Костя

Глава 16

Когда объясняю, что именно мне нужно, Диего колеблется. Он не дурак.

Спрашивает, почему я не могу поручить это кому-то из своих. Уклончиво отвечаю, что мои люди заняты, что привлечение кого-то нового встряхнет ситуацию, покажет девушке, что я серьезен.

Объяснения звучат неубедительно, и он продолжает настаивать. В конце концов говорю: — Мне нужна твоя помощь в этом деле, и больше я ничего не могу сказать тебе. Буду должен, и ты знаешь, я держу слово.

Правда в том, что если кто-то из моих людей дотронется до нее, я больше не смогу с ними работать. Не смогу каждый день смотреть на этого мужчину, зная, что он изнасиловал Аню. В итоге я, вероятно, сорвусь и убью его за то, что выполнил мой приказ.

Боюсь, что буду чувствовать то же самое по отношению к тому, кого пришлет Диего, но, по крайней мере, его будет проще избегать.

Пока я жду, Раису, Татьяну и Зою доставляют новому владельцу. Мне приходит смс, что передача прошла успешно. Ура, мы стали богаче на семьсот пятьдесят тысяч долларов. Хорошо обученная девственница стоит очень дорого.

Сестра завтра с радостью отправится в научный лагерь, а мама здорова и улыбается.

Моя сестра. Господи. Что бы я делал, если бы ее похитили? Если бы ее продали, как этих девушек?

Сижу у бара и пью, ожидая Рокко. Стараюсь не думать о том, что скоро произойдет с Аней. Но не получается. Мысли только вокруг этого и вертятся. Возвращаются Александр и Михаил, и последний присоединяется ко мне в баре.

— Ты в порядке? Справляешься? — спрашиваю я.

Он тяжело сглатывает: — Да, сэр.

Михаил явно не в порядке, и не должен быть.

Он заходит за стойку и, не спрашивая разрешения, наливает себе двойную порцию водки, осушая ее одним долгим, судорожным глотком. Я не одергиваю его. Да и как могу? Я каждый день уничтожаю свою печень, потому что не могу смириться с тем, кем стал.

Рокко появляется чуть позже. Как только он переступает порог, задаюсь вопросом, а не совершил ли я ошибку. Мне хочется стереть эту ухмылку с его лица.

Веду его в фотостудию, где уже установлена видеокамера, и объясняю, что он должен сделать. Камера направлена на кровать, к изголовью и изножью которой прикреплены наручники.

— Тебя это устраивает? — спрашиваю. Хотя кого я обманываю?

— Эй, ты вообще меня знаешь? Давай начинать, — под этой ухмылкой скрывается яростный гнев. Понимаю, что кто-то давным-давно предал его. Только настоящая любовь может перерасти в такую ненависть.

В чем-то это разнится с Александром, который ненавидит человечество в целом, за исключением меня. Рокко же просто ненавидит женщин, и когда наказывает их, в его голове возникает вполне конкретный образ.

Я попросил Рокко надеть капюшон. На видео его невозможно узнать.

Затем звоню Александру, чтобы тот привел Аню, и говорю, чтобы надел повязку ей на глаза. Я должен быть жестче. Хватит этих фантазий о парне и девушке.

Он затаскивает ее в фотостудию, сильно дергая поводок, и она спотыкается, вскрикивая и пытаясь удержать равновесие. Сжимаю кулаки, борясь с естественным порывом броситься и спасти ее. Рокко смотрит на меня, выгибая бровь.

— Ты уверен насчет этого?

— Я в порядке, — рычу, когда Александр тащит Аню к кровати. Он приковывает ее за лодыжку к раме, оставляя руки свободными. На ней футболка и трусики, волосы растрепаны, а на ногах поблекшие синяки от бесконечных столкновений с мебелью.

— Миленько, — одобрительно кивает Рокко. — Это будет весело, — он разминает пальцы, хрустя костяшками.

Александр оставляет нас. Мышцы напрягаются, и мне требуется вся сила воли, чтобы заставить себя сдвинуться с места. Но Рокко ждет, а я выбрал свой путь.

Медленно подхожу и становлюсь за камерой. Рокко располагается у кровати, срывает с ее глаз повязку, и она моргает от яркого света. Аня поднимает голову и, понимая, что сейчас произойдет, отшатывается от него.

— Ты знала, что так будет, — безжалостно выдавливаю я. — Я снимаю видео для отчима, чтобы он увидел, как хорошо ты обучена. Веди себя прилично, иначе вечером я верну Раису сюда.

— Ты не можешь так поступить со мной! Пожалуйста, не позволяй ему..., — она даже не может закончить предложение. Прижимается к стене, скрещивая руки на груди.

— Значит, сделаем по-плохому, — это что, мой голос? Да. Я выдавливаю из себя каждое слово. — А потом я накажу тебя, и мы это тоже заснимем.

Рука дрожит, когда я жестом приказываю Рокко продолжать. Ярость захлестывает меня, когда он хватает ее запястья и приковывает их наручниками к изголовью. Она все это время кричит и бьется. Зрение затуманивается, пятна плывут перед глазами.

Одним плавным движением он седлает ее торс и начинает возиться с молнией.

В голове будто что-то взрывается. Я ничего не вижу, не слышу, не чувствую. Размахиваю руками, нанося удары вслепую, и кулаки врезаются в плоть. Крики Ани оглушают, сердце обливаться кровью.

Когда зрение проясняется, я оказываюсь в коридоре, а Рокко, спотыкаясь, отступает и, настороженно глядя на меня, прижимает ладонь к окровавленному рту. Костяшки пальцев кровоточат, но я не чувствую боли. Похоже, я все же его ударил.

