Костя

Глава 7

Заперев Аню в комнате, возвращаюсь к Диего и его капитанам, Кармело и Рокко.

Мне не нравится выражение лица Диего. За обедом он почти не разговаривал и даже не взглянул в сторону Ани. С тех пор как женился на Донате, он стал таким праведником, когда речь заходит о торговле женщинами. Он никогда не вмешивается в наши дела, но вижу, что ему от этого не по себе.

Обычно меня бы не волновало его мнение. Возможно, Аня слишком глубоко проникла мне под кожу, заставляя сомневаться в том, что должно быть сделано.

У Кармело и Рокко таких проблем нет. Хотя они оба все еще одиноки.

Кармело симпатичный парень, если не смотреть на левую сторону его лица, которую много лет назад порезали, когда тот сидел в тюрьме. Толстый шрам тянется ото лба до подбородка, и половина лица слегка обвисла. Рокко, с его внешностью кинозвезды и густыми каштановыми кудрями, испытывает глубокую ненависть к женщинам, что более чем очевидно, когда он посещает моих женщин на обучении. Иногда я использую его, чтобы наказать их. Кармело же, похоже, воспринимает моих девочек как способ избежать настоящей близости с женщинами. Он приходит, удовлетворяет себя и уходит, зная, что никогда больше их не увидит.

Подавляю раздражение от кислой мины Диего.

— Спасибо, что присоединились, джентльмены. Пройдем в мой кабинет?

Александр уже ждет там, прислонившись к стене, ощетинившись и просто ожидая, точнее надеясь, что итальянцы хотя бы пальцем потянутся к оружию.

Диего садится на кожаный диван и ставит сумку рядом. Кармело так и стоит, а Рокко устраивается рядом с Диего.

— Выпьете? — спрашиваю. Я уже выпил несколько рюмок за обедом. Раньше бы ограничился одной или двумя просто за компанию. Но мое мрачное настроение требует жгучего тепла алкоголя, чтобы согреть продрогшую душу.

— Нет, спасибо, — говорит Диего, настраивая ноутбук.

— Да, налей. Чистый виски, — говорит Кармело. Рокко лишь качает головой.

Подхожу к бару, наливаю одну порцию для Кармело и двойную для себя и возвращаюсь с напитками, пока Диего возится с ноутбуком.

— Не то чтобы я тебе не доверял, но всегда записываю наши сделки на видео, на случай каких-либо расхождений, — Диего бросает на меня взгляд.

Александр издает странный звук.

— Он что, только что зарычал? — Рокко выглядит удивленным.

Александр неспешно приближается к нам. Поднимаю руку, и он останавливается как вкопанный, его пустые глаза впиваются в Рокко с убийственной холодностью.

— В любое время, принцесса, — усмехается Рокко.

— Заткнись, — резко обрывает его Диего.

Раздраженно смотрю на Александра.

— Ты тоже. Успокойся. Эти люди не представляют для нас угрозы. И если понадобится твоя помощь, я сообщу, — наклоняюсь к экрану, чтобы посмотреть видео передачи оружия. Наблюдаю, как Николай и Михаил выгружают ящики и уходят. Затем люди Диего вскрывают их и пересчитывают содержимое.

И, конечно же, в партии всего восемьдесят автоматов. Кто — то выставил меня дураком, едва не развязав войну между нами и мафией. А войны мне не нужны. Это плохо скажется на бизнесе и взбесит отчима.

Когда пару лет назад меня впервые отправили в Чикаго, Диего был всего лишь капитаном уличных солдат.

В то время чикагским боссом был человек по имени Анджело, а младшим боссом — Умберто.

Анджело, будучи вспыльчивым, гордым болваном, хотел развязать войну за территории. Умберто был более чем счастлив послать своих уличных солдат на бессмысленную бойню, которая дорого бы обошлась для обеих сторон. Однако Диего оказался на удивление хорошим стратегом и переиграл ситуацию в свою пользу.

Анджело и Умберто были убиты, а Диего занял место младшего босса Чикаго и подчиняется Тиберио.

