Ликвидация 1946. Том 1

Глава 10

Ступин попытался было захлопнуть за собой дверь. Но я этого ему не позволил.

Броском вклинился в дверной проем, отшвырнул налетчика в глубь дома.

В ноздри мне ударил запах деревенского жилья.

— Лежать! Лежать, не двигаться! — свирепо заорал я, зная, как такой крик ломает волю.

Ступин замешкался, и я врезал ему рукоятью ТТ в левую скулу. Не слишком сильно, но этого хватило. Он рухнул, что-то невнятно крикнув. А я приказал громко и отчетливо:

— Иван! Возьми второго!

Иван промчался через сени в комнату:

— Руки вверх! Руки! Лежать, не двигаться!

Я ткнул Ступина носком сапога.

— Лицом вниз! Руки за спину. Руки! — и застегнул ему на запястьях наручники.

Судя по звукам из комнаты, из шофера Величкина боец оказался так себе. Кудрявцев успешно трамбовал и обездвиживал его.

Помимо наручников имелись у нас и надежные веревочные «вязки». Я прочно закрепил ими лодыжки Ступина, лежавшего совершенно смирно и не помышлявшего даже чуть-чуть взбрыкнуть. После чего подхватил задержанного под руки и поволок в комнату. Там Кудрявцев заканчивал примерно так же паковать второго. Ну, тот все же немного подергался.

— Тихо, тихо, — урезонивал его старлей. — Привыкай! Теперь тебе лет десять на лесоповале топором махать, так что силы береги. Понадобятся.

Мы усадили задержанных на полу, спинами к стенке. В доброго и злого полицейских играть не стали. В данной ситуации такой спектакль ни к чему.

— Ну, граждане разбойники, предупреждаю сразу, — произнес я. — Чистосердечное признание смягчает… И так далее. Поэтому колитесь по-хорошему. И сдавайте похищенное. И оружие, понятно. Труп вашего Фили нами опознан. Ждет вас в морге. Шутка! Пряников печатных, конечно, обещать не стану, а вот признание зафиксирую. Год-два со срока слетит. А это немало. Итак, вопрос: где деньги? Жду ответа.

Ответа не последовало. Двое тяжело дышали, старались не смотреть друг на друга. Наверное, никто не решался начать первым. По уму бы, конечно, было неплохо растащить их по разным комнатам и допросить порознь. Но на это пока не было времени.

— Так, ребята, — сказал я без эмоций, — может, вы не поняли, с кем имеете дело? Поясняю: государственная безопасность. Не милиция, не думайте. Все очень серьезно.

Говоря это, я внимательнейшим образом отслеживал реакцию обоих. Уловил, что у Ступина она поживее. Величкин, видимо, вообще обладал туговатой психикой. Не то, чтобы дурак, а тормозила такой. Не знаю уж, какой из него шофер был. По тому, что я видел у сберкассы — рулил он неплохо. Но там ситуация была такая, что жить захочешь — зашевелишься.

Кстати, вспомнив это, я вспомнил и еще кое-что. Надо глянуть! Только не сейчас.

— Ступин, — нажал я, — ну какого черта? Ну шевельни ты мозгами! Найдем же, все перевернем. Тебе оно надо? Сестре твоей? А так скидку получишь! Ты же не стрелял, не убивал. Крови не тебе нет. Кассиршу по голове если ты звезданул, ну это так, легкая травма. Выведем за скобки. Да, свое получишь, спору нет. Но это ведь не конец жизни! Раньше выйдешь. Всё, не думай больше о прошлом, думай о будущем!

Эта жаркая речь сработала внезапным образом: очнулся Величкин. Зашевелился, заерзал на полу и с трудом произнес:

— Так это… вон, в подполе, — и указал взглядом.

Я вмиг приподнял домотканый полосатый половичок. Под ним обнаружился люк в подпол.

— Оружие?

— Тут, в комнате. Вон там…

Фонарь у меня, разумеется, при себе имелся. Включив его, я обнаружил в подвальном помещении три мешка разной степени наполненности: видимо, хватали и гребли деньги в спешке, как попало. Обнаружил и два стареньких нагана — один двадцатых годов выпуска, другой и вовсе царских времен.

— Все здесь? — сурово спросил я, тряся мешками перед унылыми рожами грабителей. — Точно⁈

— Точно, точно… — бубнили они, — все тут, все на месте…

Они стали куда словоохотливее. Первое признание оказалось самым трудным, дальше дело пошло бодрее. Мы с Кудрявцевым работали с задержанными, так сказать, в две головы, и я чем дальше, тем больше убеждался в толковости старшего лейтенанта. Это радовало. А вот результат допроса не очень.

