Костя

Глава 19

Вернувшись домой, говорю Ане подождать в моей спальне. Она зла, замкнулась в себе, и я не виню ее. Тот факт, что столько мужчин видели видео, на котором ее насилуют, вызывает отвращение.

Спешу в кабинет и обнаруживаю электронное письмо от моих людей в Италии с просьбой выйти на связь. Когда перезваниваю, мне сообщают хорошие новости. Они раскопали кое-какую очень интересную информацию о Джоуи Эспозито и выяснили, почему он таинственным образом не контактирует со своей семьей на Сицилии. Велю им копать дальше.

Затем звоню отчиму по видеосвязи, и Александр присоединяется ко мне, становясь рядом. Надеюсь, его присутствие поможет успокоить Егора, потому что ему всегда нравился Александр. Отчим ценит его жестокость по отношению к девушкам.

Уже достаточно поздно, и я подумывал подождать до утра, ведь в России уже глубокая ночь, и он явно будет не в настроении. Однако пытаюсь сработать на опережение: хочу, чтобы отчим сначала выслушал мою версию событий. К сожалению, он уже в курсе и чертовски зол.

— Никита знал, что переходит границы дозволенного. Он дождался, пока я выйду, потому что не посмел бы тронуть ее в моем присутствии, — указываю я. — Он проявил огромное неуважение. Никому не позволено лапать наш товар.

Егор, с растрепанными волосами и мешками под глазами, подавляет зевоту усталости и сердито смотрит на меня.

— Мне доложили, что он несколько месяцев будет прикован к постели. Будет носить зубные протезы всю оставшуюся жизнь, ему потребуется обширная реконструктивная операция на лице, и, возможно, он никогда больше не сможет пользоваться правой рукой. А он правша. Да, возможно, Никита проявил излишний энтузиазм, но он был ценным клиентом.

— Тем больше причин донести нашу точку зрения, — говорю я. — Поставив его на место, мы даем понять, что никто, даже наши лучшие клиенты, не может вот так переступить черту. Ну, представьте, вы показали кому-то фунт кокаина и попросили сделать ставку, а он схватил его и начал нарезать дорожки для себя. Здесь то же самое.

Его густые брови сходятся на переносице, и он прищуривается.

— Или же твоя эмоциональная привязанность к Ане настолько сильна, что ты не можешь вынести, когда другой мужчина прикасается к ней.

— Сэр! — протестую я. — Вы знаете, что это не так! Я отправил вам видео. Заставил ее подчиниться другому мужчине. Стоял там и наблюдал, как он наказывает и трахает ее.

— Да, и, посмотрев его, я был очень впечатлен. Думал, ты наконец-то поставил долг выше своих личных эгоистичных чувств, — он издает мученический вздох. — Теперь я уже не так уверен.

— Я могу прислать еще одно видео. Соберу группу мужчин и заставлю их поиметь ее по очереди, — отчаявшись, говорю я, хотя даже не уверен, способен ли Кармело на такое, но мне нужно потянуть время.

У меня голова идет кругом. Это полный бред. Будь на месте Ани любая другая женщина, отчим был бы вне себя из-за поведения Никиты. Выждать, пока я выйду из комнаты, чтобы тайком подкрасться и помять одну из наших девушек бесплатно? Егор попросту убивал мужчин за то, что те лапали женщин до покупки, — именно это и сделал Никита.

— Я бы предпочел, чтобы ты, к моему удовольствию, наказал ее прямо сейчас, — говорит отчим. — В конце концов, она была груба с потенциальным покупателем. Ей следовало упасть на пол и целовать его ноги. Но, по-видимому, она все еще мнит себя личностью, а не предметом собственности, который можно использовать по нашему усмотрению. Что, в свою очередь, характеризует твои методы обучения не с лучшей стороны, хотя времени у тебя было более чем достаточно. Александр, иди, подготовь прямую видеотрансляцию из фотостудии и приведи ее туда. Я хочу посмотреть. А ты, Костя, подожди здесь, пока он все организует, — отчим пристально смотрит на меня, — если у тебя, конечно, с этим нет проблем.

