Костя

Глава 6

Он стоит там и фотографирует меня с мокрыми и растрепанными волосами снова и снова. Дрожу так сильно, что стучат зубы. Когда пытаюсь прикрыть грудь и промежность руками, он угрожает снова направить на меня шланг.

Меня тошнит от отчаяния. Костя. Во что ты превратился?

После съемки, он оставляет меня одну, но, по крайней мере, повышает температуру и дает новое одеяло и пижаму. Он ни разу не принес ни воды, ни еды, а цепь слишком короткая, чтобы я могла дотянуться до раковины в другом конце комнаты. Если бы только был шанс добраться до нее, я бы напилась прямо оттуда. Вместо этого всю ночь изнываю от жажды и мучаюсь из-за непрекращающегося капанья из крана. Возле кровати стоит ведро, чтобы я могла справить нужду, — он продумал мое унижение до мелочей.

Когда шла спасать Раису, боялась, что могу оказаться в подобной ситуации. Я предусмотрела множество вариантов, и этот всегда был наиболее вероятным.

Заходя в тот бар, я тешила себя мыслью, что шансы спастись, даже если меня схватят, — пятьдесят на пятьдесят, но теперь начинаю понимать, что сильно переоценила свои возможности.

Что со мной будет, если не смогу сбежать? В голове появляются ужасающие образы. Толстые, старые, мерзкие мужчины, которые делают со мной все, что хотят. Вторгаются в каждую клеточку моего тела. Заставляют чувствовать себя грязной внутри и снаружи. Многих секс-рабынь накачивают наркотиками, чтобы подавить сопротивление, а потом лишают дозы, чтобы заставить подчиняться или просто потому, что их владельцам нравится наблюдать за страданиями. Если не смогу найти выход, вот что меня ждет в будущем.

И именно Костя отправит меня навстречу этой участи. Знала ли я его когда-нибудь по-настоящему?

Он утверждает, что просто выполняет приказы. Чушь собачья. Знаю, что на его месте я бы искала способы избежать этого. Но Костя настолько привык слепо подчиняться, что даже не ищет альтернативных вариантов, и это меня злит.

Что хорошо. Мне нужно держаться за эту злость. Это топливо, которое поможет мне выстоять, продолжить бороться и не погрузиться в отчаяние.

Наконец-то засыпаю, свернувшись калачиком на полу и кутаясь в одеяло.

Кажется, проходит совсем немного времени, когда дверь с грохотом распахивается. Понятия не имею, который час, но, вероятно, утро. Входит Костя, держа в руках сэндвич и стакан воды. Когда сажусь, в животе предательски урчит, но мне уже все равно.

— Встань на колени и склони голову, — приказывает он, и я спешу подчиниться. Мне необходимо, чтобы он думал, что я потихоньку сдаюсь, и еще, я действительно хочу этот сэндвич.

— Что ты мне скажешь?

— Да, сэр.

— Руки за спину, — рявкает он.

— Да, сэр.

Он подносит стакан с водой к моим губам и позволяет сделать несколько глотков.

— Что ты скажешь? — требует ответа.

— Благодарю вас, сэр.

Выдавливаю из себя каждое слово. Не могу сдержать злость в голосе, и он, конечно, замечает.

— Мне не нравится твой тон, но у нас есть время поработать над этим, — от Кости мало что ускользает, во всяком случае, когда он трезв. А сейчас от него не пахнет алкоголем, как это было прошлой ночью.

Я слышала, что после моего побега он полностью отказался от выпивки. И какой бы дурой ни была, я была рада за него. Не держала зла на то, что он искал меня, потому что знала, он просто выполнял приказы отчима. Тогда он все еще был мне небезразличен. Я хотела, чтобы он обрел счастье или хотя бы покой.

А сейчас? Больше всего хочу, чтобы он нашел дно ямы, полной заостренных шипов. Часть меня всегда будет любить его, но я отгородилась от нее стеной и сосредоточилась на выживании.

Костя садится передо мной на корточки и протягивает сэндвич. Неловко наклоняюсь вперед, когда он запихивает его мне в рот. Позволяет откусить несколько раз, а затем отнимает.

— Что ты на это скажешь?

— Благодарю вас, сэр, — повторяю я.

И все продолжается: несколько укусов, после которых должна поблагодарить его. Мы повторяем это дюжину раз, пока я не расправляюсь с сэндвичем и не допиваю воду. Я все еще голодна, но знаю, что лучше не просить добавки.

