Костя

Глава 9

Позволяю ей мучиться до конца дня и всю ночь, оставляя без еды и воды. Утром первым делом направляюсь в ее комнату и включаю ослепительно яркий свет.

Она лежит голая на матрасе, свернувшись калачиком. Кожа вспухла красными бороздами, отмечая те места, где хлыст врезался в плоть.

Эти рубцы будут видны на фотографиях, которые я собираюсь разослать покупателям. И им это понравится.

Жестокие мужчины получают удовольствие, глядя на следы от хлыста... их глаза блуждают по ее обнаженному телу...

Нет. Нет. Нет.

Меня захлестывает ярость, разжигая пульсирующую головную боль. Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, направляюсь в ванную и открываю пузырек с обезболивающим. Запиваю две таблетки стаканом воды и стою так с минуту, массируя виски и отгоняя все мысли о будущем. Сосредотачиваюсь на образе смеющегося лица сестры, пока боль немного не утихает. Затем возвращаюсь в комнату Ани. Она сидит на матрасе, обхватив руками колени.

Беру повязку на глаза, поводок и ошейник.

— Рада меня видеть? — кривлю губы в ироничной улыбке.

— Лучше уж ты, чем Александр, — хрипит она. Должно быть, у нее в горле сухо, как в пустыне.

— Ничего не забыла?

Она кашляет, прочищая горло: — Сэр.

— Голодна? Хочешь пить? — спрашиваю я.

— Да, сэр.

Аня вся дрожит. День без еды и воды может давать подобный эффект.

Не хочу, чтобы она так страдала, правда, не хочу. Опускаюсь перед ней на колени.

— Разве ты не видишь, что я пытаюсь спасти тебе жизнь? Я могу устроить все так, что тебя купит добрый хозяин. Знаю, кто будет участвовать в торгах. Я мог бы шепнуть им, что ты самая милая, самая покорная рабыня, о которой они только могли мечтать. Мог бы даже предложить им денег, чтобы они подняли ставку. Но только если ты будешь сотрудничать.

— Если просто отпустишь Раису, я сделаю все, что ты попросишь, — ее взгляд, слегка расфокусированный, устремлен к дальней стене. — Моя жизнь все равно кончена. Она ничего не стоит. Я ничего не стою.

Почему она так говорит? И почему не перестанет упрашивать меня насчет Раисы, когда я уже объяснил, почему ту никогда не освободят?

— Сколько, черт возьми, раз..., — рычу, а затем резко останавливаюсь. Аня совершила ошибку. Только что дала мне идеальный способ наказать ее, если понадобится.

— Не проси об этом снова. И, пожалуйста, начни шевелить мозгами. Ты знаешь, каков был отдан приказ. И понимаешь, что произойдет, если я ослушаюсь отчима.

Она пожимает плечами и тут же морщится. Уверен, после вчерашней порки каждое ее движение отзывается болью.

Беру ее за подбородок, приподнимая голову, чтобы она посмотрела на меня. Ее глаза налиты кровью, под ними залегли глубокие синие круги, но она по-прежнему самое красивое создание, которое я когда-либо видел. Мне больно до глубины души видеть ее такой.

— Ты действительно думаешь, что у меня есть выбор? — мрачно спрашиваю я.

Она смотрит на меня своими большими сияющими глазами.

— Конечно, есть. Ты самый умный и сильный мужчина из всех, кого я знаю. Если бы не хотел этого делать, ты бы нашел выход.

Не тогда, когда мама и сестра в пяти тысячах миль отсюда, вне моей досягаемости. Черт, почему я вообще размышляю об этом? Я что, всерьез пытаюсь придумать способ спасти ее? Это невозможно. С таким же успехом можно мечтать положить луну в карман.

— Это проблема, у которой нет решения. Теперь надень повязку на глаза, — бросаю ее на матрас перед Аней.

Дрожащими руками она завязывает глаза. Приказываю ей ползти голой на четвереньках по коридору, пока мы не добираемся до столовой. Затем снимаю повязку, усаживаю ее рядом и приступаю к завтраку. Александр присоединяется к нам и полностью игнорирует Аню. Я не тороплюсь, болтая с ним о погоде и спорте. О чем угодно, лишь бы заставить ее ждать подольше.

Каждый раз, когда у нее урчит в животе, каждый раз, когда она проводит языком по сухим губам, отвращение к себе распирает меня изнутри, грозя задушить.