Величкин и Ступин не лгали. И мы прокачивали их вопросами так, что не соврешь, да и в сущности врать им было ни к чему. Из их показаний следовало, что никакой связи с предполагаемой резидентурой у них нет. Могла быть у Фильченкова, но тоже не факт.

— Револьверы откуда?

— Да он же, Филя, принес, — бормотал Ступин. — Не знаю, откуда. Мы не спрашивали. Он это не любил… когда вопросы задают.

И я постепенно склонялся к мысли, что главарь мини-шайки был в контакте с организацией, а подчиненных в это дело не посвящал. Охмурил дураков вслепую, чистой уголовщиной. Пока вместе работали, он подавил их могучим интеллектом, пошатнул моральные устои, и без того, видать, не сильно прочные. Так вот и сбил на кривую дорожку.

Стало быть, и эта нить теперь потеряна.

Убедившись в том, я вышел в сумерки, кликнул водителя.

— А ну-ка, давай внимательно их машину осмотрим.

Но внимательно смотреть и не пришлось. Только задрали брезент, как обнаружили след пули, скользнувшей по левому борту. Она содрала краску, вмяла и чуть пропорола жестянку — ну и улетела в неизвестность, слава Богу, никого не задев.

Я велел шоферу вместе с Кудрявцевым караулить задержанных, а сам прыгнул за руль «Доджа», включил фары и понесся к Сельсовету.

Председатель, мужик дисциплинированный, дожидался меня при свете керосинки.

— Телефон у вас есть? — спросил я.

— А то как же! — вскинулся он с гордостью. — Вот!

— Где у вас тут милиция?

— Милиция? — председатель удивился так, словно я спросил его про месторождение алмазов. Впрочем, тут же выяснилось, что опорный пункт в соседнем селе, километрах в трех. Единственный милиционер на всю округу — старшина Иванов.

— Связь есть?

— Ага! Звонить?

— Обязательно. Транспорт у него какой?

— Транспорт? Да какой… На четырех копытах. Кобыла.

— Ну, лучше, чем ничего.

На созвон, объяснение и кавалерийский рейд старшины Иванова ушло примерно полчаса. Выяснилось, что в участковом пункте какое-то подобие каталажки есть — мы отвезли туда задержанных, вещдоки, под протокол передали все это старшине, окончательно перевалив дело другому ведомству.

Иванов стал через всякие инстанции дозваниваться до Пскова, чтобы вызвать на завтра конвой, предложив нам заночевать у него. Что мы и сделали, потому что водила наш категорически заявил, что через эту адскую грязюку ночью он не поедет.

Ну, как бы там ни было, утром следующего дня мы были в Управлении, и я доложил о результатах задержания Покровскому. Его эти результаты, конечно, не слишком-то обрадовали.

— Точно все прокачали? — на всякий случай все же переспросил он.

— Уверен, — сказал я.

— М-да. Значит, обрыв. Что нам остается?

— Маневр с Боровковым. Но тут надо ждать. Еще Егоров. Потом аптека. А тут надо думать.

Подполковник поморщился:

— Аптека твоя… Дым, туман пока.

— Пока да. Но можно туман рассеять.

— Как?

— Есть одна линия.

Я думал об этом и вчера вечером, и утром, когда возвращались в Псков. И линия эта была романтическая. Аптекарша Мария.

По правде сказать, главный интерес тут был совсем не служебный. Просто девушка мне понравилась, вот и все. В ней не было ничего, что напоминало мне о прошлом. Она ни на кого не была похожа. Но было в ней собственное совершенно неповторимое очарование, которое влекло меня. Правда, говорить об этом начальству я, разумеется, не стал. Просто сказал, что попробую прощупать фармацевта — и сделал замысловатое выражение лица.

Подполковник усмехнулся:

— Ты смотри… Как бы чего не вышло. Начнешь щупать, да не остановишься.

— Я себя контролирую, товарищ подполковник.

— Смотри, — повторил он. — Ты, конечно, розыскник неплохой, но внимание и осмотрительность — прежде всего.

Сохраняя невозмутимость, я лишь молча кивнул в ответ.

— Кстати, как там с Егоровым? — уточнил Покровский.

— Сегодня хочу у него быть.

Подполковник посмотрел на меня, помолчал. Вдруг спросил:

— Скажи, а ты давно в старших операх ходишь?

— Года два, — четко ответил я. — назначен в феврале сорок четвертого.

Это я, разумеется, выучил назубок из документов.

