Клеймо бандита

Глава 32

*** Соня ***

— Берешь ли ты, Абрамов Захар эту горячую цыпочку...

— Заткнись Семёнов и давай живее, а то у тебя вместо слюней будет стекать кровь

— Понял, я понял, — голос с явного похмелья. Судью подняли с утра, только потому что он единственный в этом поселении, который мог нас поженить. А слюни текут, потому что единственное белое платье в магазине оказалось с глубоким декольте, но белое.

Захар ворчал что я выгляжу как блядь на аукционе девственности, но все равно потащил меня в ЗАГС, если можно так назвать маленькое квадратное здание с тремя кабинетами.

— Беру, давай дальше

— София Мышкина уверены ли вы, что хотите связаться с этим грубияном и хамом? Хорошо подумайте!

Я прыскаю со смеху и даю свое согласие, а Захар не выдерживает и бьёт толстяка Смирного в нос. И пока я подаю платок. Пытаюсь помочь сдержать поток крови, ставит свою подпись в документе. Потом забирает у меня побитого и кивает на бумаги.

Я подписываю почти не задумываюсь, но словно вижу не синие чернила, а кровь, которой заправлена ручка.

Но даже это ощущение не мешало мне радоваться хорошему дню.

Уже днём я увидела, что эту деревню даже не сравнить с моей.

Тут отремонтирована школа, есть детский сад и даже какое-то кафе, где зависает остатки молодежи.

Нет, люди при этом не стали лучше, они все равно продолжали пить и жить в нищете, без желания элементарного комфорта.

Но Захар пытался. Просто людям, живущим здесь это оказалось не нужно.

Я сразу поняла, что все обновки деревни его рук дело. И от этой мысли тепло на душе, потому что, несмотря на все зло, он умеет быть бесконечно бескорыстным.

Только вот заслуги свои он не отрицает, но и не превозносит. Отмахивается, говоря то что я и сама думаю:

— Это никому нахер не сдалось. Если человек сам ничего не хочет, ты ему хоть миллион дай, хоть десять, он все равно все просрет, — он смотрит на меня, я тону в его глазах, готовая ехать с ним в город, в новую жизни…

Но вдруг изображение с его мужественным, напряженным лицом бледнеет.

Рябит.

Теряется.

Словно на сломанном телевизоре.

Потом и во все пропадает. И звук, в том числе. Остается только темная шершавая стена.

И понимание. Я все ещё в полной заднице. Меня похитили и уже сутки я неизвестно где....

Просто мозг отправил меня в счастливый день, который был совсем недавно. Разгрузил так сказать психику после всего, что случилось в последние сутки. Я до сих пор не могу понять, почему охранник не появился.

До сих пор не могу понять, почему Захар не взял трубку. И понимаю только, что за свою жизнь буду бороться до конца.

Цепляюсь рукой за стену возле которой потеряла сознание и встаю, разминая затекшее тело. Сколько я была в отключке. Искали ли меня уроды, которые похитили меня прямо возле универа.

Иду босая по холодному бетону, как вдруг ногу простреливает боль. Адская. Многогранная.

Опускаю взгляд и поднимаю ногу. Черт, осколки. Тут их множество. Следующий шаг может оказаться еще более фатальным.

Сглатываю, прикрывая глаза. Образ Захара заполняет сознание. Не дает расслабиться. Нужно просто успокоиться. Иначе зачем я выбралась. Зачем охранника ударила тарелкой, в которой принесли похлебку. Зачем ложку сломала и в ногу ему воткнула. Грех на душу новый взяла.

Горло болит нещадно, но я все равно заставляю себя подняться и двигаться дальше. Это лучше, чем сидеть и ждать смерти.

Или того хуже, группового изнасилования на которое намекали похитители.

Статус жены Абрамова не спасет меня, хотя Захар был уверен в обратном.

Если я не спасу себя сама, ничего не спасет. Ждать Абрамова… Захара... А как он найдет меня.

