Костя

Глава 25

Просыпаюсь с ощущением, что нахожусь на сильно качающейся лодке. Или это землетрясение. Почему весь мир движется?

Отчаянно пытаюсь ухватиться хоть за какую-то опору, сжимая свежие простыни.

Мысленно проверяю свое состояние. Могу двигать ногами. Я ничем не скованна. Открываю глаза, щурюсь, все какое-то расплывчатое. Постепенно кровать перестает двигаться, и я понимаю, что никакого землетрясения нет, у меня просто кружится голова.

Должно быть, у меня галлюцинации, потому что могу поклясться, что слышу голоса Раисы и Кости.

— Она приходит в себя, — говорит Раиса. Неужели это действительно она?

— Аня? Аня, детка, поговори со мной, — голос Кости грохотом отдается в ушах.

Пытаюсь облечь мысли в слова, но выходит лишь громкий стон.

— Чт-х-пт. Сл-ч-пш-сь, — язык не слушается. — Чт-х. Где я-я-я...

— Ты в безопасности. Я здесь, милая. Все уже позади, ты в порядке.

Чувствую что-то теплое и влажное на лице и вздрагиваю, но расслабляюсь, понимая, что это просто губка. Мою руку кто-то сжимает, потом похлопывает по ней.

— Скажи что-нибудь, — умоляет голос Кости.

— Что-нибудь, — бормочу я.

— Умница, — говорит он с нежностью. — Это моя девочка.

Обрывки воспоминаний сливаются воедино: я купила оружие и бронежилет. Приготовилась умереть. Попрощалась с миром, с Раисой, Татьяной, Зоей и Михаилом.

Последнее, что помню, — я направлялась к аукционному дому.

Не помню, чтобы оказалась там. Если бы добралась до места, думаю, я бы это запомнила, верно? Но если бы попыталась сорвать аукцион, я была бы мертва. Или, по крайней мере, тяжело ранена. Но сейчас я не чувствую боли, только тупую пульсацию в голове. Пулевых ранений точно нет.

— Аукцион, — бормочу я. — Ч-что случилось? — голос похож на хриплое карканье.

Кто-то подносит к моим губам соломинку, и я делаю глоток восхитительной холодной воды. Пью слишком жадно, что начинаю кашлять, и соломинку убирают.

— Прикрыли, — это голос Кости. — Все покупатели мертвы. Девушки сбежали, приезжала полиция. В общем, долгая история.

Часто моргаю, и затуманенное зрение начинает проясняться. Костя, Раиса и Михаил сидят на стульях у моей кровати. Раиса и Михаил держатся за руки, и он смотрит на нее так, словно она ангел, сошедший с небес. Она одаривает его застенчивой улыбкой, а затем снова переключает внимание на меня.

— Аня, теперь ты в безопасности. Мы все в безопасности, — Раиса похлопывает меня по руке. Она улыбается, но в ее глазах отчетливый отпечаток пережитых ужасов. Конечно. За последний месяц она прошла через ад. Вероятно, она уже никогда не будет чувствовать себя в полной безопасности.

Из глубин памяти всплывает лицо.

— Александр. Я видела Александра, — вопросительно смотрю на Костю.

— Да. Он сорвал аукцион. Он не выжил.

Пытаюсь сесть, и Костя помогает мне, с беспокойством глядя на меня. Когда его лицо становится более четким, понимаю, что у него синяк под глазом и рассечена губа.

— Что с твоим лицом? — бормочу я.

Он выдавливает из себя мрачную улыбку, и от этого движения у него начинает кровоточить губа.

— Спроси у Раисы. Но это было вполне заслуженно.

Означает ли это, что Раиса ударила его? Маловероятно. Он мог бы вымыть ею пол.

Крепко зажмуриваюсь, а затем открываю глаза и медленно оглядываю комнату. Я в спальне, которую не узнаю. Здесь красные и синие абстрактные картины на стенах, угловатая мебель, окно без решеток. За окном деревья и кустарники, а других домов не видно. Значит, мы уже не в городе.

— Где я?

— В одном из моих домов. Недалеко от Чикаго.

Мочевой пузырь все настойчивее заявляет о себе, и я бормочу: — Туалет.

Костя помогает мне встать, и я, пошатываясь, делаю несколько шагов.

— Пусть Раиса меня проводит. Женские штучки. Уединение, — язык будто ватный.