С Диего легко иметь дело: держит слово, не лезет на чужую территорию, — и я отвечаю тем же. К сожалению, он по-прежнему отчитывается перед вышестоящим руководством, и они не будут снисходительны к таким вещам. Диего, по крайней мере, попытался бы договориться, но, окажись на его месте кто-то из боссов, мы бы уже разрабатывали планы сражения.

— Видишь, о чем я, — говорит Диего, указывая на экран.

— Да. Подобное больше не повторится. Подожди здесь, я сейчас вернусь.

Иду в комнату с сейфом, беру со стола холщовую сумку и набиваю ее толстыми пачками двадцаток. В общей сложности — шестьдесят штук. Гнев клокочет во мне. Меня выставили слабым, неосведомленным лидером, который не может контролировать своих же людей.

Возвращаюсь и передаю деньги Диего.

— Пересчитай, — объявляю я. Это упреждающий ход; если бы он вытащил деньги и пересчитал у меня на глазах, мне бы пришлось воспринять это как оскорбление, а ситуация и так достаточно напряженная. Но поскольку я просил об этом, это нормально, что он достает деньги и проверяет, все ли на месте.

— Спасибо, — начинает он, — но у нас запланирована еще одна поставка через несколько дней. Это и дальше будет проблемой?

— Я разберусь с тем, кто это устроил. И лично пересчитаю оружие перед передачей.

Лицо Диего мрачно.

— Смотри, чтобы так и было. Мне не нужна война, но это не должно повториться, Костя. Я тоже отвечаю перед людьми. Не только перед Тиберио, но и перед Советом.

Совет Пяти контролирует деятельность мафии по всей Америке, причем каждый член Совета курирует свой регион. Человеком, ответственным за весь Средний Запад, является Джоуи Эспозито, высокомерный, самоуверенный негодяй. Ему под семьдесят, и он слишком долго находится у власти. Он ждет, что все будут перед ним пресмыкаться, что само по себе не вяжется с Братвой.

— Жаль, что не ты у руля, — говорю я, — нам было бы намного проще уладить любые разногласия.

— Аналогично, — отвечает Диего. На первый взгляд, он до смерти предан начальству. Однако чувствую, что между Диего и Тиберио что — то есть — затаенный гнев против босса, который тихо тлеет внутри, но однажды обязательно рванет наружу.

По слухам, он надеется продвинуться в организации и когда-нибудь занять место Тиберио. В целом Диего популярнее, рассудительнее, и большинство подчиненных поддержали бы его. К сожалению, мафиози очень старой закалки и помешаны на родословной. Тиберио — посвященный в четвертом поколении, а член Совета Джоуи — в пятом. Чем древнее семья, тем сложнее ее сместить. Даже если Тиберио умрет, его просто заменят кем-то со схожей родословной.

Диего благодарит меня и уходит со своими людьми и наличными, а я качаю головой: только идиот мог решить, что можно так открыто наебать Братву. Михаил и Николай — покойники.

— Хотите, чтобы я позаботился о них лично, босс? — нетерпеливо спрашивает Александр. Этот парень явно получает слишком много удовольствия от работы.

Обдумываю это, но странным образом в сознании всплывает лицо Ани. Пытаюсь отогнать ее образ, но что-то во мне колеблется: не могу отдать их на растерзание Александру, пока не выясню, почему они пытались нас обокрасть.

— Нет, спасибо, — говорю я. — Просто притащи их ко мне.

Он разочарованно хмурится: — Вы уверены? Нельзя допустить, чтобы кто-то думал, что подобное дерьмо сойдет ему с рук. Это выставляет нас слабаками.

— Абсолютно уверен, — отвечаю я. — И они ответят за это дерьмо. Но сначала нужно выяснить, что произошло, куда делись украденные стволы и кто еще в этом замешан.

Он кивает: — Хорошо, сэр.

— Так что просто приведи их сюда с минимальными повреждениями.

— С минимальными. Понял.

— Под «минимальными» я подразумеваю отсутствие видимых синяков и наличие всех зубов!

Теперь он определенно выглядит разочарованным, но уходит без споров. Александр фанатично предан мне, даже больше, чем Братве.