Ехали мы долго и дорогу я не запомнила, потому что на голове был мешок.

Эхо голосов и выстрелом заставляет меня очнуться от мыслей. Посмотреть вперед, подумать в конце концов.

Если есть стекла, то есть алкаши. Значит где — то будет и выход.

Надежда, хоть и слабая, но есть.

Я снимаю с себя свитер, в котором меня и похитители. Уже грязный и порванный. Наматываю на ладони и встаю на колени. Начинаю расчищать себе путь. Метр за метром, пока не вижу свет. Тонкая полоска, она становится все больше. Надежда сильнее боли, хотя стопа болит все сильнее.

Голос за спиной становятся все громче, сердце бьется все чаще, а руки работают быстрее, уже не замечая осколков, которые впиваются в руку.

Пожалуйста, пожалуйста.

Именно в этот момент меня оглушает выстрел. Пуля врезается в стену, которая тут же осыпает меня пылью и некрупными камнями.

Застываю от страха, с которым не могу совладать. Не могу. И тут же воплю от боли, когда пальцы сгребают волосы и тянут голову назад. В нос бьет мерзкий запах дешевых сигарет и крови.

— Попалась, сука! — шипит с акцентом похититель.

Стекло в руке оказывается быстрее, чем я успеваю подумать.

Резкий бросок и похититель воет от боли, хватаясь за лицо, в щеке которого торчит осколок. Я тут же убегаю вперед, уже не замечая боли стоп и вдруг натыкаюсь на что — то очень твердое и горячее. Начинаю колотить руками, борюсь, не хочу умирать, не хочу!

Меня отрывают от пола неведомая сила и прижимает теснее, а голос знакомый басит над ухом.

— Успокойся, все закончилось.

Захар?

Поднимаю глаза и не верю сама себе. Зажмуриваюсь сильнее. Поднимаю ресницы снова, но видение не пропадает.

В этот момент раздается выстрел, и я закрываю уши руками.

Захар, если это действительно не сон, несет меня по осколкам мимо человека во всем черном. От него веет смертью, и я невольно бросаю взгляд туда, где только что был мой похититель.

— Ты знаешь, что делать. — только и говорит Захар и этот человек прикрепляет к стене какое — то устройство. На нем начинает мигать крошечная лампочка.

Больше я и не вижу, Захар уносит меня их здания, которое оказывается заброшенной стройкой в области. Я была на шестом этаже, я была там, где мое тело вряд ли бы кто — то нашел.

Шок проходит быстро и тело словно вспоминает о боли, которая буквально разрывает нервные окончания на атомы. Я кричу, а Захар ускоряется.

Мы оказываемся за пределами заброшенного дома, довольно далеко пройдя за несколько деревьев. Оглушительный взрыв побеждает в соревновании за самый громкий звук, и я даже на мгновение забываю о боли, которая разрывает мои стопы.

Я смотрю на Захара, который продолжает нести меня вперед. И кажется совсем не удивляясь происшествию.

Я помню, что там были люди. Много людей, которые подчинялись моему похитителю

Мне хочется задать много вопросов, но все что я могу это тихонько выть, пока мы продолжаем идти меж деревьев, на которыми клубится дым от грандиозного пожара за нашими спинами.

Наконец мы доходим до машин, которых тут не меньше десятка. К нам сразу бежит доктор. Я помню его. Очередная шлюха Захара, но я так рада его видеть, что слезы все сильнее застилают глаза.

— Что с ней! — он указывает положить меня на заднее сидение. — Держи ее, буду осколки вытаскивать.

Я почти не слышу, что они говорят, лишь отрывки. Но осознаю злое Абрамовское.

— Эта идиотка не могла досидеть пол часа и поперлась себя спасать.

Боль унялась, когда мне что — то вкололи.

Но вместе с тем навалилась усталость, тяжелым мешком она прижала меня к заднему сидению машины и лишь иногда позволяла вынырнуть на поверхность сознания. Услышать отрывки фраз. Понять, что моя голова сейчас на коленях Захара, а его грубые пальцы с удивительной нежностью гладят мои запутанные, грязные волосы.

