Костя

Глава 15

Десять утра, и я уже близок к тому, чтобы как следует надраться.

В унылом настроении сижу в удобном кресле в гостиной. Я собираюсь отправить трех девушек в кошмар наяву. Весь прошлый год мне удавалось абстрагироваться, но Аня разрушила все мои защитные механизмы.

Раису и двух других уже погрузили в фургон. Они под седативными, без сознания, спрятаны в специальных отсеках. Их вскоре доставят покупателю, Морису. Он российский нефтяной магнат, но у него есть особняк в пригороде Чикаго и частный самолет. Через пару недель, как только наиграется с ними здесь, он увезет их на родину.

Аня в своей комнате. Не могу смотреть ей в глаза, только не после того, как по глупости выболтал о Раисе, поэтому отправил Александра принести ей завтрак.

Мне не следовало заниматься с ней любовью. Да, именно так — не сексом, а любовью. Я жаден и эгоистичен, и надеялся, что воспоминания будут питать мою изголодавшуюся душу до конца моей одинокой жизни. Но это произвело обратный эффект. В тот момент, когда она ушла от меня, я возжелал большего с отчаянным пылом героинового наркомана, переживающего ломку.

Ее колкие слова вертятся у меня в голове, проигрываясь в бесконечном цикле. Она говорит, что у меня есть выбор, но это заблуждение. Я не могу спасти всех. Кто-то точно пострадает.

Это Аня, или Елизавета и мама. Кого мне выбрать? Линии становятся все более размытыми, а ответы все менее ясными. Может, стоит подбросить монетку.

На столе передо мной полупустая бутылка водки. Мне не следует больше пить. Уже и так рассудок помутился.

Если бы я мог спасти Аню, если бы мы могли сбежать и исчезнуть вместе, простила бы она меня? Любила бы, стала бы моей женой? Родила бы мне детей?

Нет. Потому что даже если я оставлю Аню здесь, для Раисы будет слишком поздно. Как только эти девушки исчезнут в том особняке, они будут потеряны навсегда. И Аня никогда мне этого не простит.

А, к черту. Наклоняюсь вперед, чтобы наполнить стакан. Затем слышу, как Александр и Михаил направляются в мою сторону, и, отодвинув стул, смотрю на них затуманенным взором. Прошлой ночью я почти не спал, просто смотрел на умиротворенное лицо Ани, на легкую улыбку, играющую на ее губах. Представлял, что она видит меня во сне.

— Они готовы? — спрашиваю Михаила. Он кивает, но в его выражении лица есть что-то. Это тень сомнения.

— Как ты относишься к продаже женщин? — выпытываю у него, потому что мне нужно знать, как далеко он готов зайти. — Будь честен со мной.

— Ну... я сделаю все, что прикажут. Но, по правде говоря, это не то, чего я хочу, — он нервничает, испуганно устремляет взгляд на меня, но заставляет себя говорить. — В этой работе меня привлекает вызов. Мне нравится пускать в ход кулаки, нравится достойный бой. Для меня честь быть солдатом Братвы, потому что мы ничего не боимся и заслуживаем уважения. Но вот так доминировать над женщинами... это все равно что драться с детсадовцем. И это не то, чем могла бы гордиться моя мать.

Этой речью он зарабатывает раздраженный взгляд Александра.

А я после вчерашней ночи, проведенной с Аней, на редкость благосклонен.

— Понимаю. К сожалению, это прибыльный бизнес, и отчим не собирается от него отказываться. А мы хорошие солдаты и выполняем приказы.

Бросаю взгляд на Александра, у которого странное выражение лица.

— Ты тоже? — спрашиваю я.

— Дело не в этом, сэр. Просто..., — он колеблется.

— Что? — конечно, у Александра не могла взыграть совесть. Он питается чужими страданиями. Думаю, он бы зачах и умер без этого.

Он морщит лоб.

— Даже не знаю, как объяснить.

— Объяснить что?

— Эти девушки… они ведут себя странно.

Встаю, слегка пошатываясь. Блядь, я и не осознавал, насколько пьян.

— Черт возьми, говори уже прямо.

— С тех пор, как вы наказали Раису... она и две других ведут себя иначе, — Раиса, Татьяна и Зоя. Еще три разрушенные мною жизни.

— Да, — прищуриваюсь, глядя на него, — ты сказал, что они начали вести себя безукоризненно. Это одна из причин, почему я был готов пойти навстречу покупателю и ускорить продажу.

Он хмурится.

