Костя

Глава 12

Сегодня на моих глазах нет повязки. Как и всегда, я стараюсь уловить как можно больше деталей вокруг, не привлекая внимания. Пока что успела заметить лишь то, что дом оформлен в ужасно безвкусном и типичном для богачей стиле, и то, что в зоне досягаемости нет никаких острых предметов. Кроме того, многие двери здесь открываются и закрываются только с помощью сканера отпечатков, так что побег практически невозможен.

Через ставни в гостиной пробивается солнечный свет. Я завтракала пару часов назад, время посмотреть негде, поэтому остается только догадываться, — думаю, сейчас середина утра.

Стою тихо, сложив руки перед собой и уставившись в пол. Костя куда-то вышел, но я не обольщаюсь мыслью, что меня оставили без присмотра. Уверена, кто-то наблюдает за мной через скрытую камеру.

На мне только футболка и трусики, и я дрожу от холодного кондиционированного воздуха.

Последние несколько дней я изо всех сил стараюсь выполнять все, что от меня требуют. Использую все навыки, которые получила на театральных курсах в колледже. Полностью вживаюсь в роль. Я больше не Аня Лебедева, девушка, спасающаяся бегством. Я Аня Лебедева, послушная служанка Кости.

Тон уважителен, взгляд покорен. Мысли по-прежнему темны и полны ненависти. Я только и молюсь о возможности сбежать. Однако чем дольше я ему подчиняюсь, тем выше вероятность, что он потеряет бдительность.

Но я так устала, все тело болит, и боюсь, что, когда представится такая возможность, у меня просто не хватит сил. Костя мастер своего дела, и он знает, как сломить девушку. Каждый день он изнуряет меня до предела, пока мозг не затуманивается от усталости, а мышцы не начинают кричать в агонии.

Он приказывает опускаться на колени, вставать и так по кругу, пока не задрожат ноги. Заставляет часами бегать на месте, от чего у меня перехватывает дыхание, кружится голова, и круги мелькают перед глазами. Наряжает в вульгарные платья и туфли на высоких каблуках, включает музыку на колонках, вмонтированных в стены, и приказывает танцевать перед его людьми до тех пор, пока ноги не заноют от боли, а по щекам не потекут слезы.

Я испытываю облегчение, только когда он приводит меня в свою спальню. Костя использует секс-игрушки, исследуя каждое мое отверстие. Доводит меня до оргазма снова и снова, пока я не падаю, обессилев, и не могу даже пошевелить пальцем. Заставляет брать в рот и удовлетворять, и я с жадностью проглатываю каждую каплю.

Потому что, по правде говоря, мне это нравится. В постели с ним я могу погрузиться в мир интенсивного физического наслаждения. Полностью отдаюсь ему и притворяюсь, что он мой любовник, а не похититель. Шлепает ли он меня, защелкивает ли зажимы на сосках или ласкает языком киску, я радуюсь каждому новому ощущению. Костя чудесным образом умеет превращать боль в удовольствие. Если бы не была пленницей, я могла бы провести остаток своей жизни в постели с этим мужчиной и никогда бы не захотела уходить.

Но за пределами спальни, он, похоже, делает все возможное, чтобы я постоянно была уставшей, напуганной и испытывала боль. И не только днем. Даже во сне мне нет покоя. Он посылает ко мне в комнату своих людей, и те ночами напролет выкрикивают приказы. Заставляют бегать взад и вперед по коридору, таская тяжести, или передвигать мебель по гостиной, или снимать книги с полок, а затем расставлять их обратно с точностью до миллиметра.

Большую часть времени я настолько изнурена, что у меня почти не остается сил на борьбу. Именно этого он и добивается. Хочет истощить физически и морально, чтобы перекроить меня, не встретив сопротивления.

— Аня, — входит Костя. Его хриплый голос прорывается сквозь туман моих мыслей.

— Да, сэр.

— Следуй за мной.

Он ведет меня в центр комнаты и заставляет встать между декоративной колонной и цветочным горшком. Берет нитку, обмотанную вокруг стебля растения, и привязывает ее к моему левому запястью, заставляя отвести руку в сторону. Другую нитку, тянущуюся от колонны, обвязывает вокруг правого запястья и также вытягивает мою руку.

Затем отходит и оглядывает меня.

— Оставайся в таком положении, — говорит он, уходя.

Сердце ухает вниз. С каждым днем задания становят все жестче.

— Да, сэр, — кричу ему вслед.

Первые пятнадцать минут еще терпимо. Через двадцать — начинают болеть руки. Спустя полчаса мышцы уже горят огнем. Через час я уже плачу, судорожно всхлипывая, пока его люди проходят мимо, бросая на меня насмешливые взгляды.

Я не могу потерпеть неудачу. Иначе он снова накажет Раису.

Представляю ее лицо, пытаясь черпать силы в памяти об ее улыбке.

Я больше так не могу.

Нет, нет, не могу допустить, чтобы ее снова выпороли.

У меня так болят руки. Горят огнем. Не могу, не могу...

Левую руку сводит судорога, и она опускается, а нить рвется.

Я в панике вскрикиваю, дергаюсь, и правая нитка тоже обрывается.

— Нет! — громко кричу, бешено тряся руками, а затем снова развожу их в стороны. Топчусь на месте, плачу, торгуюсь с любым Богом, что, быть может, наблюдает мной, умоляя дать мне сил не опускать руки.

И тут входит Костя с доброжелательной улыбкой. Он медленно обходит меня, а затем кивает.

— Можешь опустить руки вдоль тела.

— Спасибо вам, сэр. Спасибо вам, — всхлипываю, опуская руки.

— На колени.