Поев, кормлю ее омлетом и хлебом, намазанным маслом. Часто отрываю еду от ее губ, прежде чем она успевает откусить. Заставляю говорить «Благодарю вас, сэр» после каждого кусочка. У нее неплохо получается, Аня наконец — то использует подходящий тон и скромно потупляет взгляд, но она никогда не сделает этого всерьез.

Эта мысль приводит меня в отчаяние. Лучшее, на что я могу надеяться, — это заставить ее вести себя прилично до аукциона и убедить наименее жестокого владельца купить ее, как и обещал, но когда ее продадут, она не покорится. Никогда не смирится с жизнью секс-рабыни. Попытается убить нового хозяина. Почти наверняка потерпит неудачу, и...

Телефон Александра жужжит, прерывая мои мрачные мысли. Он бросает на него взгляд.

— К вам Клаудио, сэр.

— Проводи его в гостиную, поговорю с ним там.

Клаудио — ближайший друг Диего и самый верный соратник. И, как и Диего, он женился и недавно стал отцом. Отсюда и личная заинтересованность в том, чтобы не ввязываться в эту войну, хоть он и безумный, жестокий и гордый псих, который скорее умрет, чем стерпит неуважение. Он не тот человек, которому мне понравится противостоять, если нам придется сражаться.

Снова завязываю Ане глаза и веду на поводке обратно в ее комнату, где приковываю к кровати.

— Хочу, чтобы ты стояла на четвереньках, пока я или Александр не вернемся. За тобой следят. Если пошевелишься, я узнаю.

— Да, сэр, — она покорно опускается на колени, уставившись в матрас. Стараюсь не смотреть на нее, лишь бы не видеть этих красных линий, пересекающих все тело. Поев и выпив воды, она больше не дрожит. Голос звучит сильнее и увереннее. Меня это радует, хотя и не должно.

Тупая усталость оседает в душе, когда оставляю ее, чтобы встретиться с Клаудио.

Александр уже поставил поднос с двумя стаканами на кофейный столик перед Клаудио. Он слишком хорошо меня знает — налил мне двойную порцию водки со льдом.

Сажусь напротив Клаудио, который качает головой, когда пододвигаю к нему поднос.

— Сейчас девять утра, — напоминает он. — Рановато для меня, спасибо, — прищурившись, смотрит на выпивку, а затем на меня. — Все в порядке?

— Если не считать, что мы на пороге войны? Лучше некуда.

— Херня, но ладно, на самом деле мне похуй на твои проблемы. Своих достаточно. Например, должен ли я отправить жену и ребенка в длительный отпуск? Должен ли Диего сделать то же самое? Вот что меня сейчас гложет.

Демонстративно хватаю стакан, осушаю одним долгим, судорожным глотком и со стуком ставлю на стол.

— Если бы я был..., — внезапно в голове всплывают навязчивые образы: мы с Аней вместе. Аня с большим сверкающим кольцом на пальце, а ее живот пышет жизнью. Аня, держащая на руках нашего ребенка. Желание, чтобы это было по-настоящему, настолько сильно, что я почти задыхаюсь.

Но это невозможно, потому что в таком случае мою сестру выдадут замуж за какого-нибудь семидесятилетнего извращенца, который будет избивать ее, а мать, скорее всего, поместят в психиатрическую лечебницу.

Блядь. Здесь нет счастливого финала. Какое бы решение я ни принял, для кого-то все закончится трагично.

Протягиваю руку и хватаю стакан Клаудио, выпивая и его. Меня даже не волнует взгляд, которым он одаривает меня, или на мгновение появившаяся складка на лбу Александра, прежде чем выражение его лица вновь становится безучастным.

С шумом опускаю стакан и говорю Клаудио: — Да, на твоем месте я бы перестраховался. Отпуск — хорошая идея.

— А когда отпуск закончится?

Холодно встречаю его взгляд.

— Мы все во власти тех, кому служим. Если они решат воевать — значит, так тому и быть.

— Жаль, — пожимает он плечами, и по выражению его лица я точно знаю, о чем он думает. Жаль, если придется тебя убить.

Меня посещают те же мысли — жаль, если придется убить Клаудио, Диего, Кармело и Рокко, и...

Он нетерпеливо прочищает горло.

