Костя

Глава 21

Ранним утром доставляют зубную щетку и расческу, и я отправляю их в лабораторию, чтобы подтвердить то, что мне уже и так известно. Информация, которую я получил из Италии, была достоверной, но это вопрос жизни и смерти, и на встрече с Диего и Джоуи Эспозито мне нужны железобетонные доказательства. В противном случае Джоуи может попытаться блефом выпутаться из этой ситуации.

Тем временем у меня есть другие проблемы. Я до сих пор не получил ответа от Мориса. Конечно. Не дай Бог у меня выдастся просто день без забот.

Как только Аня заканчивает завтракать и устраивается в гостиной с книгой, я звоню Морису и снова попадаю на голосовую почту. Оставляю сообщение, говоря, что пришлю Михаила, а затем прошу того съездить туда и все проверить.

— Знаю, тебе не нравится весь этот бизнес с торговлей людьми, но это ты отвез тех женщин, так что, если что-то пойдет не так и они сбегут, ты тоже окажешься по уши в дерьме, — напоминаю ему. — Сможешь проверить их? Возможно, когда войдешь внутрь, увидишь их связанными. Подвергающимися насилию. И тебе придется смириться с этим и сделать вид, что тебе все равно.

Он кивает и без колебаний отвечает: — Сэр. Я сделаю то, что должен, — и, учитывая холодную, твердую решимость в его взгляде, я ему верю. Кажется, он преодолел небольшой кризис совести, что должно радовать меня. Но это не так. Еще одна душа, которую я отравил, еще один хороший человек, прогнивший насквозь.

— Напиши мне сразу, как приедешь, чтобы я знал, что ты на месте. И когда зайдешь внутрь, тоже сообщи.

Я провожу довольно приятное утро с Аней, если не считать, что она снова спрашивает меня о Раисе и, когда я ухожу от ответа, она требует еще с большей настойчивостью.

— Аня, — наконец, говорю я, — раньше у меня на принятие решений были дни, а теперь же считанные часы. Сейчас столько всего происходит, о чем я просто не могу тебе рассказать. Все может закончиться хорошо, а может обернуться катастрофой. Как насчет того, чтобы просто пойти на кухню, выпить по чашечке кофе и немного поболтать?

На кухне повар готовит обед для остальной команды. В доме всегда находится около шести человек, хотя большинство из них живут в отдельном коттедже на территории.

Мы с Аней варим кофе и садимся за маленький столик с видом на сад, пока я жду сообщения от Михаила.

— Прелестные цветы, — задумчиво произносит она.

— Хочешь прогуляться? — спрашиваю я.

Она колеблется, а затем кивает.

— Конечно, почему бы и нет, — выйдя в сад, мы проходим мимо бесконечных рядов тюльпанов, их пышные, яркие бутоны покачиваются на ветру.

Двое моих телохранителей проходят мимо в дальнем конце сада. Совершают обход. Она хмуро смотрит на них, затем снова переводит взгляд на особняк, и ее лицо мрачнеет.

— Этот дом — логово зла, — говорит она, — я бы хотела сжечь его дотла.

— Принято к сведению. Ты любишь садоводство? — спрашиваю, меняя тему. Она пожимает плечами.

— Мне нравится любоваться красивыми садами. Но, когда дело доходит до выращивания растений, у меня руки-крюки.

— Чем тебе нравится заниматься? — настаиваю я. — В каком-то смысле мне кажется, что я знаю твою душу. Твою доброту, храбрость, чувство юмора. Но в остальном я тебя совсем не знаю. Не знаю, какие у тебя были планы на будущее или чем тебе нравится заниматься в свободное время, но мне бы хотелось узнать.

Она склоняет голову набок.

— Интересный вопрос. В колледже я специализировалась на истории искусств, в основном потому, что мне настойчиво предлагали выйти замуж, а не строить карьеру. Мне нравилось ходить в музеи и художественные галереи. До того, как пришлось пуститься в бега, у меня была компания друзей, и я всегда организовывала наш совместный досуг. Ланчи, вечеринки, созванивалась с каждым..., — она замолкает. — В общем, я думала, что у меня бы хорошо получилось управлять каким-нибудь бизнесом или благотворительным фондом, помогающим женщинам. Что касается того, чем мне нравится заниматься... я так давно не могла себе позволить даже думать об этом, что уже и забыла.