Когда-то, будучи умирающим с голоду и одетым в лохмотья подростком, он попытался обворовать склад. Не знал, что это был склад Братвы.

Я поймал его, и любой другой член нашей организации разорвал бы его на куски. Я обдумывал это, пока он бесстрашно смотрел мне прямо в глаза. Александр извинился, сказал, что даже не подозревал, что ворует у Братвы, и знал, что мне придется с ним сделать, но не стал пресмыкаться. В нем было что-то особенное — не только физические данные и силы. Я хорошо разбираюсь в людях и разглядел в нем потенциал. Поэтому, рискнув, не убил его, а позволил подрабатывать у меня. Он был сиротой, воспитывавшимся в приемных семьях, и всю жизнь терпел побои и унижения. Я был первым человеком, который проявил хоть какую-то веру в него.

Когда, наконец, решил принять его в Братву, для него это стало воплощением мечты. У него нет друзей, подруг и увлечений. Он живет, чтобы служить. Проявлять себя. Но время от времени мне приходится направлять его, сдерживать, когда глубоко укоренившийся гнев внутри него грозит вырваться наружу.

Но большую часть времени он держит это под контролем. Так что надеюсь, Александр привезет парней со всеми конечностями.

Пока жду, обзваниваю всех, проверяя свои предприятия, чтобы убедиться, что все идет гладко.

Связываюсь с Морисом, человеком, который купит Раису, Татьяну и Зою. Он обожает девственниц. С нетерпением ждет их прибытия, но я не могу рисковать, отправляя девушек, которые не подготовлены должным образом. Затем разговариваю с человеком, известным только как Аукционер. Он американец. И через несколько недель будет вести аукцион, на котором будут проданы Аня и еще пятнадцать девушек от Картеля и албанцев. Пара десятков покупателей — тщательно проверенные мужчины с толстыми кошельками и извращенными вкусами.

Уверяю его, что Аня будет готова вовремя, скрывая свое беспокойство. На самом деле я далеко не уверен.

Александр возвращается с двумя мужчинами, которые осуществляли доставку оружия. Уличные солдаты, сплошные мускулы и бахвальство — за исключением сегодняшнего дня. Михаил прихрамывает, а Николай держится за ребра. Смотря на Александра, вопросительно приподнимаю бровь.

— Вы сказали не оставлять видимых синяков! — возмущенно замечает он. — Их и не видно. Все скрыты одеждой.

— Похер.

Пристально смотрю на мужчин.

— Присаживайтесь, — указываю на диван, где ранее сидел Диего. — Воды?

— Да, сэр, — Михаил торопливо кивает, когда они, прихрамывая, занимают отведенные им места.

Ставлю перед ними стаканы. Наливаю воду из керамического кувшина, и вместе с ней в стаканы падают несколько отрубленных пальцев. Я отрезаю их у предателей и храню в морозилке для подобных случаев.

Михаил бледнеет и выглядит так, словно его вот-вот вырвет. Николай издает сдавленный вопль, а затем откровенно рыдает, и я чувствую запах мочи.

— Ты обоссался? — раздраженно спрашиваю я. Теперь придется отмывать этот гребаный диван.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста..., — причитает он.

— Сэр, в чем наша вина? — умоляет Михаил.

Пригвождаю их месту стальным взглядом.

— Итальянцы заплатили нам авансом за сто автоматов АК-47.

— Да, сэр, — он кивает.

— А вы доставили восемьдесят.

— Да, сэр.

Пристально смотрю на него.

— И ты не видишь проблемы?

— Сэр, мы выполняли приказ Егора. Он лично поговорил с нами перед доставкой и был предельно конкретен. Я полагал, вы в курсе, — голос Михаила дрожит, и он смотрит в пол, на стену, куда угодно, только не на эти стаканы, полные пальцев.

Сохраняю невозмутимое выражение лица, но внутри готов взорваться. Что за хуйня? Почему отчим не сказал мне об этом?

Николай вскакивает и бросается к двери. Александр ловит его за волосы, бьет по голове и ставит на колени.

