Ликвидация 1946. Том 1

Глава 18

Сказав так, он умолк. Взгляд застыл.

Я тоже молчал. Во-первых, перебивать начальство ни к чему, а во-вторых, я стремительно размышлял по ходу этой паузы.

Лагунов чем-то сильно озабочен. Он знает то, чего еще не знаю я. Ладно. Должен сказать. А не скажет — буду соображать, что к чему. Но скажет, я уверен!

И не ошибся. Полковник прервал безмолвие, взгляд его ожил:

— Вот что, Соколов. Есть информация…

И он почти неуловимо вскинул взгляд — но мне хватило, чтобы уловить: информация притекла сверху. То есть с Лубянки. А состояла она в следующем: очень вероятно, что в Псков заброшен «настоящий американец». Реальный агент ЦРГ.

— То есть, у меня появился конкурент? — немного пошутил я. Но полковнику было не до шуток:

— Конкурент! Ты что, купец? Торговлей занимаешься? Конкурент… Враг это! Матерый, опытный. И беспощадный. Ты попадаешь в зону риска. Ты это понимаешь⁈

Ну, мне бы не понимать!

От слов полковника ожило военное прошлое Соколова. Я уже к этому привык: картины его памяти стали моими, хотя и чуть более далекими, туманными. Но совершенно неоспоримыми: все это было, было и было!

— Так ведь не привыкать, товарищ полковник. Я с сорок первого года по лезвию бритвы хожу. Это мое нормальное состояние. Работа. В таких передрягах бывал — ни в сказке сказать, ни пером описать!

— Здесь специфика другая, — хмуро сказал Лагунов. — Сплошная неизвестность. И кто враг, кто друг — поди разбери. Оборотень на оборотне.

Я не стал говорить, что мне доводилось много раз встречаться с этой нечистью. Спросил другое:

— А можно поподробнее про этого… нелегала?

— С радостью бы. Да нечего.

Тут полковник разоткровенничался. Он получил совершенно секретную информацию из Москвы: что в Псков с высокой вероятностью заброшен агент в расчете на уже готовую сеть резидентуры. И это пока все, что известно даже на Лубянке. Больше ничего!

— Понимаешь? А что, если этот Маслов темнит, а в самом деле он уже вышел на контакт с американцами, и знает, кого примерно ждать? Кстати, он в конце прошлого года в Москве был в командировке. Мог выйти на контакт с посольством? Мог. Да хоть бы и без посольства. С корреспондентом каким-нибудь американским? В Доме журналистов. Да запросто!

— Теоретически да, — осторожно сказал я. — Но практически? Если что, они бы меня давно раскусили. И Маслов и Щетинин ну никак не дураки! То есть при таком раскладе давно бы мне пора того… Плыть утюгом по реке Великой. Да и просто поверили они, убедились! Ну я же вижу, товарищ полковник. Опыт! Опыт говорит мне, что я на верном пути. А вообще, насчет этого янки информация достоверная?

— Не сомневаюсь.

— Товарищ полковник, тогда тем более надо нам спешить! Надо выманить все подполье Маслова как можно скорей. В Москве тоже ведь это осознают, надеюсь?

— Верно надеешься, — он усмехнулся. — И даже как-то слишком.

— То есть? — не очень понял я.

Он малость помолчал — видимо, соображая, что можно говорить подчиненному, что лучше не говорить. Решил так:

— Там очень быстро схватились за идею выдать тебя за агента США. Чересчур быстро.

Я чувствовал, что ему не очень хочется договаривать. Из соображений субординации. Критиковать руководство при подчиненных нельзя. Поэтому он ограничился словами:

— И хорошо, что так.

Но я за этим разгадал иное.

Вряд ли Лубянка так мгновенно отреагировала бы на предложение областного УМГБ. Высокое начальство вообще не больно-то любит «инициативу с мест». Правда, здесь особый случай: ситуация острая, требующая стремительного разрешения. И на месте это, конечно, виднее, чем из Москвы. Но все равно очень резво. Так не должно быть.

Эта мысль родилась во мне вспышкой. Я вида не подал, но логику включил.

Почему так случилось?..

Но тут полковник решил, наконец, свернуть от отвлеченных материй к конкретике.