Мы присаживаемся на скамейку, греясь под теплыми солнечными лучами. Она прислоняется ко мне, положив голову на плечо, ее шелковистые пряди касаются моей руки. Легонько глажу ее по волосам, замечая, что светлые корни уже начинают отрастать.

— А как ты любишь развлекаться? — спрашивает она.

Вопрос вполне справедливый, поскольку я только что задал ей тот же. Но ничего не приходит в голову. Честно говоря, никогда об этом не задумывался. Я контролирую все бизнес-процессы и организовываю беспошлинную перевозку различных товаров через границу. Угрожаю людям и калечу их. Занимаюсь спортом. Слишком много пью. Но ради развлечения?

— Наверное, мне нравится деловая сторона вещей, — размышляю вслух. — Нравится изучать балансовые отчеты, видеть, какие предприятия приносят прибыль, а какие убыточны, и выяснять почему. Придумывать способы увеличения дохода. Выбирать концепции и локации для новых ночных клубов и ресторанов. Это не просто места для отмывания денег, это также проекты, приносящие деньги.

— Оу, звучит довольно круто, — на последнем слове она оживляется, а затем толкает меня локтем, — но это работа. Что ты любишь делать в свободное время?

— Использовать язык, чтобы заставить тебя кричать и умолять о разрешении кончить, — дьявольски ухмыляюсь.

Она фыркает: — Я не кричу и не умоляю.

— Лгунья. Тогда что ты делала прошлой ночью?

Она бросает на меня возмущенный взгляд, но потом ее губы расплываются в улыбке.

— Я... громко выражала свою признательность за хорошо проделанную работу, — смеюсь так сильно, что почти задыхаюсь. Она бьет меня по руке. У нее на удивление сильный удар для девушки.

— Секс со мной — конечно, одно из твоих любимых развлечений, но этим все не ограничивается. Назови что-нибудь еще.

— На самом деле, мне тоже нравится посещать музеи. Ходить в кино. Проводить время с тобой. Не делай такое лицо, я серьезно. Когда мы вместе, мне никогда не бывает скучно. Время никогда не тянется мучительно долго. Просто кажется, что я в нужном месте, с нужным человеком, и независимо от того, разговариваем ли мы или просто молча сидим рядышком, мне спокойно, я как будто дома.

Она часто моргает, и слезы блестят на ее ресницах.

— Аллергия, — шмыгает носом. — Это было... очень мило с твоей стороны, Костя.

И мы замолкаем, просто сидим и греемся на солнышке. Несколько минут спустя мой телефон подает звуковой сигнал — это сообщение от Михаила. Он пишет, что уже подъехал к дому Мориса и на первый взгляд все выглядит нормально.

— Мне нужно подняться в кабинет, — говорю я.

Аня смотрит на меня с подозрением.

— В чем дело?

— Бизнес, — Аня слишком проницательна, когда дело касается меня. А Михаил должен позвонить с минуты на минуту. Надеюсь, с хорошими новостями.

Иду в кабинет и жду звонка. Ничего. Наконец, через пятнадцать минут звоню Михаилу сам.

Без ответа. Гудки, гудки и переадресация на голосовую почту. Снова пытаюсь дозвониться до Мориса, но никто не берет трубку.

Продолжаю звонить обоим и отправляю сообщения каждые несколько минут еще с полдюжины раз.

Снова проверяю программу безопасности — и теперь телефон Михаила исчез. На карте должна быть точка, показывающая его местоположение. Там ничего нет. Этого бы не произошло, если бы телефон не разнесли вдребезги.

Ситуация уже близка к чрезвычайной. Придется лично проверить дом. Михаил, скорее всего, мертв. А если что — то случится со мной, что будет с Аней?

К черту. Вызываю одного из охранников, Евгения, который патрулировал территорию.

— Меня не будет примерно два часа, — говорю ему. — Если ты больше не получишь от меня известий, я хочу, чтобы ты отвез Аню в центр Чикаго и высадил ее на углу улицы.

— Сэр? — он выглядит шокированным. — А если вы попадаете в какую-нибудь передрягу? Может, мне поехать с вами?

— Нет. Мне нужен кто-то здесь, кому я могу доверять.

— И вы действительно хотите, чтобы я... отпустил ее?

— Если я умру? Да.

Он не выглядит довольным моими инструкциями, но не пытается спорить.

И прежде чем уйти, сообщаю Ане, что мне нужно кое-что проверить, и я могу не вернуться. Протягиваю ей бумажник с толстой пачкой наличных.