— Ты же понимаешь, что добром это не кончится.

— Разве это имеет значение? Разве всем нам не суждено рано сойти в могилу? — бросаю взгляд на Александра. — Налей мне еще. Двойную, — в холодных серых глазах Александра мелькает беспокойство, но он все равно направляется к бару.

Клаудио выгибает бровь, открыто бросая мне вызов своим жестким взглядом.

— Ты в курсе, сколько в наши дни стоит пересадка печени на черном рынке?

Сверлю глазами спину Александра, когда тот стоит у бара, наливая мне спиртного. Затем возвращаю гневный взгляд Клаудио.

— Идите вы оба нахуй, — говорю, откидываясь в кресле.

— Вау, кем бы ни была, она, должно быть, особенная. Потому что действительно держит тебя за яйца, — теперь в голосе Клаудио слышатся нотки юмора.

Клаудио слишком проницателен.

Свирепо смотрю на него.

— Думаешь, сейчас подходящее время, чтобы давить на меня? — огрызаюсь я.

Клаудио пожимает плечами, кривя губы в ухмылке.

— Вообще-то мне это даже в каком-то смысле нравится. Эй, помнишь, примерно год назад, до того, как женился, я вел себя как полный идиот? А ты тогда сказал, что настоящая любовь — штука редкая, и если уж посчастливилось ее найти, за нее стоит бороться, ради нее стоит жить.

— Не похоже, чтобы я такое говорил, — бормочу я, — особенно тебе.

Александр ставит стакан на стол. Клаудио хватает его прежде, чем я успеваю поднять, и осушает одним большим глотком.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной? — кричу я. Александр издает странный звук, будто подавляет смех.

— На данный момент с тебя достаточно. Для этого разговора тебе нужна ясная голова. А потом я оставлю тебя допивать всю бутылку, если ты так этого хочешь. Итак, ты сказал, что нам суждено рано сойти в могилу. Вот только наши боссы никогда в этих могилах не оказываются, не так ли?

— Какая разница? Мы не боссы. Мы не на вершине пирамиды.

— А могли бы быть, — он ставит стакан и наклоняется вперед, все веселье исчезло с его лица. — Давай посмотрим на это свежим взглядом. У нас с Диего проблема. И проблема в Тиберио, а еще больше в Джоуи Эспозито. А твоя — в отчиме. Если бы мы могли найти способ нейтрализовать их, эти проблемы бы исчезли. Я готов сражаться и умереть, чтобы защитить свою семью, и под этим подразумеваю не только жену и дочь, но и мафиозную семью. Но я не хочу умирать из-за того, что пара стариков решила помериться членами. Я не склонен к самоубийству. Думаю, ты тоже.

— Да, но все не так просто. Если бы я пошел против отчима, с таким же успехом мог бы перерезать себе глотку. И то же самое касается вас, парни. Как вы, американцы, говорите, нельзя победить бюрократическую систему. А Джоуи и Тиберио — ваша система.

— Понятно. Значит, ты сдаешься, — произносит он с презрением.

Сверлю его взглядом.

— Я этого не говорил, — разум лихорадочно перебирает варианты. Ненавижу, когда меня называют слабаком. Нахуй этого самодовольного мафиозного мудака. — У меня есть идея, которая поможет нам выиграть немного времени. У тебя есть люди, которых ты считаешь расходным материалом? Стукачи, те, от кого ты не прочь избавиться?

Он задумчиво хмурится.

— Хм. Есть парочка на примете, хотя на самом деле я надеялся разобраться с ними лично. Что, собственно, у тебя на уме?

Излагаю Клаудио свои планы. Он выглядит впечатленным, кивает, когда я расписываю каждую деталь.

— Значит, не совсем еще мозги пропил. Неплохо, — соглашается он. — На данный момент.

Он собирается уходить, но останавливается, указывая на пустые стаканы из-под водки.

— Серьезно. Разберись со своим дерьмом, Костя. Я действительно не хочу возиться с новым Бригадиром Братвы. Ты не такой раздражающий, как большинство из них.

— Поцелуй меня в задницу, Клаудио. А ты, принеси кофе, — кричу Александру, уныло смотря на Клаудио. Я могу продержаться несколько часов без алкоголя, не так ли?

Или, по крайней мере, до тех пор, пока Клаудио не свалит отсюда.