— В этом-то и проблема. Они ведут себя почти идеально. Слишком стремятся угодить. Конечно, они и раньше подчинялись мне, но неохотно, как это делают девушки после первого этапа обучения. Но вдруг они стали такими сговорчивыми, словно только и мечтали выполнять мои приказы. Обычно не бывает таких резких переходов, вы и сами это знаете. Всегда есть промежуточный этап, когда они все еще оказывают сопротивление.

Он прав. Когда мы начинаем обучение, женщины поначалу не принимают новую реальность. Они умоляют, пытаются торговаться, манипулируют, молят о спасении. Не могут поверить, что это их новая жизнь. Покорное примирение будущему в качестве секс-рабыни ни для кого не является естественным. Все сначала борются, и требуется, по крайней мере, несколько жестоких недель унижения, чтобы лишить их надежды.

— Почему ты ничего не сказал раньше? — спрашиваю я.

— Простите, сэр. Я несколько раз пытался подойти к вам, но вы отмахивались от меня. В последнее время с вами нелегко разговаривать. Хотя это моя вина, я должен был настоять. Это было просто... имею в виду, я могу ошибаться. Возможно, они просто испугались наказания Раисы и смирились с неизбежным, — но он сам в это не верит.

И внезапно ко мне приходит холодное, жесткое осознание. Очень сомнительно, что девушки так сразу подчинились. Более вероятно, что Аня что-то прошептала Раисе, когда обнимала и утешала ее. Именно так поступила бы Аня.

— Нет, ты прав. Это моя вина. С этого момента, если тебе нужно поговорить со мной, я слушаю, — заверяю его.

— Что будем делать?

Колеблюсь. Я уже согласился отправить девушек. Стоит ли ждать?

— Я допрошу Аню, — говорю я, — может, она прояснит ситуацию, — но смогу ли я заставить ее заговорить?

Когда дело касается ее, я, кажется, теряю волю. И даже если бы смог ожесточить свое сердце настолько, чтобы по-настоящему причинить ей боль, подозреваю, она сильнее, чем я думал.

Я мог бы снова наказать Раису у Ани на глазах, чтобы заставить ее признаться, но Раиса накачана наркотиками и без сознания. Она не придет в себя еще несколько часов.

Тайная, коварная часть меня рада любому предлогу, чтобы не отправлять девушек к покупателю. И я понимаю, что болен до глубины души, что больше так не могу. Я ненавижу то, во что превратился. Я потерян, совершенно потерян, и мне не к кому обратиться.

Александр и Михаил стоят в ожидании дальнейших распоряжений. Интересно, если я все расскажу Ане, и мы вместе попытаемся найти выход из этого безумия, что из этого получится? Бредовая идея, но я настолько отчаялся. Не могу обратиться ни к кому из своих людей за помощью. А Аня умна, находчива, может быть...

Телефон вибрирует в кармане, и я вижу сообщение от отчима: «Видеозвонок через пять минут».

Блядь. Очередные проблемы?

— Звонит отчим. Просто присмотри за девочками и убедись, что они не перестали дышать, — говорю Александру. Дозировки препаратов — вещь тонкая.

Спешу в кабинет. Когда на столе загорается экран, с удивлением вижу маму, улыбающуюся в камеру. Ее лицо, желтоватое и осунувшееся за последний год, округлилось, появился здоровый румянец. Я здороваюсь с ней, и в кадр врывается сестра.

— Костя! Ты ни за что не догадаешься! — кричит она, подпрыгивая.

— Ты права, я недостаточно умен, — нежно улыбаюсь ей. Она самая милая, чистая девушка, которую я когда-либо встречал. — Так расскажи мне.

— Папа говорит, что я могу поехать в научный лагерь! Я уезжаю завтра на целых четыре недели! Никогда бы не подумала, что он отпустит меня, но уже собрала вещи и все такое!

— Потрясающе! — не могу скрыть удивления в голосе. Отчим старомодный человек, он всегда препятствовал интересу Елизаветы к науке, подталкивая к домашним занятиям: кулинария, шитье, живопись. И, несмотря на то, что они не кровные родственники, она связана с ним узами брака, поэтому будет жить по его правилам. Он очень ясно дал понять, что найдет ей мужа, как только та окончит среднюю школу, и что о колледже не может быть и речи.

Что заставило его передумать насчет лагеря?

А мама? Не могу поверить, как хорошо она выглядит. Мы беззаботно болтаем несколько минут, и она рассказывает, что несколько дней назад к ней начали возвращаться силы благодаря какому-то новому курсу лечения, который назначали врачи.

Но чем больше она говорит, тем холоднее мне становится.

Возможно, с возрастом отчим становится все более забывчивым, раздражительным и злобным, но он неглупый человек. И все еще знает, как дергать меня за ниточки. Он посылает мне сообщение. Иногда это кнут, но сегодня — пряник.

