Клеймо бандита

Глава 19

Домой ее нести не приходится. Идет сама, вполне себе бодро. Даже и не скажешь, что наклюкалась. А может, притворялась?

В лифт заходит первая и к стенке прислоняется, а я прямо смотрю. Вроде на себя в зеркало, но взгляд то и дело скользит по ее простой одежде, бледной коже. К голубым глазам в пол-лица в обрамлении чернеющих ресниц, которым никакие ухищрения не нужны.

Понять бы, что именно меня так зацепило. С одной стороны ничего особенного, сотни таких. Приручить и забыть. А с другой стороны разве таких забывают. Таких, в глазах которых даже в плену горит непокорный огонь, а поведение такое, что каждым своим словом она одолжение делает. Даже когда костерит по чем свет стоит. Бабка у меня про таких говорила — колдуньи. Сожги их на костре, а они все равно смеяться будут тебе в лицо и сниться долгими ночами.

— Душ мне дашь принять. Или сразу в койку?

Идём в квартиру. Почти как нормальные. Даже смешно.

— Иди прими, — дверь открываю. — Я пару звонков сделаю. А то натворила ты дел.

— Я натворила. Это ты меня в ресторан потащил, хотя могли у тети Гали поесть, — бурчит она и уходит в сторону ванной, еле ковыляя. Бесит. Особенно тем, когда права.

— Вадим, — звоню начальнику своей охраны. Сегодня он из больницы должен выписаться. Подстрелили на последней стычке. — Ты как?

— Спасибо, что звоните, Шеф. Все огонь. Главное все органы на месте. — знаю я, какие органы его интересуют.

— Помнишь Дамира?

— Повара то? Вам, кстати, не говорили, он девок любит придушить, — не говорили и кожа при этой мысли холодеет. Оборачиваюсь. Странно. Звука воды больше не слышно.

— Тогда я думаю пора отправить его в черный список.

— Насовсем, — энтузиазма ему не занимать. Хрен знает, почему ему так нравится заниматься чисткой. Я бы на такое точно не подписался.

— Все будет сделано в лучшем виде. Как насчет случайной аварии?

— Да, я где — то слышал, что авто-самый опасный вид транспорта. Работай.

— На связи, — отключаю трубу, кидаю на тумбу в прихожей и куртку скидываю. Всех не убьешь, наверняка инфа уже потекла сквозь пальцы, но будут бояться болтать. Это уже неплохо.

— Соня! — выпить надо и потрахаться. Сейчас особенно. Словно застолбить эту сучку, которая со мной играть вздумала. — Соня!

В душевой ее нет, и я снова ищу ее по всей квартире. Плохая тенденция.

И вдруг краем уха слышу звон стаканов. В кабинете.

Иду туда, чеканя шаг, и торможу, когда вижу Соню на подоконнике. Стакан, что был в ее руке, на полу теперь. Разбитый.

— Блин. — только и говорит она, собираясь спустить ноги.

— Стой, идиотка. — спешу вперед и успеваю толкнуть ее обратно на подоконник. Душ она так и не приняла. Зато наклюкалась. Собираю крупные осколки, чувствуя запах двадцатилетнего виски. — Ты Хеннесси пила?

— Хеннесси, Хренеси, есть разница?

— Ага, например, в цене.

— А ты только этими материями живешь, да, Абрамов?

— А тебе снова попиздеть захотелось, да, Мышкина? — выбрасываю все в урну. По заднице бы ее отшлепать за борзый нрав, но сегодня день был очень длинным и последнее, что я хочу, это снова скандалить.

— Ох, какие мы заботливые. Сейчас расплачусь.

Подхожу обратно, успеваю до того, как она встанет. Толкаю ее к окну, за которым целый город раскинулся.

— Что он тебе сказал?

— Кто? Повар твой?

— Ну?

— Что будет ебать меня и душить. Прикольно, да? Жаль ты ему меня не продал. А я уж обрадовалась, надеялась — убьет и тебя видеть не придется.

— Заткнись!

— А чего ты меня не бьешь?! Тебе же нравится бить слабых.

— Это ты про себя что ли, слабая?

— А какая я?

Сильная, дикая, независимая, бесячая...

— Никакая,

— Отлично, выпусти, — сильнее на грудь давлю. — Ты сказал, я могу принять душ.

— Но ты решила выпить.

— С этим пойлом как-то легче воспринимать действительность. Отпусти, я сказала! — толкает меня, но бесполезно, а у меня внутренности узолом уже, яйца всмятку, потому что хочу ее сейчас такую. Потому что знаю, что отвечать сейчас сама будет.

Когда злость чуть спадет. — Отвали, урод! Ненавижу! Ненавижу тебя! Ненавижу…

Она вдруг успокаивается и в глаза мне смотрит.

— Такие подонки, как ты, не имеют права иметь такую внешность, — словно сдается она и руками по шее моей проводит, я уже думал, все, сейчас начнется ласка. Но эта сука просто в кровь царапает мне шею.

— Тварь! — отпрыгиваю, а она смеется. — Больная дура!

— Ну и отлично, вызови врача! — спрыгивает она с постели и собирается уйти. — а я пойду готовиться к встрече с новыми членами.

— Сука. — успеваю за волосы ее схватить и на стол грудью кинуть. Она кричит, собирается повернуться, но я по заднице ее наглой шлепаю. Раз, другой, ещё сильнее. Чтобы даже сквозь джинсы остались следы моих ладоней.

— Отпусти! Я не хочу!

— Хочешь ещё как хочешь. А напиваешься, потому что боишься этого животного желания.

— Неправда, неправда, — дергается она, пока джинсы ее стаскиваю вниз, пока трусы рву и пальцы между ног вставляю. Ебать, она мокрая. Течет прям. — Ты все врешь.

— Не вру, Мышка, меня самого от тебя кроет так, что сдохнуть хочется. А мне нельзя, понимаешь, нельзя телку иметь. — признаюсь и тут же зубами в кожу ее впиваюсь. Оттягиваю кожу. Она кричит, пальцами за стол цепляется, а плоть вокруг пальцев пульсирует. Сука, как же узко.

Полностью на нее ложусь, придавливаю к столешнице. Одной рукой трахаю, второй член достаю. Сука, как у пацана, твёрдый. Пальцы заменяю головкой, и она стонет, дергается.

— Не надо, Захар, не надо.

Имя, она так редко его говорит, что слышится музыкой. Я слизываю каплю пота на ее шее и толкаю член до упора, срывая с ее пухлых губ стон.

— Сволочь.

Член после укуса еще побаливает, но это скорее добавляет остроты, чем мешает.

— Кричи, Мышка! — вытаскиваю. Взгляд на миг опускаю, чтобы увидеть насколько он вымазан в ее белесой от возбуждения влаге. Пиздец... Снова толкаю. До конца. И снова! Снова, снова! — Хочу тебя слышать. Хочу знать, когда ты кончишь, дрянь!

Стискиваю челюсть, просто подыхая от того, как в ней узко, горячо и влажно. От того, как хлюпает мой член внутри, как она стискивает пальцами столешницу и больше не ругается, а только протяжно стонет. Громче. Сильнее.