Костя

Глава 17

Прямо за дверью раздаются шаги, и я в панике дергаюсь, пытаясь высвободиться из оков. Увидев Костю, направляющегося ко мне через всю комнату, вздыхаю с облегчением.

По крайней мере, это не тот итальянец. Костя может выпороть меня, наказать, и я вынесу все что угодно... но не переживу прикосновений другого мужчины.

Его губы сжаты в жесткую линию. Он наклоняется, быстро освобождает меня, и я сажусь, потирая запястья.

— Новый план, — говорит он, опускаясь на кровать рядом со мной. — Я должен снять видео и отправить отчиму. В данном случае выбора нет. Либо это будет тот, кто только что был здесь, либо я.

В сердце расцветает надежда.

— Ты, — быстро отвечаю я, — ты знаешь это, Костя.

— Придется притвориться, что ты подчиняешься, но неохотно. Под давлением. Немного притворных рыданий не помешает. Насколько ты хорошая актриса?

У меня вырывается горький смешок: — Ты даже не представляешь насколько хорошая.

Он вымученно смеется: — О, думаю, у меня есть кое-какие представления.

— Зачем тебе понадобилось привлекать другого парня? — обиженно спрашиваю я. — Знаю, ты готов продать меня в пожизненное рабство, но думала, ты, по крайней мере, не захочешь стоять там и наблюдать за этим.

— Я не готов... блядь, Аня, — он закрывает лицо ладонями. — Мне нужно отправить отчиму видео, где ты занимаешься сексом с другим мужчиной. У меня есть кое-кто, кто может заснять нас с тобой и сотворить какую-то высокотехнологичную магию, чтобы все выглядело так, будто это кто-то другой. Я не... не позволю другому мужчине прикасаться к тебе, пока ты здесь.

— А потом? — хватаю его за руку. Мышцы его бицепса дрожат от напряжения. — Костя, будь честен с самим собой, прежде чем отправишь меня на произвол судьбы, которая в буквальном смысле будет хуже смерти. Сможешь ли ты спокойно спать по ночам, зная, что со мной делают?

Его мучительное молчание — мой ответ.

— Я могу помочь тебе разобраться в ситуации с твоей сестрой и матерью. Черт, если уж на то пошло, я готова сама полететь в Москву и прикончить твоего отчима.

Костя разражается смехом. Горьким смехом.

— Вперед, Аня. Профессиональные убийцы пытались, но потерпели фиаско.

— Потому что они хотели выбраться живыми. А у меня нет такой цели, — он поднимает взгляд, останавливаясь на моем лице, и молча качает головой.

— Будучи в бегах, я, чтобы скоротать время, изучала, как смастерить собственное оружие. Так научилась собирать бомбу из материалов, которые можно купить в магазине. И несколько раз испытывала ее в лесу. Мне даже не придется подходить к нему так близко. Бомба-смертник. Да, я умру, но разве это имеет значение?

— Для меня имеет, — пылко заявляет он.

Боль потерь обрушивается на меня. Стараюсь держать все в себе, но иногда это разъедает мои эмоциональные барьеры, как кислота.

— А для меня больше нет. И я лучше умру за правое дело, чем буду продана.

— Я никогда не пошлю тебя на такое. Если дойдет до этого, я сделаю это сам.

— Ты же не собираешься продавать меня, — говорю я, наполовину умоляя, наполовину спрашивая. — Если тебе невыносима мысль о моей смерти, ты не сможешь отправить меня на растерзание какому-то грязному извращенцу, зная, что это меня убьет.

— Не будь так уверена, — угрюмо бросает Костя.

Но он не сказал «нет». Проблеск надежды вспыхивает глубоко внутри меня.

— Помни о моем предложении, Костя. Если твой отчим умрет, это решит многие проблемы, и тебе больше не придется беспокоиться о будущем сестры. Но если тебе все же придется выбирать между мной и ею, то, по крайней мере, пусть моя смерть будет не напрасной.

— Прекрати говорить о своей смерти, — его голос пылающий и сердитый.

Я лишь пожимаю плечами. Надеюсь, что хотя бы заставила его задуматься об убийстве отчима.

— Ладно. Когда мы снимаем это видео?