— Нет, сэр. Вовсе нет, — меня тошнит.

Александр торжествующе улыбается и выбегает из комнаты. Меня одолевает беспокойство. Сейчас, когда отчим все видит, я не могу сказать Александру быть помягче с Аней. И у меня нет возможности предупредить ее.

Поэтому просто сижу и мучаюсь, когда Паша подходит к отчиму и встает рядом с ним с широченной ухмылкой на лице.

— Я переосмысливаю всю эту историю с научным лагерем, — размышляет отчим. — Возможно, верну ее завтра домой. Незачем подкидывать девочке новые идеи. У меня уже есть на примете подходящая пара для нее, и это не тот мужчина, которому нужна слишком образованная мегера, что будет ему перечить.

Черт побери. Раньше отчим, по крайней мере, осторожничал с этим дерьмом. Теперь же открыто угрожает моей семье. Если бы только мама не была заточена в его особняке, я бы забрал сестру из лагеря, увез обеих в безопасное место и прикончил ублюдка — к черту последствия.

— Уверен, вы примете единственно верное решение, сэр, — говорю, сохраняя уважительный тон.

— А может, подожду еще недельку-другую, — он раздраженно пожимает плечами, — а может, и нет, — его темные глаза злобно сверкают.

В Москве все еще достаточно преданных мне людей. Когда сестра уехала в лагерь, я попросил нескольких поселиться в квартире неподалеку на случай чрезвычайной ситуации. Однако я не могу позволить им забрать ее. Такой уровень неповиновения равносилен подписанию смертного приговора моей матери.

— У итальянцев есть хорошие наводки на некоторые религиозные иконы в музее Нью-Йорка, — сообщаю, чтобы отвлечь его, а также надеясь заработать очки в свою копилку. Отчиму нравится коллекционировать произведения русского искусства, а у Клаудио есть связи в музейной индустрии. В прошлом Клаудио уже раздобыл для нас несколько отличных экспонатов.

— К черту итальянцев, — рычит отчим. — Завтра я позвоню Джоуи Эспозито и объясню ему, что к чему. Либо они начинают работать по-нашему, либо узнают цену проявления неуважения к Братве.

— Да, давно пора! — вмешивается Паша. — Теперь, когда мы разобрались с чеченцами, пришло время раз и навсегда покончить и с этим мафиозным дерьмом.

Отлично. Час от часу не легче.

Телефон пищит, и я опускаю взгляд на экран. Сообщение от Александра: «Она готова». Он не пришел сюда, чтобы сказать об этом лично, не дав возможности предупредить, что ему, блядь, лучше сдержаться.

Спешу в студию, и у меня сводит живот. Аню раздели до трусиков, она болтается на цепи, которую Александр прикрепил к крюку на потолке, и касается пола только кончиками пальцев. В ее глазах дикий испуг.

На стене висит большой телеэкран, и Александр включил трансляцию, чтобы отчим и Паша могли наблюдать. У Александра в руке однохвостая плеть, а на лице ужасающая ухмылка.

— Не наноси ей необратимые увечья, — приказываю ему. Стоя спиной к камере, пытаюсь поймать его взгляд, но он намеренно избегает меня. Александр не просто любит причинять боль женщинам, он жаждет этого. И я вдруг понимаю, что это болезнь, реальная потребность, зависимость, сродни моей проблеме с алкоголем.

— Что ты только что сказал? — кричит Паша. — Мы здесь отдаем приказы!

— Приказы здесь отдаю я, — сердито поправляет его Егор. Лицо Паши мрачнеет, и он хмуро смотрит в камеру.

— Какого хера так долго? — скулит он. — Приступай! Хочу увидеть, как эта сука визжит!

— Сэр, — обращаюсь к Егору, — мы разослали фотографии, разрекламировали ее нашим самым важным покупателям. Если она появится на аукционе изуродованной и со шрамами, мы не только потеряем в цене, но и будем выглядеть лжецами, пытающимися сбыть испорченный товар.