— Скажи мне, куда ты едешь! — протестует она.

— Это не имеет значения, главное, что в независимости от того, вернусь я или нет, — тебя не продадут.

— Нет, имеет. Вернись ко мне, — говорит она, ее глаза блестят от непролитых слез. — Мне не нужны твои деньги, Костя, я хочу тебя. Мы можем убежать и спрятаться, можем жить в какой-нибудь лачуге. Свободные от всего.

Наклоняюсь и нежно целую ее в лоб.

— Я не самоубийца, да и убить меня не так-то просто. Уже пытались застрелить, пырнуть ножом, сбить машиной, нападать сразу ввосьмером, но я все еще жив, а все, кто пришел за мной, — нет. Просто люблю быть готовым ко всему.

— А я это просто ненавижу.

— Знаю. Но это то, к чему приводит общение с парнем из Братвы. Велика страсть и риск велик. Ты всегда это знала.

И я быстро ухожу, прежде чем она успевает продолжить этот спор. Мы с Леонидом едем к дому Мориса, надев перчатки, солнцезащитные очки и толстовки на случай, если там есть камеры, и вооружившись так, словно отправляемся на войну.

Морис остановился за городом в большом уродливом особняке, отделанном белой штукатуркой, и, как и мой, он окружен защитными ограждениями. Когда мы подъезжаем к воротам и сообщаем о своем прибытии в интерком, ответа нет.

— Попробуй открыть ворота, — говорю ему. Большинство автоматических ворот по умолчанию разблокируются при отключении питания.

Мы заезжаем на территорию и паркуемся перед домом. Газон выглядит немного неухоженным, будто его не косили уже несколько дней. Входная дверь заперта. Леонид достает из сумки, которую захватил с собой, жидкий азот, чтобы заморозить и сломать замок. Это гораздо тише выстрела из пистолета. Не то чтобы поблизости есть соседи, но осторожность никогда не бывает лишней: внутри могли устроить засаду.

Пробираемся по коридору, минуя огромную гостиную со статуями обнаженных натур и ослепляюще безвкусной позолоченной мебелью, и замираем как вкопанные. В воздухе витает медный запах. Кровь. Зловещее жужжание мух подсказывает, что нам предстоит найти.

Идем на запах и звук в конец коридора. Стальная дверь открыта настежь, и мы входим. Это огромная игровая комната Мориса.

Здесь три кровати, прикрученные к полу, с них свисают цепи. На стенах стеллажи с кнутами, тростями и веслами. По всей комнате установлены металлические каркасы со свисающими с них ограничителями, чтобы привязывать или подвешивать женщин.

Рядом с дверью на полу распростерты трое мужчин — отвратительный пир для тысячи мух. Все были убиты выстрелом в голову. Судя по степени разложения, они лежат здесь уже несколько дней. Возможно, они были убиты в тот же день, когда доставили девушек.

Не чувствую к ним ни капли жалости. Они заслужили такую кончину. Черт, да я и сам заслуживаю валяться рядом.

Осматриваю комнату, и мой взгляд падает на гинекологическое кресло, в котором находится тело Мориса. Его полные ужаса глаза выпучены на почерневшем лице. Член отрезан и засунут ему же в рот. Отчасти я восхищен проделанной работой — символично, посыл ясен, наказание идеально соответствует уровню преступления. В области промежности огромное кровавое пятно, что означает, что он был жив и истек кровью после того, как ему отрезали член.

Но в остальном я просто охреневаю. Как девушкам удалось провернуть подобное? И где они сейчас?

— Нигде не вижу Михаила, — говорит Леонид. — Девушки его убили и куда-то спрятали тело? Но если они все еще были здесь, когда он появился, это означает, что они провели в этой комнате несколько дней после убийства Мориса и его людей. Какой в этом смысл?

— Вот именно, какой?

Окидываю взглядом помещение в поисках зацепок. Подхожу, чтобы внимательнее рассмотреть дверь. Рядом с ней находится панель с клавиатурой, а вокруг дверной ручки видны царапины.

Кажется, я понял. Девушек заперли здесь, и им каким — то образом удалось отобрать у одного из охранников пистолет и убить троих мужчин и Мориса. Но они не смогли самостоятельно открыть дверь, потому что не знали комбинации клавиш. У них не было телефонов, и помощи ждать неоткуда. В дальнем конце комнаты раковина, в которую свалены подносы с гнилыми фруктами, надкусанной выпечкой и хлебными корками. Морис и его люди устроили пир. Собирались объесться и надругаться над женщинами, а затем обожраться еще больше.