— Через час или два. Жду, когда привезут специальное оборудование.

— Спасибо, Костя, — голос дрожит от облегчения. — Знаю, в каком ужасном положении ты оказался. Знаю, ты идешь на риск ради меня.

Его темные глаза — бездонные омуты самоотвращения.

— Я не заслуживаю твоего прощения, — он притягивает меня к себе в объятия, крепко обнимая. Я кладу голову ему на грудь. Каждый удар его сердца отдается эхом в моем теле. Мне бы хотелось растянуть этот момент навечно, но у нас нет вечности.

Глубоко вдыхаю его запах, прижимаясь к нему всем телом, как будто могу раствориться в его плоти и стать с ним одним целым. Хочу запомнить каждую секунду, проведенную с ним, и запечатлеть это в своей душе, чтобы, умирая, видеть, чувствовать и слышать только его. Потому что знаю, добром это не кончится. Если Костя решит предпочесть меня семье, Егор позаботится о том, чтобы мы заплатили за это непомерную цену.

— Ты голодна? — желудок урчит при мысли о еде.

— Да. Александр принес хлопья на завтрак, высыпал их на пол и заставил съесть, а меня вырвало, — морщусь при воспоминании и выпрямляюсь, отодвигаясь от Кости.

— Прости, — говорит он отрывистым, защищающимся тоном. — Пойдем что-нибудь поедим. Отныне я буду кормить тебя сам, и он больше так с тобой не поступит. Но сначала оденься.

Снимаю футболку и беру платье с вешалки. Это облегающее белое платье с вырезом до пупка, но оно хотя бы прикрывает тело. Также надеваю туфли на каблуках. Затем он ведет меня через дом на кухню. Я еще ни разу тут не была. Кухня роскошная, со столешницами из белого мрамора и дорогой мебелью, изготовленной на заказ. Пожилой мужчина что-то готовит, и я хмуро смотрю на него, пока Костя идет к холодильнику и достает фрукты и вареники. Он разогревает вареники в микроволновке, и мы направляемся в столовую перекусить.

— Я видел твой взгляд. Просто хочу, чтобы ты знала, что не все мои слуги — плохие люди. Они не в курсе всех нюансов моей работы и не считают, что вправе задавать вопросы, — говорит он, пока я торопливо жую.

— Они могли бы уволиться.

— Да брось, Аня, ты же знаешь, что нет. Они дети слуг, которые тоже работали на нас, и внуки, и правнуки. Мы платим им очень хорошо, а они не задают вопросов и не увольняются, — он не утруждается объяснить, что произойдет, если они попытаются. Ему и не нужно.

После обеда мы возвращаемся в фотостудию, где мужчина устанавливает какое-то видеооборудование, направленное на кровать, заменяя прежнюю камеру. У него темные волосы, и правая половина лица красива, как у кинозвезды. Но левая обезображена толстым шрамом и слегка провисает.

Мужчина, который оседлал меня, сидит в кресле, что-то листая в телефоне, и выглядит скучающим. Его губа распухла, на ней глубокая ссадина после удара Кости.

Когда мы входим, он поднимает глаза. Я бросаю на него сердитый взгляд, а он отвечает усмешкой.

— Вот что мы сделаем, — говорит Костя, в точности описывая сценарий, пока человек со шрамом устанавливает штатив камеры. Затем Костя достает из комода капюшон и надевает его. Он выглядит как самый сексуальный грабитель в мире.

Я стою рядом с кроватью в футболке и трусиках и съеживаюсь, когда он приближается ко мне, умоляюще качая головой.

Обращаюсь к воображаемому объекту рядом с камерой, представляя, что это Костя.

— Костя, пожалуйста, не заставляйте меня это делать!

Костя объяснил, что они немного поколдуют над видео, и все будет выглядеть так, будто он стоит рядом с оператором и отдает мне приказы.

Склоняю голову и пускаю в ход все свои актерские способности. Когда поднимаю глаза, по моему лицу текут слезы. Киваю в сторону пустого места, куда вмонтируют Костю и, захлебываясь рыданиями, медленно снимаю футболку.

Снова смотрю в камеру и замираю. Это та часть, которую они отредактируют, добавив запись, где Костя орет, чтобы я сняла трусики. Киваю, прикусывая губу и, плача еще сильнее, вылезаю из трусиков.