— Забирай его, — говорю я, махнув рукой. — Сделай это на глазах у девочек, пусть посмотрят, что происходит с теми, кто не сотрудничает с нами. Я разберусь с Михаилом.

— Да, сэр! — радостно отвечает Александр.

Господи. Ему повезло, что существует Братва: в обычном мире не так уж много других возможностей трудоустройства для таких ебнутых ублюдков, как он.

Александр хватает рыдающего Николая за лодыжку и выволакивает из комнаты.

Наклоняюсь вперед, постукивая пальцами по столу. Что, черт возьми, затеял отчим? Если Михаил говорит правду, у меня, блядь, серьезные проблемы. Придется позвонить Егору сразу после этого разговора.

Хмуро смотрю на Михаила.

— Ты понимаешь, в чем Николай ошибся?

— Да, сэр, — с трудом сглатывает он, и его кадык дергается, — он проявил слабость и трусость. И, пытаясь сбежать, подверг сомнению ваш авторитет.

— Очень хорошо. В нем нет характера Братвы. Его вообще не следовало принимать в нашу организацию. Есть еще такие, как он? Мне нужно знать.

— Э-э-э..., — Михаил снова сглатывает, сжимая кулаки.

— Знаю, ты не хочешь стучать. Это достойно восхищения. Однако такие слабаки позорят имя Братвы. Возьму на заметку тех, кого ты мне назовешь.

Он быстро выпаливает три имени.

— Я никогда не видел, чтобы они нарушали приказ или крали у организации. Это скорее вопрос характера.

Михаил описывает, как они проявляли страх, отступали в драках, отказывались от заданий, которые сочли слишком опасными, а также ленились, перекладывая свои обязанности на других.

У нас есть определенные ожидания, которые им четко разъясняют перед принятием в наши ряды, равно как и последствия неудачи.

— Никто не должен знать об этом разговоре, — сообщаю я.

— Да, сэр.

Оценивающе смотрю на него. Могу сказать, Михаил проницателен и умен. Такие люди всегда пригодятся.

— Можешь идти. Собери вещи, я бы хотел, чтобы ты переехал в этот дом, — говорю я. Его глаза загораются, и он рассыпается в благодарностях. Михаила не отпугнуло увиденное здесь, и это хороший знак.

Как только он уходит, запираю дверь и звоню отчиму по видеосвязи. Сейчас два часа дня, значит в Москве десять вечера. Успеваю до того, как он ляжет спать.

Отчим подходит к телефону, на нем уже надет халат. Он устраивается в кресле и приветствует меня рюмкой водки.

— Как продвигается твой маленький проект? — имеет в виду Аню.

— Очень хорошо, — говорю я.

— Не сопротивляется?

Вспоминаю, как она пыталась уклониться от шланга, и внутри все переворачивается.

— О, еще как, но на свете нет женщины, которую я не смог бы сломить.

— Не за что, — ухмыляется он. — Я всегда знал, что ты к ней неравнодушен.

И все же он собирался отдать ее Паше, а не мне. Паша — ходячая проблема с момента пробуждения и до отключки в пьяном угаре. Он позор для Братвы и обходится нашей семье в целое состояние. Отчим тратит миллионы, подчищая за ним и подкупая чиновников, чтобы те не арестовывали Пашу за наезды в пьяном виде на пешеходов, нападения, магазинные кражи и вандализм.

Я же отлично выполняю свою работу, приношу миллионы прибыли и с честью представляю Братву, но Паша все равно всегда добивается своего.

Глухая обида прожигает меня насквозь.

— Только что обсуждали с Диего поставку, — говорю я. — Он заплатил авансом за сто стволов, а мы доставили восемьдесят. Михаил утверждает, что это ваш приказ.

Он морщится, и на лбу прорезаются глубокие борозды морщин.

— Помнишь, я тебе говорил? — раздражается он. — Мне не понравилось, как Джоуи Эспозито разговаривал со мной в нашу последнюю встречу.

Сукин сын. Что происходит? Он определенно не упоминал ничего подобного.