Егор хмурится и говорит Александру: — Не травмируй ее.

— Да, сэр, — Александр замахивается и бьет Аню по спине. Она брыкается в цепях и кричит.

— Костя! За что вы меня наказываете? — причитает она. — Я сделала все, что вы просили! Сэр!

— Мне не нужна причина, Аня. Может, мне просто нравится слышать твои крики, — пожалуйста, пойми. Пожалуйста, пойми. Пожалуйста, пойми, почему я это делаю.

Она уже знает, что я чудовище. Не хочу, чтобы считала меня еще и лжецом. Казалось бы, это не должно иметь значения, но имеет.

Стою, стиснув зубы, на лбу выступают капельки пота, пока Александр продолжает избивать ее до полусмерти. Она кричит и дрыгает ногами, мечется, рыдает. Каждая секунда кажется вечностью. Ее спина превращается в сплошное кровавое месиво из полос.

Во мне кипит ярость, но я изо всех сил стараюсь сохранить самообладание. Я должен скрыть свои эмоции ради семьи.

— Хватит! — наконец, срываюсь я. — Ты серьезно рискуешь испортить товар!

— Да, ты хорошо поработал над ее спиной. Начинай спереди, — командует Егор.

— Да, сэр, — глаза Александра горят нетерпением. Он обходит ее и снова начинает хлестать. По его вискам струится пот, он тяжело дышит от напряжения, когда плеть рассекает ее грудь, живот, переднюю часть бедер.

В голове я продолжаю кричать на него: «Прекрати, прекрати! Это уже слишком!». Она рыдает, задыхается и вот-вот потеряет сознание.

— Все, хватит! — кричу ему. Больше не могу. Ни секунды больше. Я схожу с ума. Убью его, если он ударит ее еще хоть раз.

— Нет, не хватит, — насмехается Паша. — Сильнее! Она кричит недостаточно громко!

Я найду способ убить Пашу.

— Если мы продолжим, она не успеет восстановиться к аукциону. Ты дал слово, что ее выставят на продажу, — протестую я.

Отчим кривится.

— Возьми электрошокер для скота, — инструктирует он меня, — он не оставит следов.

Блядь.

Но продолжаю думать о младшей сестре и о том, что с ней случится, если я ослушаюсь прямого приказа. Черт, если отчим слишком разозлится, он может вообще передумать выдавать ее замуж. Не исключено, что и ее выставит на аукцион.

Беру шокер и тычу им Ане в живот. Все ее тело сотрясается в конвульсиях, а крики разрывают мое сердце надвое.

Александр стоит у стены, наблюдая, вижу очертания его члена, упирающегося в джинсы. Вид этой пытки возбуждает его.

Подавляя гнев, хожу вокруг Ани и ударяю током еще несколько раз, вырывая у нее крики агонии. Наконец, она закатывает глаза и теряет сознание.

— Она притворяется! — дразнит Паша. — Давай еще!

— Нет, не притворяется. И на мертвой рабыне мы ничего не заработаем, — смотрю на экран. — Сэр, моя репутация тоже поставлена на карту. Я получаю сообщения от покупателей, и они с нетерпением ждут аукциона. Аукционист также регулярно связывается со мной. Мы и так ее травмировали до такой степени, что мне, вероятно, придется приостановить обучение, по крайней мере, на ближайшие несколько дней, и мы можем только молиться, чтобы она успела оправиться до продажи.

— Очень хорошо. Можешь завершить сеанс на сегодня, — самодовольно говорит отчим.

— Бля! Это было так горячо! — Паша пританцовывает на месте, его глаза светятся нечестивым ликованием.

Как только видео выключается, я освобождаю Аню от цепей. Когда подхватываю ее на руки, она стонет от боли.

— Мне вернуть ее в комнату, сэр? — радостно спрашивает Александр.

Смотрю на него с яростью армии берсеркеров.

— Тебе следует убраться с дороги, пока ты еще дышишь.

Его улыбка исчезает.