— Посмотри мне в глаза, — приказывает он. Смотрю на него снизу вверх, натянув на лицо бесстрастную маску. — В ближайшие недели ты узнаешь, что еда и вода — это привилегия. Тепло — привилегия, одежда — привилегия. Избавление от боли — привилегия. Ты никогда не должна воспринимать ничего из этого как должное, потому что в тот момент, когда это произойдет, у тебя все отнимут. Ты понимаешь меня?

— Да, сэр.

Затем он подходит к подвесному шкафчику и достает повязку на глаза, поводок и ошейник. Чувствую, этот шкафчик станет для меня источником бесконечных страданий.

Костя надевает на меня ошейник и пристегивает к нему поводок. Сижу совершенно неподвижно, уставившись в пол. Затем он протягивает мне повязку.

— Я дам тебе выбор. Наденешь повязку сама — и я освобожу тебя от цепи. Откажешься и проведешь здесь весь день.

Я могла бы упереться, но знаю, если останусь в этой комнате, не получу ни еды, ни воды, пока не начну сотрудничать. И подозреваю, вряд ли он оставит меня в покое. Может снова окатить водой, убавить отопление или наоборот поставить на полную мощность, пока я не поджарюсь заживо.

Сижу здесь в чертовом ошейнике, как какое-то животное. Я так сильно ненавижу его сейчас, что убила бы, представься такая возможность. Ненавижу себя за то, что когда-то любила его. Но выдавливаю из себя слова, которых он ждет: — Да, сэр.

Он щелкает меня пальцем по виску, и это больно.

— Тон, — предупреждающе говорит он. — Попробуй еще раз.

Заставляю себя примирительно произнести: «Да, сэр».

Мышцы сводит судорогой, и если представится возможность драться или сбежать, я не хочу быть слишком слабой из-за нескольких дней, проведенных на коленях.

— Немного лучше, — снисходительно заявляет он.

— Благодарю вас, сэр, — ты ничего не выиграл. Мысленно я отрезаю тебе член и засовываю тебе же в глотку.

— Что-то смешное? — спрашивает он.

Черт. Неужели я на мгновение улыбнулась этой мысли? Нужно лучше контролировать свои эмоции. Я устала, напугана и голодна, но это не должно иметь значения, мне всегда нужно быть начеку.

— Ничего, сэр.

Надеваю повязку на глаза. Он снимает цепь с лодыжки, а затем тянет меня за ошейник. Встаю, слегка пошатываясь, когда кровь снова приливает к ногам. Затем он дергает поводок так сильно, что я чуть не падаю, сдавленно вскрикнув.

— Следуй за мной.

Меня выводят из комнаты, ведут по длинному коридору и через несколько помещений. Страшно, когда тебя тащат за собой, а ты ничего не видишь. Бедром натыкаюсь на что-то острое и скулю от боли. Он игнорирует меня, нетерпеливо дергая за поводок. Я, спотыкаясь, иду за ним, размахивая руками и пытаясь удержать равновесие. Напрягаю слух, прислушиваясь к любым звукам, которые могли бы мне помочь, и пытаюсь представить планировку дома.

Когда мы останавливаемся, чувствую прохладный кафель под ногами и догадываюсь, что мы в ванной. Он снимает повязку с глаз, и понимаю, что была права. Это роскошная ванная комната, отделанная белым и серым мрамором, а душевая кабина размером с небольшую спальню.

Он стягивает с меня ошейник и кладет его на раковину вместе с поводком.

— Раздевайся и отдай мне одежду.

— Да, сэр, — мой голос звучит кротко. Снимаю пижаму и протягиваю ему. Ненавижу обнажаться перед ним таким способом: чувствую себя ужасно уязвимой, и уверена, именно поэтому он и заставляет меня делать это. Костя бросает пижаму в корзину, а затем раздевается сам. Когда-то я жаждала его тела, жадно пожирала глазами, когда он не видел. Теперь же вообще стараюсь не смотреть в его сторону.

Костя ведет меня в душ и тоже заходит, включая горячую воду. Ощущение просто божественное.

— Тебе нужно привыкнуть обслуживать мужчину. Помой меня, — приказывает он, протягивая мочалку.