— Ты... ты..., — судорожно втягиваю воздух. — Ты изнасиловал ее?

Он сверлит меня взглядом.

— Я ничего ей не делал. Ты, блядь, слетел с катушек и стащил меня с нее. И ударил по лицу.

— Прости, — хриплю я. — Блядь! Проклятье! — бью кулаком в стену, проделывая дыру в штукатурке, и вспышка боли пронзает руку.

Затем приваливаюсь к стене, чувствуя себя побежденным.

— Ударь меня, — говорю, глубоко отчаявшись, — я не стану сопротивляться. Черт возьми, просто пристрели меня. С меня, блядь, достаточно.

К моему удивлению, в его взгляде сквозит что-то похожее на сочувствие.

— У тебя есть к ней чувства.

Испускаю долгий, прерывистый вздох.

— Да, но я не могу ее оставить. Она прилюдно унизила отчима, и мне приказали сломить ее. До аукциона осталось всего пара недель.

— Да, знаю, — размышляет он. — Я собирался пойти. Никогда не делаю ставки, слишком дорого для меня, но мне нравится смотреть, — черт, он действительно зол на женщин. — Зачем тебе понадобилось видео?

— Чтобы показать отчиму.

— Значит, тебе нужно видео, на котором кто-то ее трахает. Почему это не можешь быть ты? — предлагает он. — Я могу заснять, а она притворится, что ее принуждают... Она бы согласилась, не так ли? У меня сложилось впечатление, что у нее тоже есть чувства к тебе.

Морщусь. Она все еще любит меня, несмотря ни на что. Это было написано у нее на лице. Ей угрожали, а она смотрела на меня, надеясь, что я ее спасу. Потому что она любит меня и не верит, что я действительно злой.

Но план Рокко не сработает.

— Это должен быть кто-то другой. Отчим подозревает, что она мне все еще небезразлична. Мне нужно показать, что она достаточно хорошо обучена, чтобы по команде заниматься сексом с любым, на кого я укажу.

Рокко задумчиво морщит лоб.

— Кажется, у меня есть идея, — говорит он. — Я никак не могу повлиять на аукцион, но знаю способ, как подделать видео. Ты займешься сексом с Аней, а потом мы изменим запись, чтобы это выглядело так, будто на видео кто-то другой. Но Ане придется во всем этом участвовать, притворяться, что ее принуждают.

Подозрение борется с надеждой.

— Почему ты делаешь это для меня?

— Потому что взамен ты будешь должен оказать нам действительно большую услугу. Что бы ни попросил Диего. Имею в виду что угодно. Вплоть до убийства твоего отчима, если он снова начнет конфликтовать с Советом.

Блядь. Я вроде как и так задолжал им за то, что Рокко пришел сегодня, но это мелочь. Я мог бы отстегнуть Диего пятьдесят штук, и мы были бы в расчете.

Но просьба Рокко огромна. Старейшины выследят меня и сдерут шкуру живьем, если я не смогу убедить их, что Егор — помеха. Хотя так и есть. Он уже не такой здравомыслящий, как раньше, и стал более озлобленным и импульсивным. Но пройдет еще немало времени, прежде чем его проблемы станут достаточно серьезными, чтобы они решились принять меры, а время — роскошь, которой у меня нет.

— Разве не разумнее попросить меня прикончить Тиберио и Джоуи? — спрашиваю я. — Диего бы повысили. Он уравновешен, разбирается в политике и мог бы совладать с отчимом.

— Мы не можем так просто нарушить субординацию, — морщится Рокко. — Это аукнется нам, и тогда всем крышка. Все мафиозные группировки мира начнут охоту за нами и нашими семьями. Единственный способ сместить таких людей — доказать, что они наносят ущерб организации в целом, и даже в этом случае остальные члены Совета должны проголосовать.

— Понял.

Бросаю взгляд на дверь фотостудии. Аня там, наверное, уже сходит с ума от страха. Ждет, что Рокко вернется за ней... а я засниму все, что произойдет. Мне так хочется развязать ее, утешить.

Снова смотрю на Рокко.

— Почему Диего их так сильно ненавидит? Дело ведь не только в том, что они дерьмовые боссы. Это кажется личным.

— Это он сам тебе расскажет, если захочет, — отвечает Рокко, — а ты тянешь время. Если тебе не нужна моя помощь, я ухожу.

Блядь, блядь, блядь. Соглашаться на это — безумие. С другой стороны, может, я смогу уговорить Диего потребовать что-то другое. И он ведь не попросит об этом сегодня или завтра. Может быть, через неделю или чуть позже. По крайней мере, я выиграю время.

— Ты действительно можешь настолько реалистично подделать видео, чтобы отчим повелся?

— Кармело хорош в монтаже. Просто потрясающе хорош. Ты слышал о дипфейках?

— Смутно.

— Это своего рода видео, в котором лицо одного человека заменено на другое, настолько умело, что ты даже не заметишь разницы. Итак, ты трахаешь ее на камеру, а она ведет себя так, будто ее заставляют. Я снимаю это. Кармело творит свое волшебство, и все выглядит так, будто ее трахает кто-то другой.

— Это может сработать, — скептически замечаю я.

— Это сработает. Мы даже можем сделать отдельную съемку, где ты стоишь в стороне, наблюдаешь и отдаешь ей приказы, а потом вмонтируем это в видео.

Я иду на безумный, глупый риск. Это даже не поможет выиграть много времени, но другого выхода нет.

— Давай сделаем это, — говорю я.