— Но... я выполнял приказ. Помогал вам.

Проталкиваюсь мимо него, несу ее в свою спальню и осторожно укладываю на кровать. Она шевелится, постанывая от боли. Бегу в ванную за аптечкой и достаю несколько сильнодействующих обезболивающих, миску с теплой водой, несколько полотенец, мазь и бинты.

Александр появляется в дверях, когда я начинаю аккуратно промывать порезы на ее коже.

— Сэр, — в его голосе появляются умоляющие нотки, — ваш отчим думал, что вы стали мягче с ней. Но больше нет. Вы же слышали, он собирался вернуть вашу сестру домой. И одному Богу известно, что бы он сделал с вашей матерью. Ваша семья всегда в приоритете, вы всегда это говорили. Я помогал вам! — сейчас в его словах слышится отчаянная настойчивость.

Александр быстрыми шагами приближается ко мне, его лицо побледнело.

Встаю и надвигаюсь на него, сжав кулаки.

— Нет, Александр, ты вышел далеко за рамки того, что от тебя требовалось. И сделал это не для того чтобы помочь мне, а потому что ты сексуальный садист и тебя возбуждает истязание женщин.

— Ну и что? Раньше это никогда не было проблемой, — говорит он, защищаясь. — Нет, пока она не приехала сюда.

Это не совсем так, это всегда было проблемой. Но я позволял ему заниматься большей частью обучения женщин, позволял выполнять всю грязную работу, потому что мне это ненавистно.

— Ты причинил ей боль, потому что это возбуждает тебя. Ты мог бы быть с ней гораздо мягче, и это все равно выглядело бы убедительно. Если бы ты хотел помочь мне, если бы ты был по-настоящему предан мне, а не своим ебанутым извращенным потребностям, ты бы не стал пытать ее. Убирайся нахуй из моего дома, Александр. Вернись в Россию, останься в Чикаго, да хоть башку себе прострели, мне плевать. Но если я когда-нибудь снова увижу тебя, я, блядь, убью тебя.

— Сэр! — кричит он. — Служение вам — смысл моей жизни! Так было всегда! — Александр пошатывается, его лицо вытягивается от шока, пока он переваривает мои слова.

— Ты. Мне. Не. Служил, — выплевываю эти слова ему в лицо, — ты служил самому себе.

— Вы правы, правы! — его голос дрожит, и он судорожно кивает. — Я перегнул палку с ней! Мне не следовало этого делать! Я на все готов! Я больше не буду обучать женщин, просто буду вашим телохранителем! Я буду... я пойду к психотерапевту, обращусь за помощью! Вы не можете отослать меня, сэр!

В ответ я набрасываюсь на него с кулаками, ударяя в живот с такой силой, что он сгибается пополам и давится рвотой.

— Если мне снова придется попросить тебя уйти, я пущу пулю тебе в голову.

— Да... сэр, — его лицо бледно, искажено страданием, но он, спотыкаясь, выходит из комнаты.

А я бросаюсь обратно к Ане. Она пришла в сознание и ворочается на кровати.

— Мы уже закончили? — бормочет она. — Черт, это больно.

— Мне жаль, мне так жаль, — начинаю наносить мазь на порезы, и она вздрагивает.

— Знаю, — ее голос — хриплый стон. Она пытается сесть, но снова падает на кровать, тяжело дыша. — Как только увидела на экране твоего отчима и Пашу, я поняла, что происходит. У тебя не было выбора.

Мое сердце наполняется облегчением. Она понимает. Она прощает меня.

— Я не позволю этому повториться.

Аня качает головой.

— Если это даст нам время, тогда делай то, что должен. Я с тобой, Костя. Пока знаю, что ты на моей стороне, я могу вынести все что угодно.

Она понимает. Она все еще со мной. И, Боже мой, она самая сильная женщина из всех, кого я знаю.

Но пока медленно, осторожно обрабатываю ее раны, меня пробирает озноб. Что бы ни делал, кто-то из тех, кого люблю, будет обречен на жизнь в муках из-за меня.