Тебе не спрятаться, слышишь? Я выйду и найду тебя, тварь неблагодарная. И ублюдка твоего вырежу! Поняла?

Я вздрагиваю на каждое слово, прижимаю руку к округлившемся животу и вся сжимаюсь, словно в страхе, что он просочится через стекло и убьет меня, как угрожал когда — то. Убьет за предательство.

Захара, Романовского-старшего и Сальникова выводят из камеры в наручниках. Захар рвется, кричит, выглядит по — настоящему бешеным, а я не могу сдержать слез, что это все произошло из-за меня. Зачем я вообще в это ввязалась. Ненавижу Захара, что вообще втянул меня во все это. И отвечаю ему полным недовольства взглядом. Ну ничего. Теперь все изменится.

— Пойдем, Сонь, — Зотов пытается взять меня за талию, но я отстраняюсь. Вообще симпатия этого человека мне крайне неприятна. Это словно пропахнуть тухлой рыбой после того как поел вкуснейших креветок в кляре под сливочным соусом. Не сравнить даже. Не понимаю, как женщины после любимых, так легко переходят в чужие руки. Я бы так не смогла.

На выходе из зала суда я бросаю последний взгляд на Захара перед тем, как его уводят, и конечно он смотрит на меня. Мне кажется, даже то время, что мы были порознь, и я жила под присмотром полиции, я все равно ощущала на себе его влияние. Каждый чертов день, пока он сидел в камере.

Мы выходим в коридор, где на меня тут же нападает Матвей. Нет, он не тронет меня, ему дорога его свобода, но судя по его виду, ненавидит гораздо сильнее Захара.

— Я знал, что однажды ты сдашь его, паскуда.

— За словами своими следи, — толкает его Зотов, но тот не отходит, смотрит прямо мне в глаза, душу в кулаке сжимает.

— Сука ты, Сонька. Он к тебе со всей душой, а ты его по асфальту прокатила.

— Это он ее по асфальту прокатил. Избил, изнасиловал! — начала меня защищать подоспевшая Эля, но я тут же ее останавливаю.

— Не надо, пожалуйста. Тебе не кажется, что мою жизнь и так на атомы расчленили.

Она кивает, фыркает на Матвея и тут же обнимает меня за плечи. Но уйти так просто нам не удается. На пути попадается мама, которая теперь осталась без поддержки Захара и Рая. Матвей сразу все обрезал, только за то, что они мои родственники.

— Господи, ну какая же ты дура. У тебя была возможность иметь все, а ты все проебала.

Мама так люто меня ненавидит, что я начинаю сомневаться, родная ли я ей.

Она даже хочет замахнуться, но Эля закрывает меня, а Зотов встает на помощь.

Господи, как же стыдно перед всеми ними.

— Ты все правильно сделала, слышишь? — Эля уводит меня все дальше. — Правильно и не смей себя винить.

— Он отец моего ребенка.

— Он никогда не поверит, что это его ребенок. Он избил и изнасиловал тебя! Как после всего ты можешь чувствовать себя виноватой. Не понимаю.

— Не знаю, — не хочу об этом говорить. Вспоминать о том, сколько раз меня заставили все рассказать тоже не хочется. Это просто кошмар какой — то. Они словно глумились. Раздевали меня и показывали пальцем. — Можно мне теперь отдохнуть?

— Конечно, — Зотов кивает Эле и берет меня под руку, ведет на выход, мимо еще одного бывшего друга Игната и его юной жены. Это у них общая любовь к совсем неопытным девушкам. Такими проще управлять. Они пытались со мной заговорить, но с самого начала я общалась только с Зотовым. Такие были у меня условия, когда я согласилась сдать мужа и его партнеров, а значит не только получить свободу от криминала, но и предотвратить обман тысячи людей.

Разве я не должна чувствовать гордость. Разве я не молодец.

Молодец. Только чего ж так больно то? Словно кто — то кусок сердца с мясом рвет из груди. Не хочется плакать при посторонних, но сил терпеть нет. Реву, закрывая глаза ладонями, вздрагивая всем телом. Поддержку Зотова игнорирую. Но мое к нему отношение, кажется только сильнее его цепляет. А иначе к чему эта бесконечная забота. Попытки стать частью моей жизни. Мне кажется даже с Захаром я дышала гораздо свободнее.

В тот вечер после суда он не оставил меня одну, просто сидел на диване и смотрел телевизор, пока я рыдала в комнате. Да и позже. Он нанялся моим телохранителем, только вот забыл спросить, нужно ли мне это. Он бесспорно симпатичный, но все, о чем я могу думать это, как мой ребенок будет расти без отца, и какого в тюрьме Захару. Смогу ли я жить и быть счастливой с осознанием что предала того, кого люблю, что предала того, кто любит меня.