Девочки планировали сбежать, но оказались в ловушке. У них были еда и вода, но выхода не было, поэтому они просто сидели и ждали, вооружившись пистолетами, отобранными у охраны.

Потом я послал сюда Михаила проверить, он открыл дверь и освободил девушек. И, скорее всего, сбежал вместе с ними. В противном случае мы бы наверняка обнаружили и его тело здесь.

Вспоминаю выражение его лица, когда он сказал: «Я сделаю то, что должен». Черт, я идиот. Подозреваю, если бы Морис и его охранники еще не были бы мертвы, он убил бы их собственноручно и освободил девушек. Михаил не был предназначен для этой работы.

— Он с ними, — говорю я, указывая на царапины на двери. Излагаю свою теорию Леониду, и его глаза расширяются от тревоги.

— Они обратятся в полицию?

Обдумываю это.

— Возможно, но не факт. Они все оттуда, из дома, — я имею в виду Россию. А это значит, что никто из них не доверяет властям. Раиса переехала жить к тете в Чикаго в шестнадцатилетнем возрасте, но в душе она по-прежнему москвичка. И будет бояться копов так же, как и нас.

Мы с Леонидом спешно уходим, садимся в машину и возвращаемся домой. Звоню Евгению, сообщая, что уже в пути.

— Все в порядке? — спрашивает он. — Похоже, вы не слишком довольны тем, что обнаружили.

— Нормально, — кратко отвечаю я. Но нет, не нормально. Я еще не готов выступить против отчима, и если он узнает, что произошло в доме Мориса, обвинит меня. И девушки, вероятно, еще не обратились в полицию — в противном случае мои осведомители уже известили бы об этом, — но нельзя исключать такой поворот событий.

Спасти Аню — это одно. Но ее подруга и те другие девушки? Они для меня ничего не значат.

Едва переступив порог дома, бросаюсь к Ане, которая сидит в кресле и читает. Увидев меня, она расслабляется, пока я не хватаю ее за руку, рывком поднимая на ноги.

— Куда бы пошла Раиса, если бы сбежала? — требую.

Ее глаза сияют от радости. Безжалостно сжимаю ее пальцы и говорю: — Аня, не еби мне мозги. Я выставлю тебя на аукцион хоть завтра! Закрытая распродажа. Обзвоню каждого гребаного покупателя в городе.

— Сделай это, — она морщится от боли, когда я еще сильнее сжимаю руку, но бесстрашно встречает мой взгляд.

— Думаешь, не смогу? — кричу я.

— Сомневаюсь, но если Раиса в безопасности, мне уже все равно.

— Несмотря на то, что тебя ждет?

Ее глаза светятся жестоким триумфом.

— Я никогда не планировала жить в качестве секс-рабыни. Я бы убила своего нового хозяина или умерла, пытаясь. Я лишь притворялась, подчиняясь, потому что пыталась придумать, как спасти Раису, и ты всегда это знал.

Да, это так.

Опускаю руку, и она потирает то место, где я сжимал.

— Ты спланировала это, — говорю ей, и вдруг на меня накатывает усталость. — Ты манипулировала мной. Продолжала умолять освободить Раису даже после того, как я сказал, что ее продажа — часть твоего наказания. Ты знала, что я никогда не отпущу ее, и специально подала мне идею наказать ее у тебя на глазах.

— Очень хорошо, — ее улыбка холодна как лед.

— Что ты прошептала тогда ей на ухо?

Она на мгновение задумывается, а затем пожимает плечами.

— Думаю, это уже неважно. Я сказала ей быть сильной, перестать быть плаксой. Сказала, что она должна дождаться подходящей возможности, и когда придет время, ей и другим девушкам необходимо сделать все возможное, чтобы одолеть охранников и сбежать, или умереть, пытаясь, потому что смерть лучше альтернативы. Я сказала ей, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

Несмотря на то, что сейчас я в полной заднице, меня переполняет восхищение. Она сплотила их, как солдат. Одними лишь вдохновляющими словами подарила Раисе и девочкам надежду, цель, за которую они готовы были умереть.

Она встречается со мной взглядом.

— Вот и все. Я готова к наказанию. Делай что хочешь.

Качаю головой и с угрюмым смирением произношу: — Не могу. Ты победила, Аня. Сделала меня в моей же собственной игре.