Раиса вскакивает, и Костя, скорчив недовольную гримасу, позволяет мне опереться на нее. Она помогает мне доковылять до ванной. После того как справляю нужду, она также помогает мне встать и вымыть руки, а затем и лицо.

Облокачиваюсь на раковину.

— Я в замешательстве, — говорю я. — Ты здесь, в одной комнате с Костей и Михаилом, — я несколько дней скрывалась вместе с ними. Пыталась придумать, куда Михаил с девочками могли бы уехать, чтобы Братва не смогла их найти, решить, есть ли смысл идти в полицию.

Она бросает хмурый взгляд на дверь.

— Не то чтобы меня это устраивает, но пока я терплю, потому что хочу побыть с тобой. Костя извинялся миллион раз и говорил, что был вынужден это сделать, потому что в противном случае отчим сотворил бы ужасные вещи с его матерью и сестрой. А человек, который неделями мучил нас? Теперь он мертв. Но я не простила Костю за то, что он вообще нас похитил. И никогда не прощу.

— Я тебя не виню. Тебе, должно быть, было нелегко сидеть с ним в одной комнате, и я благодарна тебе за это. Я даже не помню, как здесь оказалась.

— Костя может все объяснить.

Я все еще хочу пить. Открываю кран, пуская воду, и делаю несколько глотков.

— Что случилось с лицом Кости? — спрашиваю я.

Она морщится: — Костя сказал мне, что если я захочу, то могу выбить из него все дерьмо. Он позволял мне бить его по лицу снова и снова.

Раиса поднимает распухший кулак со ссадинами на костяшках.

— Я просто обезумела, — говорит она, мрачно улыбаясь воспоминаниям. — Михаил остановил меня, когда я попыталась его задушить. Но Костя не поднял на меня руку, даже когда я перекрыла ему кислород и он начал задыхаться.

— Так ему и надо. И даже больше, — делаю еще глоток воды. — А что с Татьяной и Зоей? Где они?

— Живут в отеле за его счет. Наверное, устроили налет на торговый центр и знатно потрепали его кредитку. Они спрашивали о тебе, но сюда не приедут. Не хотят больше встречаться с Костей. Он собирается выплатить им обеим солидную сумму в качестве компенсации за содеянное и найти для них хорошую работу здесь, в Штатах. И он сказал, что, если захочу, я могу вернуться в школу медсестер. И он оплатит мое обучение полностью. И я ни в чем не буду нуждаться, — она криво улыбается. — Я все еще не знаю, стоит ли соглашаться. Михаил говорит, что да.

— А, да. Ты и Михаил, — оценивающе смотрю на нее, и на ее бледных щеках проступает румянец. — Он довольно сексуальный. Вы уже...

— Аня! — она выглядит шокированной. — Я все еще девственница. Сначала кольцо, потом — товар.

— Я так и планирую! — раздается голос Михаила прямо за дверью ванной.

— Эй! Хватит подслушивать! — кричу я.

В дверь стучат.

— У вас там все в порядке? — зовет Костя.

— Прекрасно! — говорю я. Раиса обнимает меня за талию и помогает выйти из ванной.

— Сталкер, — обращаюсь к Косте, — можно девушке пописать наедине?

— Смотрите-ка, мисс острый язычок, — он, поддерживая, ведет меня в столовую, оформленную в том же современном стиле, что и спальня. Кто-то готовит: из кухни доносится звон посуды, и пахнет чем-то вкусным и мясным.

Раиса и Михаил следуют за нами, и он хмурится, глядя на них.

— Мне нужно немного побыть с Аней наедине, — говорит он, и в его голосе появляются властные нотки, как при разговоре с подчиненными.

Михаил мгновенно выпрямляется и берет Раису за руку. Она вопросительно смотрит на меня, за что зарабатывает раздраженный взгляд от Кости.

— Я же сказал. Я больше никогда не причиню ей вреда. Я больше не причиню вреда ни одной женщине. Я поклялся честью своей матери.

Она смотрит на него, прищурившись.

— Ты заставил меня пройти через недели ада, твой дружок-мудак приставал ко мне и чуть не изнасиловал, а еще мне пришлось смотреть, как страдают Татьяна и Зоя, и ты выпорол меня так сильно, что я думала, что умру. Так что извини, если у меня некоторые проблемы с доверием, когда речь заходит о тебе, — голос Раисы повышается от гнева, а руки сжимаются в кулаки. Михаил обнимает ее за плечи, защищая.