Беру с каменного выступа кусок мыла с хвойным ароматом, намыливаю мочалку и молча провожу ею по его широкой груди. Впервые в жизни вижу все его татуировки. Татуировки Братвы — универсальный язык. На коленях звезды, означающие, что он не встанет на колени ни перед одним человеком. Медали на груди, свидетельствующие о занимаемом положении. Надпись на русском языке, гласящая, что он посвятил жизнь Братве.

Намыливаю его тело так медленно, как только осмеливаюсь. Я в тепле, меня не обливают водой и не волокут по коридорам с завязанными глазами.

Его тело — само совершенство. Широкая грудь, плоский живот и мускулистые бедра. Ни грамма жира, лишь легкая поросль волос. Поддаюсь ритму, загипнотизированная его физическим совершенством, почти забыв, зачем я здесь на самом деле.

Словно почувствовав, что я начинаю расслабляться, он рычит: — Встань на колени и помой мне ноги, — опускаюсь на пол душевой, вода льется мне на спину, пока тру каждую ступню. В подчинении ему есть что-то необыкновенно чувственное, и, стоя здесь, на коленях, понимаю, почему люди выбирают БДСМ в качестве образа жизни. Черт бы тебя побрал, Костя. Если бы только он боролся за меня тем летом, если бы только заявил на меня права, я бы подчинилась всему, о чем бы он ни попросил. Ползала бы перед ним, раздевалась для него, целовала его ноги.

— Стой на коленях, — приказывает он. — Вымой мои член и яйца.

— Да, сэр.

Костя возбужден, толстая фиолетовая головка члена направлена прямо в потолок, и он стонет от удовольствия, когда я провожу мочалкой по его интимным местам. Затем он хватает меня за запястье, вырывая мочалку из моих рук и заставляя сжать член в кулаке.

— Посмотри на меня, Аня.

— Да, сэр, — поднимаю голову и смотрю на него, пока он водит моей рукой вверх-вниз по своему толстому члену, а затем отпускает, отдавая инициативу мне. Крепко сжимаю его, двигая рукой все быстрее и быстрее. Его дыхание становится тяжелым и прерывистым, и он запускает пальцы мне в волосы. Боль — доказательство его страсти, и я жажду большего. Свободной рукой глажу яички, слегка царапая ногтями чувствительную плоть.

— Блядь, Аня. Так хорошо..., — и он кончает, большими струйками белого крема, которые брызжут мне на лицо и волосы. И, несмотря ни на что, я чувствую всплеск триумфа. Я сделала это. У меня все еще есть власть над ним. Я доставила ему удовольствие, и на краткий, сладостный миг он был беспомощен в чистом экстазе из-за меня.

— Слижи все, — приказывает он, и я повинуюсь, смакуя густое, солоноватое свидетельство его возбуждения. Он стонет от удовольствия, когда я ласкаю языком головку члена.

Но слишком быстро все заканчивается, и он приказывает мне встать.

— Опусти руки по швам и не двигайся.

Просто стою, пока Костя моет мне волосы шампунем со сладким цветочным ароматом, массируя кожу головы. Затем он наносит кондиционер, проводя пальцами по шелковистым прядям и аккуратно расчесывая их.

От его нежных прикосновений у меня щемит сердце. Как это может быть тот же мужчина, который угрожал и жестоко обращался со мной?

Он берет мочалку и проводит ею по моему телу, потирая спину, руки, грудь. Соски набухают от его прикосновений. Он наклоняется и берет в рот левый сосок, до боли посасывая чувствительный кончик.

Задыхаюсь от шока и возбуждения. Часть меня, рациональная часть, хочет оттолкнуть его, но это приведет к наказанию. По крайней мере, я убеждаю себя, что не сопротивляюсь именно по этой причине.

Он дразнит чувствительную плоть соска зубами и языком, и жар разливается по всему телу, отдаваясь пульсацией между ног.

Разве неправильно хотеть испытать хоть немного удовольствия среди всех этих страданий? Разве неправильно мечтать хотя бы об одной настоящей, страстной ночи с ним, прежде чем меня продадут?

Конечно, неправильно! Что, черт возьми, со мной не так? Я его пленница! Раиса его пленница! Он, блядь, собирается нас продать.

Но он снова посасывает сосок, обводя его языком, и я громко стону. Костя выпрямляется, ухмыляясь.

— Тебе это нравится, — жестоко усмехается. — Это хорошо. Если ты любишь секс, твоя жизнь станет куда приятнее, когда тебя продадут.