Затем изображаю испуг и смотрю на Костю, который стоит там и с затаенной угрозой смотрит на меня сверху вниз. Не понимаю, как они заменят его кем-то, чтобы все выглядело так, будто другой мужчина нападает на меня, но Костя клянется, что это возможно.

Костя слегка бьет меня по щеке. Я реагирую так, словно нахожусь на сцене, и в преувеличенной манере, откидываю голову в сторону и кричу.

Затем он хватает меня за руку и заставляет лечь на кровать лицом вниз.

Через минуту его толстый, твердый член будет внутри меня. Между ног становится влажно, а соски твердеют в предвкушении.

Костя заламывает мне руку за спину, и я громко хнычу для пущего эффекта. Он шлепает меня по заднице, сначала по правой ягодице, потом по левой. Это поразительно эротично. Я хочу выгнуть спину и приподнять зад, чтобы побудить его отшлепать меня сильнее. Но приходится напоминать себе, что я должна играть роль, извиваясь, как будто мне больно.

— Пожалуйста! — кричу, когда он шлепает снова и снова. — Я выполняю все приказы! Вам необязательно делать мне больно! Пожалуйста!

Он игнорирует меня, шлепая сильнее. Свободной рукой сжимаю матрас, ягодицы горят, и удовольствие перерастает в боль, но я знаю, что он вынужден это делать. Костя предупреждал, что будет больно, и не солгал.

Когда он заканчивает, кожу на ягодицах покалывает. Я притворно всхлипываю в матрас, пока Костя вытаскивает член из джинсов и натягивает презерватив. Затем он забирается на меня и грубо засовывает пальцы внутрь. Подавляю стоны чистого удовольствия, пока он трахает меня ими, проводя большим пальцем по клитору при каждом толчке.

— Раздвинь ноги, — приказывает он, — задницу кверху.

Подчиняюсь, утыкаясь лицом в матрас и испуская еще несколько притворных всхлипов. Когда чувствую, как головка его члена проскальзывает в мою дырочку, издаю сдавленный крик мучительной боли.

Костя сжимает мои бедра и врезается в меня снова и снова. Это грубо, неистово, уродливо, прекрасно. И я борюсь с подкатывающим оргазмом. Нет. Я не могу кончить перед камерой. Я притворяюсь, что меня насилуют. Не кончай, не кончай...

Словно почувствовав, насколько я близка к оргазму, он мучительно сильно шлепает меня по заднице, и я кричу от боли. Костя двигается быстрее, входя в меня так сильно, что кровать ударяется о стену. Затем он втягивает воздух и содрогается от оргазма. Впивается пальцами в плоть моих бедер, удерживая меня на месте и постанывая от удовольствия.

Наконец он выскальзывает из меня, и я сворачиваюсь калачиком, повернувшись спиной к камере, и теперь мне не нужно притворяться рыдающей, потому что ягодицы горят, и я так сексуально не удовлетворена, что готова кричать. Это абсолютная агония — вот так балансировать на краю пропасти.

— Эй, спасибо, парни. Мне нужно побыть с ней наедине несколько минут. Сходите в бар, налейте себе чего-нибудь.

Поднимаю заплаканные глаза и вижу, что двое мужчин направляются к выходу.

Костя возвращается к кровати и опускается на колени.

— Раздвинь для меня ножки, детка. Красиво и широко.

Я повинуюсь, а он снимает капюшон.

— О-у-у, — неуверенно смеюсь, — мне вроде как понравилось. Это было похоже на сексуальную фантазию об изнасиловании грабителем, за исключением той части, где мне не позволили кончить.

— Бедная малышка, — усмехается он, а затем наклоняется, широко раскрывая мои половые губы, и проводит языком по разгоряченной киске. Скользит языком внутрь, лаская меня, а затем перемещается выше, посасывая набухший и ноющий клитор.

Костя широко раздвигает мои бедра, и я подавляю рыдания чистой потребности. Жар обжигает все нервные окончания, и я, наконец, взрываюсь. Оргазм накатывает волнами, сотрясая мое тело, и я обмякаю, насытившись, слишком опустошенная, чтобы двигаться.