Подполковник еще несколько секунд задумчиво смотрел на меня, но ничего больше не добавил. Лишь кивнул сам себе и махнул рукой:

— Ладно. Иди работай.

Я пошел, на ходу поразмыслив, чем мог быть вызван вопрос Покровского. Никак собрались меня повысить в звании и должности? Вообще-то, говоря по правде, это было бы разумно с точки зрения руководства Управления. Я в самом деле резко активизировал его работу, и с моим появлением возник шанс решить сложнейшую задачу… Впрочем, не о том думаю. Работать надо!

Первым делом я постарался собрать максимум информации о «свояке» — Алексее Синельникове. Из полученных сведений вырисовывался в самом деле тип мутноватый, подозрительный.

Главное, как смог он устроиться на продовольственную базу? Местечко такое, куда так просто не протиснешься. Кто-то помог? Наверняка. Сам-то по себе Синельников, конечно, мелочь, а вот «кто-то»… Он должен быть влиятельным человеком, иметь прямое отношение к системе снабжения. А можно и шире сказать: системе городского хозяйства.

Выходит, там и следует искать корень проблем? Возможно. Но в любом случае следует спровоцировать неведомого нам противника.

Между прочим, нам так и не удалось идентифицировать труп Барона, лидера ликвидированной группировки. Ни имени, ни чего-либо еще. С задержанными работали плотно, но все они были лишь рядовыми боевиками, всех их использовали тупо в качестве пушечного мяса, и ничего ценного они нам дать не смогли.

За исключением Егорова. Вот он мог стать нашей «торпедой».

Я думал, глядя в окно. Ярко-синее весеннее небо было немыслимо прекрасно, но я не замечал красоты, погрузившись в мысли.

Егоров выглядел заметно бодрее прежнего, хотя вставать ему пока запрещали. Лечащий врач, молодой сутуловатый парень, был настроен позитивно:

— Динамика очень хорошая, редко такую можно встретить. Ну, организм молодой, жизнестойкий…

— Вот только бы этот организм да в разумных целях использовать, — хмуро пошутил я.

— Ну, это уже не по нашей части, — сказал врач.

— Зато по нашей. Доктор, попрошу оставить нас для разговора.

И когда остались вдвоем, я присел на табурет. Улыбнулся:

— Слушай, помнишь, ты рассказывал, как двое не по-русски говорили?

— Те двое? Да! Помню.

— Хорошо у тебя получилось! Надо повторить.

И постарался внушить ему, что и как повторить.

— … понимаешь? Твоя главная задача — показать себя таким дурачком, что ли. Который болтает и не думает, как его поймут окружающие. Что на уме, то и на языке. Ясно?

— Да, — Митя был бледен и напряжен, я видел, что он пытается всерьез подойти к задаче. Мозги работают вовсю.

— Сболтни это как будто ненароком. И чтобы народу было как можно больше в тот момент.

— Да, понял, понял.

— Повтори, что ты должен сказать.

— Гм! Что дело вел майор Соколов. Мужик нормальный. Не злой. Но странный. Взгляд какой-то у него, как будто прямо в душу хочет заглянуть. И что-то все на иностранном языке возьмет, да брякнет, как бы в шутку.

— На каком?

— Да не знаю, — подхватил Егоров, включаясь в игру. — Но вроде не по-немецки. И не по-польски. Эти-то я малость разбираю…

— Тут осторожнее! Не переиграй.

— Ага. Как бы между делом.

— Точно. И не просто так, а выбери подходящий момент. Когда разговор зайдет на близкую тему. Помни: ты немного дурачок. Ну, простофиля такой.

— Да, ясно, ясно.

Похоже, моего пациента начал разбирать азарт. Ну, это хорошо.

— Сделаешь, как я велю, — внушительно сказал я, — постараюсь за тебя похлопотать. Я слов на ветер не бросаю.

— Я понял, понял, — благодарно закивал Егоров.

— Ну давай. Дебютируй, — и я улыбнулся вновь. После чего пригласил эскулапа:

— Доктор, ваше мнение. Можно пациента переводить в общую палату?

— Вполне. Прогнозы самые благоприятные.

— Очень хорошо. Переводите.

И направился в аптеку. Шел наудачу, не зная, на месте ли Мария. Ее не оказалось, зато за прилавком обретался сам Валентин Никитич. Пришлось перестраиваться на ходу:

— Добрый день! Нет вашего заместителя? — я сделал выразительный взгляд.

— Отгул взяла. А я не смогу ее заменить? — на лице аптекаря нарисовалась неуловимая усмешка.

Я ответил тем же:

— Никоим образом. Тот случай, когда дело не в профессии, а в природе вещей.