На меня словно ушат ледяной воды вылили, окончательно разрушив эту короткую передышку. Он сделал это нарочно. Костя ни на секунду не позволит забыть, где мое место.

— Мне нравится с вами. Сэр, — натянуто говорю я. — Мне не понравится, если вы продадите меня какому-нибудь мерзкому старикашке, который будет насиловать меня.

В ответ на это получаю сердитый взгляд.

— Разве я спрашивал?

— Нет, сэр. Извините.

Поджимаю губы, когда Костя снова хватает мочалку и скользит ею мне между ног, медленно двигая взад-вперед. Намылив, моет густые завитки. Клитор набухает и ноет от желания. Тело и мозг находятся в состоянии войны. Жар пульсирует в киске, несмотря на ненависть, бурлящую в венах.

Он приоткрывает мои половые губы, скользя пальцами между влажными складочками, и я испуганно вскрикиваю, отстраняясь.

Костя мгновенно разворачивает меня, и я чуть не поскальзываюсь. Он хватает меня за руку и больно заламывает ее за спину.

— Никогда не сопротивляйся, — говорит он, — никогда не отстраняйся, когда к тебе прикасаются. Кому теперь принадлежит твое тело? — и он поднимает мою руку еще выше. Меня пронзает боль; если надавит еще, сломает руку.

— Вам, сэр! — кричу я.

— Скажи это снова. Скажи: «Мое тело принадлежит вам, сэр».

— Мое тело принадлежит вам, сэр, — выдавливаю из себя.

— Повтори это десять раз подряд.

Повторяю снова и снова. Тело странно реагирует, пульсируя от возбуждения, когда в голове появляются образы — как он заявляет на меня права, входит в меня. Каждый раз, когда я говорю это, он понемногу ослабляет хватку на руке, пока, наконец, не отпускает.

Затем Костя просовывает руку мне между ног и снова широко раскрывает половые губы. На этот раз я стою совершенно неподвижно, пока он скользит пальцами внутрь. Массирует клитор большим пальцем, одновременно поглаживая внутренние стенки. Чем дольше он ласкает, тем сильнее жар разгорается внутри меня. Я тяжело дышу от возбуждения, выгибая спину.

Затем он вытаскивает пальцы и подносит их к губам, посасывая.

— М-м-м. На вкус как персик, — он улыбается. — Но ты все еще кажешься недостаточно покорной, поэтому я не позволю тебе кончить сегодня.

Я зла из-за то, что он лишает меня удовольствия, и еще больше злюсь на себя за то, что хочу этого.

— Да, сэр, — натянуто отвечаю я.

— Видишь, вот об этом я и говорю. Не волнуйся, ты научишься. Вылезай из душа.

— Да, сэр, — повторяю с едва заметной ноткой гнева. Он не понимает, что я делаю это намеренно. Балансирую на грани, проявляя ровно столько неповиновения, чтобы заслужить легкое наказание, но не настолько, чтобы он снова облил меня из шланга. По крайней мере, не сегодня. Я могла бы сменить тон и изобразить покорность, испуг, благодарность, — все, что он захочет. Но не собираюсь слишком быстро подчиняться, потому что это вызовет подозрения. На данный момент мне нужно сопротивляться дозированно, чтобы заставить его поверить в мою окончательную капитуляцию.

А это означает, что в ближайшие дни, а может, и недели меня ждет очень много боли.

Но если я обманом заставлю его думать, что он медленно ломает меня, то в конце концов Костя потеряет бдительность. Возможно, оставит оружие в пределах досягаемости или повернется ко мне спиной в неподходящий момент. И тогда я нанесу удар.

Он ставит меня на мягкий пушистый коврик, а затем тщательно вытирает, интимно исследуя каждую часть моего тела. Между ног возникает ноющая потребность, и когда он потирает меня там, я немного извиваюсь. Это вызывает у него улыбку.

— Когда ты будешь по-настоящему хорошей девочкой, я позволю тебе кончить.

— Да, сэр, — хмурясь, говорю я.

— Следи за тем, как ты на меня смотришь, — он шлепает меня по заднице, это жалит, но не причиняет настоящую боль. Затем широко раздвигает мои ягодицы, надавливая пальцем на тугую дырочку.

— Прежде чем уйдешь отсюда, ты научишься отдавать каждую дырочку. Не так ли?

— Да, сэр.

Он просовывает палец внутрь, затем добавляет еще один. Возникает жжение, и я стискиваю зубы.