И даже если он почувствовал неуважение, это не лучший способ решения проблем. Я очень усердно работал над созданием определенной репутации. Если что-то обещаю, я выполняю. Благодаря этому мы успешно сотрудничаем с Картелем, албанцами, итальянцами и, по большей части, с чеченцами. В прошлом году у нас с ними возникли небольшие трения, но, когда я поймал пару их людей, пытавшихся угнать наш грузовик, и отправил их головы боссу в морозильнике, он прислал мне миллион долларов в качестве извинений.

Но у выходок Егора только один исход — война. Война, которая дорого нам обойдется. Меня беспокоит не только гибель людей. Любые широкомасштабные боевые действия, как правило, выходят из-под контроля, и гражданские попадают под перекрестный огонь.

Это, в свою очередь, обрушивает гнев на нас. Полиция, федералы, СМИ. Затем деятельность сворачивается, люди попадают в тюрьму, и прибыль резко падает. Такие решения нельзя принимать легкомысленно. Как и у мафии, у нас есть правящий совет из пяти человек — Старейшины, и отчим один из них. Это единственная причина, почему Паша все еще жив, и знаю, что они также начинают терять терпение из-за сложившейся ситуации.

Интересно, знают ли они, что отчим сделал с партией оружия? К сожалению, если обращусь к кому-либо из Старейшин со своими опасениями, это будет равносильно объявлению войны собственному отчиму. И даже если сделают выговор, они вряд ли вынудят его уйти. А тем временем мои мать и сестра, безусловно, станут сопутствующим ущербом.

Так что сейчас придется попытаться исправить ситуацию.

— Что мне сказать Диего? Он ждет очередную партию через несколько дней.

— Да не говори ему ни хрена, — пренебрежительно бросает отчим. — Просто дай восемьдесят калашей и назови нашу цену, а если ему это не нравится, пусть идет нахуй.

— Хочу прояснить, — говорю я, стараясь сохранить уважительный тон. — Вы понимаете, что мафия ответит, и это перерастет в полномасштабную войну.

Он просто пожимает плечами. Конечно, понимает. Он в Москве, ему не придется разгребать последствия.

— Разберись с этим, — раздраженно отвечает он. — Или тебе не по зубам?

— Эй, братишка! — орет Паша за кадром.

Он появляется перед камерой в ослепительно ярком и уродливом синем костюме-тройка, рубашка расстегнута, чтобы продемонстрировать толстые золотые цепи.

— Как проходит обучение? — орет так, словно хочет, чтобы его услышали на другом конце света и без видеокамеры. Помню, как сильно Аня ненавидела это. Конечно, теперь она в принципе лишилась права на собственное мнение... спасибо Паше.

— Все хорошо.

— Она вспоминала обо мне? — ухмыляется он, глаза сверкают злобой.

— Нет, ей позволено говорить только тогда, когда к ней обращаются. Сейчас у нее другие заботы.

Похоже, он в восторге от этой новости.

— Я приеду, как только ты ее сломишь. Хочу поразвлечься, прежде чем ее продадут, — хвастливо заявляет он, — заставить каждую ее дырку кровоточить. Передай ей! — снова орет. Если бы она не была в звуконепроницаемой комнате, то, вероятно, услышала бы его ор из самой Москвы.

Отчим морщится. И знаю, он думает о том же, о чем и я. Причина, по которой он поручил мне сломать ее в том, что Паша не способен на это. Она бы растоптала его. Возможно, даже убила.

Просто киваю: — Дам ей знать.

— Слушай, насчет этих мафиозных сучек, стой на своем, хватит терпеть их дерьмо, ясно?

Отчим поворачивается и сердито смотрит на сына.

— Паша. Закрой рот. С этим разобрались. Я уже все ему сказал.

— Ладно, — фыркает Паша. — Меня просто тошнит от того, что они пытаются нами помыкать. Мы возвращаем то, что принадлежит нам. Надери им задницы, Костя! — выкрикивает он и уходит. Возвращаем то, что принадлежит нам? Что за бред? Никто и ничего не пытается у нас отнять.

Отчим кривится. Он терпеть не может, когда Паша ставит его в неловкое положение.

— Держи меня в курсе, — коротко бросает он и отключается.