— Короче, вот, — объявил он. — Смотри. Получено сегодня секретной почтой из Москвы. Сообщить могу только тебе. Даже заместителям не имею права показать.

И вынул из ящика стола две бумаги. Одну сопроводительную, а другую — собственно оперативный материал.

Прочтя обе, я испытал сложное чувство. Восторг? Азарт? Предчувствие близкой развязки? Да можно сказать, все это вместе.

Главный документ был на английском. Я вопросительно посмотрел на Лагунова, и он меня понял:

— Абсолютно натурально. Бумага американская, произведена в США. Хоть химический анализ делай. Печатная машинка оттуда же, «Ремингтон». Никакой подделки! Хотя и подделка, — он ухмыльнулся.

Текст, напечатанный по-английски в типично американском стиле, подтверждал мою принадлежность к ЦРГ и самые весомые полномочия. Разумеется, никаких подписей и печатей. Но добротная, генеральской фактуры бумага с водяными знаками выглядела более, чем убедительно.

Это форма. А содержание еще интереснее.

— Тут важно, чтобы кто-то у них владел английским на уровне, — поразмыслил вслух я.

— Маслов должен, — спокойно сказал полковник. — Он мужик с головой, что уж там говорить. Да и вообще. Захотят — прочтут.

Я кивнул, соглашаясь.

Так вот, содержание. В тексте со злой насмешкой говорилось, что США прекрасно знают о целой «декаде праздников» в СССР: Пасха, день рождения Ленина и Первое мая. И намерены помочь советскому народу отметить их. Особенно Первомай… В целом иносказание было полностью соблюдено, формально не придраться ни к чему. Но в фальшиво-льстивом тоне поздравлений и фразе «праздничный фейерверк» можно было угадать то, что хочется угадать. Видно было, что над текстом работали интеллектуалы.

— Значит, — в раздумье сказал я, — задача: поднять все силы бандподполья, быть готовыми к выступлению по первому сигналу. И дать этот сигнал. И в этот момент нам надо всю ораву взять.

— Так, — согласился Лагунов. — Представляешь, какая это задача⁈ Тебе надо выявить все точки их концентрации. Успеть. А времени у нас — неделя.

— Сделаем, — сказал я.

Других вариантов у меня просто не было. Сделать — и точка. Не сделать — расписаться в профнепригодности. И кто знает, возможно, распрощаться со службой в МГБ. Как минимум — простым опером отправиться на западную Украину, отлавливать членов УПА и ОУН.

Война с бандеровской нечистью меня не страшила. Горько было не оправдать доверия. Я прекрасно сознавал, какой тяжкий груз лег мне на плечи. И я должен его вывезти. И баста! Я же не просто так угораздил в эту эпоху, стал майором Соколовым. Значит, на меня возложена особая миссия. И от меня зависит, либо я выполню ее, либо окажусь бесполезен в этом мире.

Сознавая это, я параллельно осмысливал разговор с полковником. Значит, слишком быстрая реакция Лубянки на местные предложения… Просто так это быть не могло. Какая-то загадка тут есть.

Все это было в кабинете, со стаканом чая, карандашом и блокнотом. Голова — главное оружие чекиста, я не устану это повторять в том числе самому себе. И сейчас так сказал. И убедился в правоте этих слов.

Как всегда, решение пришло озарением. Думал, думал — и осенило. Вспышкой. Я аж замер на секунду. Торопливо глотнул чаю. И начал перепахивать догадку логическим анализом.

И все сходилось!

Мысль вот какая: здесь, в Пскове, должен инкогнито действовать сотрудник Лубянки. Независимо от областного УМГБ. Дублер. Он поставляет информацию напрямую в Москву. Очевидно, эта информация в основном совпадает с нашей, потому Москва так стремительно поддерживает наши действия.

Я встал, энергично прошелся. Мысль кипела.

Догадка-то верная. Но поди догадайся, кто он, этот человек-загадка! Как это сделать? Как? Как⁈

Вопрос стучал в голове кувалдой. Я остановился, глядя в окно.

И удары кувалды прервались.

Как? Да очень просто. Проще некуда! Он сам должен выйти на меня. Именно на меня, а не на Управление! Этот человек должен прекрасно знать, что я ключевое лицо в этом расследовании. И что операция выходит на финишную прямую. Без меня ему, судя по всему, не обойтись. А соблюдать конспирацию даже от местных чекистов строжайше требуется по инструкции.