— Я понимаю. И заслуживаю твоего гнева. Но Аня — любовь всей моей жизни, я никогда и ни при каких обстоятельствах не причиню ей вреда, и мне нужно сейчас поговорить с ней с глазу на глаз, — в его голосе слышится раздражение, но Раиса бесстрашно выдерживает его взгляд.

— Все в порядке, Раиса, — говорю я. — Нам действительно нужно кое-что обсудить. Дайте нам немного времени, ладно?

— Ты ее не заслуживаешь, — едко заявляет Раиса. Михаил хватает ее за руку и выводит из комнаты.

После того, как они с Михаилом уходят, Костя рассказывает мне о том, что произошло. Я чуть не падаю со стула, когда он говорит, что Егор, его мама и Паша мертвы, а сестра скоро будет в Чикаго.

Я провела без сознания почти целые сутки. Александр выстрелил в меня дротиком с транквилизатором, и, очевидно, доза была больше, чем он предполагал. После этого он, как террорист-смертник, взорвал аукционный дом вместе с охраной и покупателями. Все женщины сбежали, и им было что рассказать копам.

Когда он говорит это, у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Все в порядке, — сглатываю, увидев встревоженный взгляд Кости. — Это слезы счастья, — я начинаю плакать все сильнее и сильнее. Он притягивает меня к себе, и я рыдаю у него на груди, обезумев от радости и облегчения.

Это лучше, чем я могла мечтать. Все те покупатели мертвы? Девушки действительно сбежали?

Эмоции, которые я подавляла последние несколько недель, — боль, страдание, страх, — выплескиваются наружу. Я плачу, пока не начинает болеть горло. Входит прислуга, расставляя перед нами тарелки с дымящейся едой. Я умираю с голоду, поэтому ем и плачу одновременно.

Когда мои рыдания, наконец, стихают, он продолжает рассказывать о произошедшем.

Новости о подрыве аукционного дома и побеге всех секс-рабынь облетели весь мир. Из-за поднявшейся шумихи сети по торговле людьми сворачиваются во многих странах.

Оказывается, федералы уже следили за некоторыми покупателями аукциона. Они начали сотрудничать с Интерполом, и теперь торговцы падают как костяшки домино. Конечно, как только страсти поутихнут, на место старых придут новые, но маленькие победы — это тоже победы.

Братва считает, что Александр сошел с ума, самостоятельно вызвав копов и сорвав аукцион. Таким образом, Костя снимает с себя всякую ответственность.

Закончив есть, отодвигаю тарелку, а Костя насмешливо приподнимает бровь.

— Итак. Значит, Михаил довольно сексуальный, да?

Я разражаюсь смехом: — Ты что, в прямом смысле прижал ухо к двери, извращенец?

— Может быть. Не меняй тему.

— Михаил довольно сексуален для парня, который не является тобой.

Он хмурится, и черты красивого лица искажаются в угрюмой гримасе.

— Это не помогает подавить внезапный порыв душить его до тех пор, пока глазные яблоки не вылезут из орбит.

Укоризненно качаю головой.

— Ты для меня единственный мужчина, Костя. Ты был моим первым и единственным.

По его лицу пробегает тени боли.

— Насчет этого. Мне так жаль, что я не помнил, что произошло той ночью на вечеринке у твоего отца. Я слишком долго употреблял алкоголь, чтобы притупить свои мысли и заглушить голос совести. Но я не пил с того дня, как выгнал тебя, Аня, и больше никогда не буду.

— Тогда я тоже не буду, — сразу же отвечаю я. — У нас в доме не будет спиртного, и я всегда буду рядом, если возникнет искушение или будет тяжело, — колеблюсь. — То есть, я предполагаю, ты хочешь, чтобы я жила с тобой.

Он улыбается и берет мою руку в свою.

— Неужели ты думала, что я приму любой другой исход? Я люблю тебя, Аня. И никогда больше не оставлю тебя. Я последую за тобой хоть на край света.

Ком подкатывает к горлу, и я смаргиваю слезы. Эти слова... они буквально из моих снов. Откуда он узнал? Я никогда ему не рассказывала.

— Если ты, конечно, сможешь меня простить. Я совершал ужасные поступки по отношению к тебе и твоей подруге. Ты так много потеряла из-за меня, Аня. Наш ребенок..., — он сжимает мою руку, и в его глазах блестят слезы. — Ты никогда, слышишь, никогда не должна винить себя за это. В этом моя вина, только моя.