Спустя месяц после суда я впервые вышла из дома. Мне нужно было пройтись по магазинам, а Зотов как обычно меня сопровождал. Звонила Эля, хотела помочь, но совсем скоро я уеду, и мы больше никогда не увидимся, так есть ли смысл общаться и строить отношения.

Домой возвращаюсь разбитой. Не думала, что простой поход по магазинам меня так утомит. Зотов помогает донести сумки, помогает снять пальто. Его забота настолько раздражает, что я срываюсь в конце концов.

— Может хватит, Кость? Может, хватит делать вид, что мы старая семейная пара, которой даже поговорить не о чем.

— Сонь, я же не давлю, я все понимаю.

— Что ты понимаешь? На что надеешься? Что однажды я просто возьму и стану с тобой спать? Забуду Захара?

— Прошло четыре месяца, Сонь. Четыре. Он ублюдок, он чуть не убил тебя, а ты продолжаешь его любить, быть ему верной? Просто скажи, почему?

— А я обязана объяснять? Я свою часть сделки совершила. Будь добр, совершить и ты свою. Когда я смогу уехать?

Зотов хмурится, вздыхает, но отходит от меня подальше.

— Мне нужно убедиться, что о твоем местоположении никто не будет знать. Только тогда.

— Сколько еще? Мне до самых родов ждать? Я хочу уехать!

— Я понимаю, я и так делаю все, что в моих силах.

— Значит делаешь недостаточно, — отворачиваюсь, бросаю пакеты не разобранными и плюхаюсь на диван. Включаю телевизор, пока заботливый Зотов раскладывает продукты по полкам в холодильнике. Как же он раздражает. Даже запах его.

Словно в подтверждении в животе пинается малышка. Я тут же улыбаюсь и кладу руку на живот. Я даже имя еще не придумала. Перебрала кучу книг. Но пока ничего на ум не приходит.

Телевизор болтает не о чем, пока вдруг не начинаются криминальные хроники. Как только звучит фамилия Абрамова, Зотов бросается к пульту, но я бросаю его в сторону, а сама закрываю телевизор. Там говорят, что в потасовке в крестах умерли Романов, Абрамов и Сальников.

— Не слушай это. Тебе не к чему это смотреть.

— Это твоих рук дело? — срываюсь на крик, а он подойти пытается. — Все мстишь за соблазненную жену? Решил не только поиметь его жену в отметстку, но еще и убить?

— Сонь, это тюрьма, там всякое может произойти!

— Убирайся!

— Сонь, тебе нельзя волноваться. Давай спокойно поговорим.

— Убирайся, Костя! Убирайся, сволочь! Выполни свою часть сделки и больше никогда ко мне не приближайся!

— Ладно, мы завтра поговорим. Только не буянь. А Захар... Он заслуживал смерти

Он оборачивается и нажимает ручку двери, но я не могу удержаться, чтобы не съязвить.

— А в какой дыре подыхал вы со своим святым Игнатом, если бы не Захар?

Зотов ничего не отвечает, просто уходит сильно хлопнув дверью, а я снова падаю на диван и пытаюсь расплакаться. Он наверняка стоит за дверью и ждет, как я буду страдать по Захару.

Он не мог умереть. Не мог. Только не Захар.

Иду к двери, смотрю в глазок и только убедившись, что точно осталась одна наконец выдыхаю. Как же сложно.

— Все-таки лицедейство это не мое, — произношу шепотом в полотно двери, упираясь в него лбом.

— А мне кажется тебе умерла великолепная актриса, — раздается его голос настолько неожиданно, что я вздрагиваю. Дергаю головой в сторону кухни, в проеме которой стоит Захар. Мой Захар.

Меня пронизывает до костей. Я тут же хватаюсь за живот. Материнский, самосохранения. Инстинкты воют. Рядом с ним всегда чувства обостряются до предела.

— Ну что же ты гостю даже чая не предложила?

— Гость нежеланный, ты же знаешь, — оборачиваюсь, прижимаюсь спиной к полотну, пытаясь разглядеть его в темноте. Грудную клетку стягивает от боли. Слезы на глазах.

— Уже не знаю. Расскажи мне, Соня. Кто для тебя нежеланный гость? — он приближается. С каждым шагом закрывает собой свет.

— Лучше расскажи, как ты из тюрьмы выбрался?

— За тобой я бы и с тобой света пришел, малыш.