— Больно? — спрашивает он.

— Да, сэр.

— Представь, что ты почувствуешь, когда мой член окажется там.

Ничего не могу с собой поделать, глаза расширяются от страха при этой мысли. Он смеется, вытаскивая пальцы, и начинает вытирать мои волосы.

Наконец, Костя отбрасывает полотенце и заставляет меня снова надеть повязку. Затем застегивает ошейник и прицепляет к нему поводок, а после выводит меня из ванной, совершенно обнаженной. Он часто дергает за поводок, и я спотыкаюсь, ударяясь об углы и мебель. Это больно, и, когда он, наконец, остановится, ноги наверняка будут все в синяках.

Несмотря на боль и дезориентацию, пытаюсь запомнить количество шагов, прислушиваюсь к их звукам, отражающимся эхом от стен, к голосам мужчин в соседней комнате и шуму телевизора. И постепенно начинаю понимать планировку.

Он подводит меня к столу и грубо подталкивает, направляя. Слышу скрип колесиков кресла, когда он откатывает его назад.

— Встань на колени у моих ног.

Повинуюсь, и он кладет ноги мне на спину.

Костя сидит, стуча по клавиатуре. Мышцы ноют, и я немного ерзаю, за что получаю предупреждающий толчок ногой. Проходит пара часов, и мой мочевой пузырь вот-вот лопнет, когда он, наконец, ведет меня в ванную. И даже оставляет одну, но повязка все еще на глазах, и мне приходится на ощупь искать туалетную бумагу.

— Время обеда, — объявляет он после.

Костя ведет меня в комнату — судя по гулкому эху шагов, догадываюсь, что здесь довольно просторно, — и грубо усаживает на стул.

К нам присоединяются другие люди. Инстинктивно скрещиваю руки, прикрывая грудь. Он резко бьет меня по рукам.

— Я не стану повторять дважды, Аня.

— Да, сэр, — даже не пытаюсь скрыть ярость в голосе и опускаю руки.

Тарелка с грохотом опускается на стол передо мной.

— Можешь есть руками, — говорит он.

Нащупываю куриную ножку и вгрызаюсь в нее.

Мужчины разговаривают с американским акцентом. Также улавливаю легкий оттенок итальянского. Мафия. Братва ведет с ними много дел. Слушаю очень внимательно и почти уверена, что их трое. Звон бокалов. Стук столового серебра. Они произносят тосты, шутят и смеются. Что же они за чудовища, раз спокойно воспринимают голую пленницу с завязанными глазами, сидящую с ними за одним столом?

Опускаю руку, шаря по тарелке, и нахожу кусочек хлеба. Неуклюже запихиваю его в рот. Еще есть жареный картофель. Съедаю все до последнего кусочка, не зная, когда меня покормят снова. Закончив, нащупываю салфетку и вытираю жирные пальцы.

— Классная штучка. Идеальные сиськи. Ее можно взять? — спрашивает один из американцев.

— Нет, не эту. Она — особый проект.

Они не знают Костю так, как я. В его голосе слышен скрытый гнев.

Я действительно думаю, что он ревнует.

Наверное, поэтому он убил Аркадия и того мерзкого типа, который лапал меня. Не потому, что они ослушались его приказа, а потому, что посмели притронуться ко мне.

Значит ли это, что надежда есть? Если он ревнует, значит, ему по-прежнему не все равно. И у нас еще есть время.

Словно прочитав мои мысли, он резко дергает поводок, заставляя встать.

— Джентльмены, я скоро вернусь, — говорит он и ведет меня обратно в комнату. Снова приковывает к полу и позволяет снять повязку с глаз.

Моргаю, глядя на него. Такой красивый. Выглядит точь-в-точь как тот мужчина, которого я помню. Мне так хочется, чтобы он снова стал прежним Костей, хотя бы на мгновение.

— Я не сопротивлялась. Выполнила все твои требования. Не мог бы ты присесть и поговорить со мной? Всего на минуту или две? — спрашиваю мягко и уважительно.

В ответ он хватает меня за волосы и так сильно щиплет за правый сосок, что на глазах выступают слезы.

— Ты забыла сказать «сэр», — его голос — гранит, высокая твердая стена, отгораживающая меня. — И я не разговариваю с предметами мебели, которым являешься ты. Ты вещь, а не человек. Мы не друзья. Друг бы не поставил меня в такое положение.