Вдруг зазвонил телефон. Я снял трубку:

— Да!

Голос Веры:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Без имен, без всяких лишних слов. Разговор профи.

Вера была единственным человеком за пределами УМГБ, кому я дал свой служебный номер.

— Сегодня в семь вечера. Сможете?

Она говорила торопливо, и фоном я слышал отдаленные голоса, даже смех: видимо, говорила она с работы.

— Да.

И она тут же дала отбой.

В девятнадцать ноль-ноль у нее дома. Ясно.

Так я и сделал. С текущими делами разобрался и без пяти семь был у знакомого дома.

Что меня в Вере Шаталовой восхищало — она всегда выглядела безупречно. Никаких тапочек, халатов, лохматой головы. Всегда туфельки, платье, прическа. Теперь еще и брошка изящная, явно какая-то зарубежная. Женщина всегда на стиле.

— Прошу, — улыбнулась она, и я отметил, что настроение у нее приподнятое.

— Есть хорошие новости?

— Есть. Проходи.

Прямо победная такая интонация. Какой-то сюрприз приготовила, это точно.

Я прошел в знакомую комнату…

И увидел там знакомую молодую женщину.

Ну как — знакомую? Где-то видел. Точно! Но где⁈

То есть, конечно, видел Соколов. Все та же память, как через чуть дымчатое стекло.

Девушка смотрела на меня с веселым прищуром, как бы намекая: ну что, узнал?

Узнал. Теперь узнал.

Октябрь сорок первого. Школа диверсантов. Не все же дни и ночи напролет нам стрелять, маскироваться, изучать минно-взрывное дело и свойства ядов. Делу, конечно, время, но ведь и потехе час. Были и соревнования, и самодеятельность, и танцы — наши начальники прекрасно понимали, что молодежи нужно повеселиться. А курсанты были как ребята, так и девушки, и молодость есть молодость.

Так вот, октябрь. Концерт собственными силами. Дуэт баянистов, песни, лихая пляска под баян. Стихи. Молодой человек прочел «Во весь голос» Маяковского. Девушка — монолог Татьяны из «Евгения Онегина»…

Вот эта самая девушка сейчас и улыбалась мне.

Конечно, сильно повзрослевшая. Военные годы — считай один за два. Да еще в таком ремесле, как наше.

— Здравствуйте! — сказала она. — Немного изменились с тех пор.

— С сорок первого? — я присел к столу. — Пожалуй.

— Это и есть Ольга, — сообщила Вера. — Соседка. Артистка.

Последнее слово она произнесла с особым смыслом.

— Вижу, — сказал я.

Вера почти сияла. Привыкшая скрываться и таиться, она и сейчас старалась быть сдержанной, но радость пробивалась сквозь привычную маску.

И все это сложилось для меня в ясную картину.

Ольга — она и есть тот самый сотрудник Лубянки, действующий в Пскове независимо от местного Управления. Актриса местного масштаба — отличное прикрытие для девушки, обладающей явным сценическим талантом. И, конечно, профессиональной подготовкой. Работая под этим прикрытием, она, не сомневаюсь, сумела глубоко вникнуть в тему. И сейчас должна выдать нечто ключевое.

А что касается Веры, я тут же смекнул: Ольга открылась ей. Работа в Брянском подполье подтвердилась. Думаю, Ольга вообще была в том уверена, именно потому и подселилась к Вере, не раскрываясь до поры-до времени. А теперь, видно, доказательства нашлись.

Но это все-таки не главное.

— Простите, я не помню вашу фамилию, — сказал я. — Вот как вы «Онегина» со сцены читали — это помню. Талант.

— Присутствует, — не стала отрекаться она. — Нас ведь еще там, в школе, готовили в нелегалы. Легендировали персонально. Меня сразу под актрису начали тренировать. Я и в театре занималась, было дело. А фамилия моя — Никитина. Капитан Никитина.

— Будем считать, заново познакомились, — сказал я. — Майор Соколов.

— Точно так, — улыбнулась она.

И пошел деловой разговор.

