Костя

Глава 3

Как мир может измениться так быстро?

Десять дней назад, на вечеринке у отца, мне казалось, что Костя наконец-то подпустил меня. Я видела перед собой светлое будущее с мужчиной, с которым уже тысячу раз шла к алтарю во снах.

На следующий день я проснулась с жутким похмельем и кошмаром наяву. Все началось с Маши, которая влепила мне пощечину за то, что я исчезла во время вечеринки, и она боялась, что я испорчу свою репутацию.

Затем Костя, который ночевал в одной из гостевых спален, смерил меня взглядом, когда я вошла и предложила ему кофе. Он приказал мне убираться из комнаты и через несколько минут ушел сам, будто не помнил ни единого слова из нашего ночного разговора.

Полчаса спустя я сидела в столовой, пытаясь унять похмелье жирным завтраком, приготовленным Машей, которой было стыдно за пощечину. И тогда мы услышали, как отец из своей спальни зовет телохранителей.

Маша попыталась схватить меня за руку, но я, будучи все еще в пижаме и тапочках, бросилась к ним в комнату.

Прибежала как раз вовремя, когда отец приказал телохранителям выломать дверь в ванную. И тогда услышала вопль боли, который пронзил мое сердце.

Той ночью мама покончила с собой. Пока гости веселились, танцевали и пили, пока я позволяла себе верить, что Костя может полюбить меня, мама залезла в ванну и перерезала себе вены.

Меня будто переехал грузовик на полной скорости. Мы никогда не были близки. Я всегда надеялась узнать ее получше, найти человека под толстой скорлупой разочарования и злобы, но теперь у меня уже не будет такого шанса.

Я даже не могу скорбеть по-настоящему. Оплакиваю не человека, а возможность того, что могло бы быть.

Ее похороны были на прошлой неделе. Костя не позвонил, не прислал цветы, не пришел на них. Зато явился Паша, и на этот раз вел себя уважительно и доброжелательно. Егор с женой и Елизаветой тоже присутствовали. Отец просто стоял там, напряженный и злой, как будто смерть матери была для него личным оскорблением.

Несколько дней я провела в полнейшем оцепенении и хотела бы, чтобы все так и оставалось. Но теперь я зла, мне больно, грустно, и я чувствую себя виноватой.

Сижу в кафе в одиночестве, пью горький черный кофе, который ненавижу, но сейчас только и делаю, что наказываю себя.

Будний день. Кафе заполнено счастливыми парочками, студентами и молодыми мамами с колясками; стараюсь не ненавидеть этих людей за то, что их ждет яркое счастливое будущее. За то, что они не познали моей боли. Телефон вибрирует, заставляя обратить на него внимание. Это сообщение от Раисы, крошечный лучик света в моем горьком, темном мире.

Раиса: Я худшая подруга на свете. Прости, что не смогла приехать на похороны.

Я: Прекрати! Я же сказала не приезжать! Ты работаешь на полную ставку и посещаешь летние курсы. Если бы ты бросила работу и учебу, чтобы приехать сюда, я бы тебя прибила.

Раиса: Хорошо, но я больше не могу брать у тебя деньги.

Я: Бери и радуйся. Серьезно, это как мои карманные деньги на неделю. И у меня есть кредитки. Я даже не заметила этих трат.

Раиса: Я верну тебе все до последнего цента, как только получу лицензию медсестры. Не спорь, или я тебе тресну. Как ты? Держишься?

Я: Я справлюсь.

Раиса: Есть прогресс с Костей?

Я: Придурок игнорирует меня. Плевать, я двигаюсь дальше. Какой Костя?

Раиса: Ты слишком хороша для него. Он просто освободил место для кого-то получше.

Раиса: Мне нужно заниматься, завтра у меня тест по микробиологии. Люблю тебя до луны и обратно. Позже спишемся.

Я не рассказала ей последние новости: отец объявил, что мы никогда не вернемся в Чикаго. Снова добивает маму, которая и так уже в могиле. Она любила Америку? Хорошо, ноги нашей там не будет. Я получу диплом в России, и тогда он найдет мне мужа. Он даже знает кого, но не говорит.

Он спятил от горя и гнева, и спорить с ним бесполезно.

Молюсь, чтобы он остыл и позволил мне прийти в себя, но на всякий случай готовлюсь. Начала тайком выносить из дома мамины украшения и сдавать их в ломбард. Преимущество жизни среди преступников — у меня много связей, как в России, так и в Америке. Я приобрела несколько поддельных паспортов, а также парики, цветные линзы и театральный грим и все спрятала в камере хранения.

К счастью, отец слишком рассеян, чтобы заметить мое отсутствие. А Маша либо верит, когда я говорю, что иду к друзьям, либо слишком подавлена, чтобы обращать на это внимание. Она перестала контролировать каждый мой шаг: знает, что отец запланировал для меня, и это разбивает ей сердце.

Две недели назад я все еще имела хоть какое-то право голоса в своей судьбе. Теперь мама мертва, и мне придется либо жить в бегах, либо смириться с несчастливым браком с каким-нибудь богатым старым извращенцем, который отплатит отцу за эту «привилегию».

И будто мое настроение недостаточно скверное, отрываюсь от телефона и вижу, что Паша с самодовольной ухмылкой направляется ко мне. Кажется, в последнее время он следит за мной: появляется везде, куда бы я ни пошла, и это реально пугает.