— Я не виню тебя в выкидыше, Костя, — былая радость меркнет в воспоминаниях о той ужасной ночи, — и у меня будто камень с души свалился, ведь я, наконец, могу рассказать тебе об этом.

— Если нам посчастливится еще иметь детей, клянусь, я буду защищать их и тебя ценой собственной жизни. Ты больше никогда не будешь одна.

— Мне нужно больше, — говорю я.

— Все, что угодно. Только попроси. Все деньги с моих счетов. Вся недвижимость, которой я владею.

— Мне не нужны твои деньги. Пообещай, что сделаешь все возможное, чтобы сдать покупателей всех рабынь, которых ты продал. Знаю, многие были убиты на аукционе, но не все. Поклянись, что добьешься освобождения как можно большего числа этих женщин.

— Я сделаю это. Для тебя. Ты, конечно же, знаешь, что это рискованно.

— Но сейчас самое подходящее время, — замечаю я. — Ты можешь дать анонимную наводку федералам и Интерполу, они будут крайне заинтересованы в поимке всех, кто причастен к торговле людьми. И поскольку уже ведется расследование, Братва и покупатели не узнают источник информации.

Он кивает, и в его глазах вспыхивает решительный огонек.

— Да. Я никогда не смогу искупить нанесенного вреда, но могу попытаться возместить хотя бы часть ущерба.

Дверь в столовую открывается, и я вижу стоящую там Раису. Взгляд, которым она одаривает Костю, способен заморозить океан. Нас ждет нелегкий путь, ведь моя лучшая подруга — вполне оправданно — ненавидит мужчину, которого я люблю. Что ж, Косте, честно говоря, просто придется с этим смириться.

Мы проводим неловкий вечер вместе: Раиса с Михаилом сидят напротив нас, и мы вместе смотрим фильм. Когда они уходят спать, Раиса, как и подобает добропорядочной христианке, коей она является, остается в своей комнате, а Михаил ложится на раскладушке в коридоре прямо у двери в ее спальню.

— Ей снятся кошмары, — говорит он в ответ на мой вопросительный взгляд, — поэтому хочу быть рядом.

Я сплю в объятиях Кости. Просто сплю. Меня все еще трясет от транквилизатора, я вымотана, а Костя гладит меня по спине и что-то бормочет в волосы, пока я не проваливаюсь в сон. На следующее утро после завтрака Костя сообщает, что мы собираемся прокатиться.

— Через несколько часов нам нужно забрать Елизавету из аэропорта, но хочу кое-что вам показать, — сообщает он.

Мы садимся в town car (Прим: — американский шестиместный автомобиль представительского класса), за рулем которого один из его людей, которого он представляет как Леонида. Едем около часа, и по мере приближения чувствую, как внутри меня нарастает странное напряжение. Наконец понимаю, куда мы направляемся. Это тот самый дом, где нас держали в заточении. Раиса его не узнает, потому что ее привозили и увозили в каком-то фургоне без окон.

Когда мы въезжаем в ворота, Леонид резко тормозит.

— Ого, — удивленно произносит он.

Дом исчез. Буквально исчез. Осталась лишь огромная груда щебня. Учитывая стоимость недвижимости в этом районе, это, вероятно, груда щебня стоимостью в миллион долларов.

— Это дом, где он держал нас, — говорю Раисе.

Она судорожно вздыхает и хватает Михаила за руку. Я бросаю взгляд на Костю.

— Я предоставлю вам, девочки, решить, что вы хотите здесь построить, но я думал о приюте для женщин, ставших жертвами насилия, — говорит Костя.

— Это не искупит того, что ты с нами сделал, — огрызается Раиса. Михаил умоляюще смотрит на нее, и она вздыхает, немного смягчаясь. — Я ценю этот жест, — угрюмо говорит она. — Я буду спать немного спокойнее, зная, что дома моих кошмаров больше нет.

— Спасибо, что делаешь это для нас, — говорю Косте. — Я тоже буду спать спокойнее. В этом месте творилось ужасное зло, и для меня много значит, что его больше нет.

Егор, Паша, здание аукциона, все те покупатели, а теперь и этот дом... все исчезло. Когда мы отъезжаем, тучи рассеиваются, и мир становится немного ярче.