Но чем чаще я выплываю из сознания, тем меньше нежности остается во мне самой. Потому что даже тех отрывков фраз хватает, чтобы сложить ужасающий пазл.

Не было никакой случайности.

Это все продуманный план Захара, выполненный людьми, которым он давно хотел указать место. Он прекрасно знал, что меня похитили, прекрасно знал где и куда повезут. Даже в точности знал, что со мной будут делать.

— Ты рисковал.

О да! Но кого это волнует?

— Не зарывайся, Матвей. Я прекрасно знал, что они ее не тронут. А эта идиотка решила проявить смелость, когда нормальная бы баба просто ждала помощи.

— Вряд ли Соню можно назвать нормальной, — слышу в голосе усмешку и тут же почти рык над головой.

— Ты за словами следи, когда о моей жене говоришь.

— Я лишь восхищаюсь, да и ты думаю приятно удивлен. Видел, как она ему вмазала. Думаю, и убила бы.

— Свое восхищение тоже в задницу засунь. Только позарься.

— А раньше сам предлагал.

— Сань, скорости прибавь и выкинь этого блядуна за борт.

Они смеются.

Они что, действительно ржут над ситуацией?!

Если бы я могла пошевелить хоть пальцем, я бы всех троих убила. Юмористы.

И Саню, который меня не забрал из универа. И Матвея, который выключил телефон. И Захара, который все это затеял.

— Кстати, теперь услуги Сани не нужны, как водителя и он может вернуться в команду.

— Нет. Он останется с Соней.

— Она следующие пару месяцев все равно не сможет из дома выйти. А мне он нужен.

— Тебе кадров подогнать?

— Мне нужны самые проверенные.

— Поэтому я Саню и поставил к Соне.

— Саня и Соня, как романтично, — хмыкает Матвей, а я мысленно глаза закатываю. Ну что за идиотка кусок.

— Бейсбольная бита и твоя башка звучит не менее романтично.

— Да понял, я понял, не бузи. Кстати, думаешь Соня не поймет, что все это затевалось специально.

— Откуда. Будет считать меня героем, — еще и выпендривается сволочь, я уже чувствую, как буду сжимать руками его шею. Ненавижу гада. Ненавижу!

Мы добираемся до дома. За какое время, мне не определить.

Меня выносят из машины и уже дома я сквозь сон слушаю наставления врача, который говорит Захару как лечить мои ноги.

— Ее точно в больницу не надо?

— Нет, я все обработал, мы успели до занесения инфекции. Разве что несколько дней за ней придется поухаживать. Я могу прислать сиделку. На стопу наступать она не сможет. Даже в туалет сходить, ей будет нужна помощь. Ну так…

Молчание Захара даже удивляет.

Что сложного сдать меня сиделке.

В конце концов те несколько дней, что мы женаты он дома появлялся только ночью, заваливал меня как кабана на постель и почти без эмоций и слов трахал. Не сказать, что я не получала удовольствия, но у меня были еще свежи воспоминания той ночи в доме его матери.

Тогда он участвовал в процессе не только своим мощным телом и большим членом, но и душой.

Но я поняла, что он что — то готовит в своем бизнесе, поэтому не особо может со мной общаться.

Знала бы я, что это «что — то» мое похищение, придушила бы гада.

— Не надо. Я сам. На сколько это?

Что? Сам?!

— Думаю через неделю она сможет управляться сама.

Неделя? Сам?

Захар переоценивает свои способности сиделки. Он и дня не продержится.

А уже после того, как я скажу, что развожусь с ним, тем более сдаст меня куда положено.

Ну пусть не развожусь, но разговаривать эту неделю я с ним точно не собираюсь.

Хотя сейчас я просто хочу спать, а разобраться с этим ужасным человеком можно и завтра. Или послезавтра.