Как обычно, с ним компания друзей, маленькая шайка жополизов, и все одеты в эти дурацкие блатные спортивные костюмы и обвешаны золотыми цепями. Атмосфера в кафе мгновенно меняется. Это приличный фешенебельный район, не подконтрольный Братве, и их нарочитые, агрессивные манеры явно неуместны. Братва обладает большой властью в некоторых частях города, но сюда полиция с радостью нагрянет и надерет им задницы, если они устроят беспорядки.

Костя сообразительнее, он бы не стал врываться в кафе, опрокидывая стулья, слишком громко разговаривая и свирепо поглядывая на кучку офисных сотрудников в деловых костюмах. В этом районе не будут игнорировать подобные выходки, вызовут полицию, что привлечет нежелательное внимание. Но Косте, в отличие от Паши, не нужно постоянно кому-то что-то доказывать.

Тот краткий миг уважения, который Паша проявил на похоронах, остался в прошлом. Подойдя ко мне, он наклоняется и пытается поцеловать меня в губы, а я испуганно отстраняюсь. Свинья.

— Паша, не ожидала тебя здесь увидеть, — произношу ровно и недоброжелательно. — Я как раз собиралась уходить, — беру сумочку и кофе и встаю.

— Вот она! — орет он друзьям. Почему Паша никогда не может говорить нормально? Это одна из многих вещей, которые я в нем ненавижу. — Самая шикарная девушка в Москве! Ее мать была актрисой, вы знали об этом? — продолжает кричать.

Господи. Что с ним не так? Как будто он знает, что мал, бледен и слаб, и верит, что благодаря ору будет казаться внушительнее.

Я пытаюсь отстраниться, но он обнимает меня за талию. Раздражаясь, сбрасываю с себя его руку.

— Вчера вечером подруга прислала мне сообщение, — огрызаюсь я. — Тебя застукали в Palace, когда ты трахался с барменшей в кабинке мужского туалета.

Он одаривает друзей широкой злорадной улыбкой. У него золотой зуб. Преднамеренно. Пародия на гангстера, которым хочет стать.

— Слышали? Моя будущая женушка ревнует!

Все посетители кафе пялятся на нас.

— Я не ревную, мне противно! — кричу, делая пару шагов назад и свирепо глядя на него. — И не называй меня женушкой!

Друзья посмеиваются над ним, а он сердито смотрит на меня, от его хорошего настроения не осталось и следа. Вся напускная крутость исчезла, и передо мной стоит обиженный мальчишка, которому отказали в покупке игрушки.

— Никогда не говори со мной в таком тоне, сука. Когда мы поженимся, я научу тебя уважению.

И тут меня осеняет.

Вот кого отец выбрал мне в мужья. Вот почему отказался назвать имя. Знал, что я сбегу.

Ни. За. Что.

Папа знает, как я ненавижу Пашу! Я постоянно жалуюсь на него с тех пор, как тот начал преследовать меня этим летом! Как он мог?

Вся злость, боль и разочарование, как ручная граната, взрываются внутри, и я швыряю ему в лицо кофе вместе с кружкой, которая с глухим стуком врезается ему в лоб, а кофе разбрызгивается по лицу и попадает на спортивный костюм.

Яростно визжа, он пытается влепить мне пощечину. Однако все еще смаргивает остатки кофе с глаз, поэтому промазывает. Я отпрыгиваю подальше, оказываясь вне досягаемости.

Паша бросается на меня, но поскальзывается на кофе, который лужей растекся по полу, и падает на задницу. Его друзья истерично смеются, сгибаясь пополам и хватаясь за животы.

Выбегаю из кафе и запрыгиваю в машину, которую припарковала перед входом. Я так зла на отца, что брожу по торговому центру целых три часа и спускаю сумму, сопоставимую с ВВП Перу. Переосмысливаю способы побега. Надеялась, что у меня будет больше времени, но откладывать уже нельзя.

Наконец, отправляюсь домой. План такой: упакую несколько сентиментальных безделушек на память, тихо попрощаюсь с Машей, а затем исчезну.

Но этот день — сплошная катастрофа. В нашем районе что-то происходит. Полицейские машины и скорые проносятся мимо, и мне все время приходится останавливаться.

Сворачивая на нашу улицу, вижу, что перед нашим многоквартирным домом остановились пожарные и полицейские машины. И катафалк. Из окна нашей квартиры на первом этаже валит дым, а окна выбиты на всех трех этажах. На тротуаре через дорогу столпились сотни зевак.

Толпа, шум, дым, просачивающийся из окна моей спальни, — все это оглушает. На мгновение время останавливается, и я зависаю в замешательстве.

Два медработника выходят из подъезда, неся мужчину на носилках. Он накрыт простыней, забрызганной кровью. И тут на меня обрушивается ужасающая правда.

Это тело моего отца. После того, как я унизила Пашу перед его друзьями, он, должно быть, позвонил своему отцу — и это ответ Братвы.

Пребывая в ужасе, быстро сворачиваю на боковую улицу.

Это моя вина. Мои слова, глупая гордость и одна брошенная чашка кофе. Я убила собственного отца, и теперь за мою голову тоже назначена награда.

Достаю одноразовый телефон, который ношу с собой со дня смерти матери, и звоню Маше, молясь об одной маленькой милости. «Пожалуйста, Боже, оставь мне хоть что-нибудь. Не дай и ей умереть».

— Алло? — ее голос испуган и зол, но она жива.

— Маша! Они убили отца! — задыхаюсь от рыданий.

— Знаю! — причитает она. — Думала, и тебя тоже. Я была в магазине, когда это случилось! Где ты?

Собрав волю в кулак, подавляю боль, страх и панику. Сейчас я должна сосредоточиться исключительно на выживании. Называю ей место встречи, а потом, умирая внутри, еду к камере хранения за маскировкой и наличными.