Падаю на колени, я так устала и выжата эмоционально, что могла бы заснуть прямо здесь, на жестком мраморном полу, если бы только он позволил.

— Спасибо, сэр. Большое вам спасибо, — и мне противно осознавать, что говорю это искренне. Я благодарна ему за то, что он положил конец моим мучениям — хотя бы на время.

— Пожалуйста, сэр, — умоляю его. — Мне жаль, что я подвела вас. Пожалуйста, не наказывайте ее снова.

— Поскольку ты искренне старалась повиноваться, я предоставляю тебе выбор. Кого мне наказать: тебя или ее?

О, слава Богу.

— Меня, сэр, — стону я, — пожалуйста, накажите меня.

— Следуй за мной в спальню.

Плетусь следом, спотыкаясь о собственные ноги, неуклюжая от боли и изнеможения. Когда мы заходим в спальню, он заставляет меня спустить трусики до лодыжек, а затем наклониться над кроватью лицом вниз.

Костя раздвигает мои лодыжки, широко разводя ноги. Затем чувствую, как он смазывает тугую, сморщенную дырочку чем-то теплым. Инстинктивно напрягаюсь. Он использовал маленькие фаллоимитаторы там, сзади, и это всегда болезненно.

— Расслабься, — спокойно говорит он.

— Да, сэр, — бормочу в матрас.

Что-то давит на прямую кишку, а затем я чувствую растяжение. Стискиваю зубы, когда он проталкивает это все глубже и глубже, болезненно надавливая, что задний проход горит огнем.

Несколько раз двигает предмет внутрь и наружу, разрабатывая, и я задыхаюсь от каждого сильного толчка. Растягивает меня так сильно, что боюсь, могу разорваться.

— Он слишком большой, — умоляю, — я не могу...

— Встань, — строго приказывает он.

Повинуюсь, но чуть заторможено, потому что нахожусь практически на последнем издыхании.

Он шлепает меня по груди, и я визжу от боли.

— Слишком медленно, Аня.

— Простите, сэр.

— Я могу вынуть пробку в любое время. Понимаешь, что это значит?

— Да, сэр, — удрученно отвечаю я. — Вместо этого вы накажете Раису, сэр.

— Верно. Сейчас я отведу тебя в фотостудию. Ты сделаешь макияж и наденешь красивое платье. К нам на обед придет гость.

— Да, сэр.

Иду, прихрамывая, боль в заднице притупляется, превращаясь в ноющую.

Когда мы оказываемся в студии, я подхожу к вешалке с платьями. Костя оставляет Александра у двери, чтобы тот присмотрел за мной.

Как я могла думать, что у меня есть хоть малейший шанс победить этого человека?

Одно дело быть сильной и непокорной, планировать побег, когда ты отдохнувшая и сытая. Но прямо сейчас даже сильный порыв ветра может сбить меня с ног.

Выбираю черное облегающее платье с глубоким декольте и надеваю его. Когда сажусь за туалетный столик, пробка входит еще глубже, и я не могу сдержать крик боли. Но все равно наношу макияж, как могу, потому что не смею злить Костю.

Через некоторое время меня ведут в столовую, где уже ждет Костя. Слева от него сидит седовласый мужчина в дорогом, но плохо сидящем на нем костюме, и я понимаю, что уже видела его раньше. Это американский сенатор. Роджер Хилл.

Костя жестом указывает на меня.

— Подними платье. Повернись.

— Да, сэр.

Горя от стыда, поворачиваюсь, демонстрируя обнаженную промежность и основание анальной пробки, зажатое между ягодицами.

Он тычет пальцем на пол у своих ног. Опускаюсь на колени, потупив взгляд.

Слезы наворачиваются на глаза, но я смаргиваю их. Каждый день — новое унижение. Не могу поверить, что он хочет, чтобы другие мужчины лицезрели меня в таком виде. Если где-то внутри еще жив тот Костя, которого я любила, он замурован так глубоко, что боюсь, что уже никогда не смогу до него добраться.

— Она очень мила, — раздается над моей головой голос сенатора. — Сколько? — меня охватывает страх. Нет, он не может позволить этому человеку дотронуться до меня своими старыми, морщинистыми руками, пожалуйста, нет...

— Ты хотела бы обслужить этого мужчину, Аня?

— Как скажете, сэр, — голос немного дрожит, а слезы оседают на ресницах. Если Костя позволит этому человеку прикоснуться, мне придется с ним драться. Я просто не смогу заставить себя подчиниться. И Раиса за это поплатится.

— Она хорошо выдрессированная малышка, не так ли? — весело хихикает Костя. — Но, боюсь, она недоступна, пока не будет выставлена на аукцион.

Подавляю всхлип облегчения.

— Жаль. Дай знать, если передумаешь.

Они сидят, болтая о международных новостях, спорте и об открытии нового ресторана, а я стою на коленях, стараясь не думать о тупой пульсации в прямой кишке.

До меня доносится насыщенный запах тушеного мяса, и в животе предательски урчит. Я позавтракала рано и довольно скудно, а потом Александр заставил меня целый час бегать на дорожке. Умираю с голоду.

Наконец, Костя встает, со скрипом отодвигая стул. Он провожает сенатора до двери и возвращается за мной.

— Вставай, — холодно говорит он. — Ты вела себя очень хорошо. И заслужила обед.

Спешу повиноваться, но встаю слишком резко, что кровь отхлынула от головы. Меня накрывает волна головокружения, и я лечу лицом в стол. Крик Кости звоном отдается в ушах. Последнее, что помню, — взрыв боли, когда череп врезается в дерево, а затем, к счастью, меня поглощает темнота.