— Ах, вот как. Cherchez la femme, стало быть.

— Совершенно справедливо. Как говорят наши бывшие союзники: Woman is the key to life mystery.

Я произнес английскую фразу с грубоватым американским акцентом — слава Богу, начальство в ФСБ заставляло учить такие тонкости. Вот никогда заранее не знаешь, где что пригодится!

Фармацевт уставился на меня с особенным прищуром. Я подмигнул с ухмылкой:

— Удивлены?

— Пожалуй, что и нет… — протянул он.

— И это правильно. Ну, добрых мыслей, благих начинаний!

И вышел, мысленно прокручивая разыгранную сценку. Вроде бы как зашло! И тем лучше, что сам заведующий меня услышал. Прямо карта легла в масть.

Ну, а дальше…

Дальше я очутился в спецскладе Управления, напомнившем мне театральную реквизиторскую. Заведовала этим гардеробом пожилая тетушка со следами хороших манер царского времени.

— Так вы говорите, нужен образ преуспевающего пижона? Гм. Так, сказать, нувориша наших дней?

— Примерно. Нечто вроде нэпмана, но на современный лад.

Тетушка начала увлекаться:

— Так… Ну что ж, давайте попробуем.

Через полчаса подборов и примерок остановились на бостоновом двубортном костюме цвета «маренго» с широченными лацканами пиджака. Он был чуть-чуть маловат мне, но вполне терпимо.

— Белая сорочка! — вдохновенно вещала реквизиторша. — И галстук типа «павлиний хвост»! Это пошловато, но как раз в образ. Именно то, что надо. Идеально!

Шляпа, пальто, черные лаковые штиблеты — все нашлось.

— Слушайте, у вас тут Клондайк какой-то, — пошутил я.

— Эльдорадо!

Я глянул на себя в ростовое зеркало — и дух захватило. На меня смотрел лощеный, нагловатый, самоуверенный джентльмен. Хозяин жизни!

— Володя… — мечтательно произнесла завскладом, — вы неотразимы!

— Надеюсь.

Ну и, наконец, съемная квартира. Чтоб в общежитии предстать в таком наряде — о том и речи быть не могло. Обрядившись в скромный пролетарский наряд, я порыскал по дворам в центре города, без труда снял комнату в укромном месте, заплатив за месяц вперед.

Перед «выходом в свет» со мной пожелал поговорить сам Лагунов.

— Ну, — сказал он, — по старому обычаю: ни пуха, ни пера…

— К черту!

— Давай! Удачи.

И в субботний вечер роскошный денди в шляпе, в кашемировом пальто с подбитыми ватой плечами вышел закоулками из тихого двора на одну из центральных улиц. Неторопливо прогулялся, ловя на себе заинтересованные женские и ревнивые мужские взгляды, и с небрежным видом поднялся на крыльцо коммерческого ресторана. Швейцар в черной с золотом униформе выжидательно уставился на меня.

— Что, папаша, — надменно произнес я, — места есть?

— А это как посмотреть… — проскрипел он со значением.

— Да вот так хотя бы, — я вынул заранее приготовленную купюру.

— Имеются, — сказал он.

В бостоне и «павлиньем хвосте», блестя штиблетами, я подошел к столику, сопровождаемый юрким официантом.

— Чего желаете? — гнулся он в полупоклоне.

— Меню.

Карточка тут же предстала передо мной. Я посмотрел на ассортимент и цены. Однако!

Деньги мне, конечно, выделили. Но, возможно, и своими придется раскошелиться. Искусство требует жертв.

— Коньяк грузинский. Крабы. Мясо заливное. Бутылку «Боржоми». Пока так, а дальше видно будет.

— Слушаюсь!

Веселье здесь, чувствовалось, шло по нарастающей. Посетители только-только входили в раж. Голоса, смех, звон бокалов… Оркестранты на эстраде пробовали инструменты, сыгрывались. Наконец, некто во фраке вышел на передний край сцены, провозгласил:

— Добрый вечер, уважаемые гости! Рады приветствовать вас в этот чудесный весенний вечер! И начинаем нашу музыкальную программу замечательным танцем… Танго!

К некоторому удивлению моему, зазвучала композиция Петра Лещенко. Вернее, Оскара Строка, но прославил ее эмигрант. Впрочем, звучала мелодия без слов. Несколько расфуфыренных мужчин и женщин пустились танцевать.

Я налил в рюмку коньяк. С этим делом надо быть, конечно, осторожнее, но и соответствовать придется…

— Разрешите? — раздался за спиной обворожительный женский голос.

Пошла поклёвка…