Возможно, он почувствовал мою нерешительность в отношении обучения Ани. Он всем хвастался аукционом, как и Паша. Если она не будет готова вовремя, он будет выглядеть дураком.

Этот звонок — предупредительный выстрел. Он напоминает о власти, которую имеет над жизнями моей матери и сестры.

Когда мама заканчивает, на экране появляется Егор.

— Костя, мальчик мой! — он не называл меня так уже много лет. — На днях я разговаривал с Роджером, — это сенатор, который приходил на ланч. — Он очень впечатлен тем, насколько хорошо обучена Аня. Сказал, что ты заставил ее ползать, как собаку, — он одобрительно ухмыляется.

— Черт возьми, да, — одариваю его широкой улыбкой, обнажая зубы, показывая, как горд собой. — Она бы даже залаяла, перевернулась на другой бок и притворилась мертвой. Все, что мне нужно сделать, — щелкнуть пальцами.

— Я знал, что не ошибся, поверив в тебя. После аукциона я хочу утроить количество продаваемой нами продукции.

Улыбка не сходит с лица, но внутри я кричу. Я и так едва справляюсь с обучением небольшой группы девушек, которых привозят каждые пару месяцев. Утроить количество? Я сойду с ума.

— Конечно, сэр.

Он удовлетворенно кивает.

— А других девушек уже отправили к покупателю? Он звонил мне сегодня утром. И он очень взволнован. Расчистил свой график на следующую неделю.

— Как раз собирались отправлять, когда получил ваше сообщение.

Я собирался уведомить покупателя, что у нас возникли сложности и мне нужна еще пара недель. Но теперь выбора нет.

Остается только молиться, что Александр ошибся, и девушки действительно подготовлены должным образом.

— Что ж, тогда не буду тебя задерживать, — и он отключается.

Отправляюсь на поиски Александра, размышляя о внезапном улучшении состояния матери. Не только настроения, но и здоровья. Все это время, пока она болела, отчим вел себя как любящий муж, хлопотал о ней, приглашал врачей и медсестер...

Его врачи. Его медсестры. Сидящие у него на зарплате.

И вот теперь, внезапно, таинственным образом, она пошла на поправку. Так просто.

«Он совершил ошибку», — думаю про себя. Он только что практически объявил, что из-за него моя мать заболела, а теперь позволяет ей быть здоровой.

Вспоминаю слова Ани о том, что отчим превратил жизнь моей матери в сущий ад. Что он издевался над ней. Может, так и было, может, я просто не позволял себе замечать. Я, конечно, никогда не видел синяков или других физических повреждений, но отчим слишком умен для этого. Знаю, что мама переживала какое-то глубокое, тайное горе и скрывала это от людей, которые плохо ее знали, но предполагал, что это было связано с потерей моего отца.

Или я видел то, что хотел видеть.

Прислуга действительно болтает. Может, ее служанки что-то увидели и рассказали Маше, и это дошло до Ани.

К сожалению, даже если я попытаюсь что-то предпринять против отчима, чтобы обезопасить мать и сестру, это потребует времени и тщательного тайного планирования. Я не успею помочь Раисе и девочкам. И Ане, вероятно, тоже. Аукцион близится, и я не знаю, успею ли к тому моменту разработать план спасения матери и сестры.

И даже не знаю, поверит ли мама, если я расскажу ей о своих подозрениях. Моя мать — женщина с традиционными ценностями, которую готовили на роль жены. После смерти отца она была совершенно потеряна, а уже через полгода вышла замуж за Егора.

С тяжелым сердцем вызываю Александра и Михаила в свой кабинет и приказываю доставить девочек Морису.

— Просто предупреди, что новым рабыням необходимо время на адаптацию, независимо от того, насколько хорошо мы их обучили, — устало говорю я. — Скажи, чтобы он не терял бдительность.

— Да, сэр, — отвечает Александр. Михаил избегает моего взгляда. Наверное, мне не следовало спрашивать его мнения.

И теперь, чтобы отчим был счастлив, ему нужно что-то взамен. В этом плане он жадный. Будет ждать благодарности за то, что он делает для моей матери и сестры.

Знаю, чего он хочет, — доказательств того, что Аня подчиняется мне.

Радость от вида выздоровевшей матери превращается в твердый, горький ком, который встает поперек горла.

Аня никогда не полюбит меня. Она обречена, я обречен, но, по крайней мере, я найду способ спасти свою семью.

Возвращаюсь в кабинет и звоню Диего.

— Я хочу попросить тебя об одолжении, — говорю я. Каждое слово — как яд. — Не мог бы ты прислать сюда Рокко или Кармело? Мне нужна помощь, чтобы сломить одну из моих девушек.