По ходу выяснилось, что капитан Никитина вела поиск параллельно с УМГБ, придя примерно к таким же выводам. С интересными деталями, конечно. Ей удалось выяснить то, к чему мы подбирались, но не знали.

— Стройбат весь прогнил насквозь, — заявила она. — Там исправлять нечего. Надо расформировывать и создавать новый.

— Вплоть до комбата? Подполковника Проценко.

— Вплоть. Но он ничего не решает. Жадный и слабовольный. Попал на удочку к Суркову, который все там подмял под себя. Замполит там просто дурак. Ничего у себя перед носом не видит. А вот этот Сурков на самом деле страшный тип. Ничего человеческого. И конечно, никакой он не Сурков.

Бывший полицай, рьяный прислужник гитлеровцев, убийца и палач, когда увидел близкий час расплаты, заметался. Сумел как-то вывернуться, спрятаться, сделать поддельные документы офицера инженерных войск. И дальше — найти тогда еще майора Проценко, человека шаткого, падкого на лесть, деньги, блага земные. Матерому бандиту не составило труда купить безвольного Проценко, легализоваться, а дальше взяться за поиск нового хозяина. Гитлер сгорел, зато есть Трумен. Можно служить и ему.

Ну и при таких мотивах понятно, что безжалостный палач Сурков и «либералы» Маслов и Щетинин не могли пройти мимо друг друга. Так оно и вышло. Порочный круг сомкнулся.

Никитина рассказывала, а я стремительно соображал. Вот, значит, как. Логично! Триада. Маслов и Щетинин — мозговой центр группировки, Сурков — силовая структура. Именно его и того гада с испанским стилетом до умопомрачения боятся остальные. Знают, что если провинятся, то пощады не будет.

И наоборот, Сурков, способный держать в стальной рукавице всю «бригаду», понимает, что без журналиста и служащего Горкомхоза он один не потянет. Без их ума, хитрости и предусмотрительности. На это у него мозгов вполне хватило. При всей сволочной сущности этого гада, назвать его дураком никак было нельзя.

— Ладно, — сказал я. — С этим ясно. Но почему там, — я указал взглядом вверх, разумея МГБ, — решили действовать параллельно? Помимо областного Управления.

Конечно, я догадывался, каков будет ответ. Догадка подтвердилась:

— Честно скажу! Там опасались, что в Управлении есть утечка. Что во главе всего стоит какой-нибудь сотрудник. Но не подтвердилось. Теперь я могу выходить из тени. На днях из Москвы должны позвонить полковнику Лагунову. И я пойду к нему с докладом.

Я вмиг сопоставил несколько фактов:

— Но до того вы решили поговорить со мной? Отдельно.

— Все правильно, — кивнула она. — До того нам надо решить один вопрос.

— Найти настоящего американского агента.

— Точно.

Вновь я стремительно прогнал расклады в голове: Никитина уже нащупала нить. И тянуть за нее надо прямо сейчас. Даже чуть позже будет поздно.

Так и сказал. Она понимающе усмехнулась:

— Вы читаете мои мысли, товарищ майор.

Ну, дальше шутки в сторону. Ольга заговорила всерьез. Она отлично проработала тему. Ну и…

И она, конечно, о том умолчала, но я-то понял, что без Москвы, без ее аналитики и комбинаторики здесь не обошлось. Капитан Никитина — всего лишь острие копья. А кто держит все это под контролем, в чьих руках нити комбинации — ну, об этом мне думать нечего. Надо работать.

Никитина сообщила, что «американец» прибыл на днях. Под видом демобилизованного офицера. Остановился на частной квартире.

— И брать его надо сейчас, — понял я.

— И только нам двоим, — сказала она. — Иначе можем спугнуть.

— Может, и я? — подала голос Вера.

— Нет, — резко сказала Ольга. — Вдвоем мы сможем изобразить парочку. Очень натурально. А третий лишний. Этот тип, он очень опытный. Может заподозрить. И брать его нужно стремительно.

— Фактор внезапности, — согласился я. — Оружие у вас есть?

— Конечно, — сказала Никитина. — Но надо бы обойтись без него.

— Тоже верно, — усмехнулся я. — Задачка! Далеко он расположился?

— Нет. Совсем рядом. Пять минут ходьбы.

— Тогда идем?

— Конечно.

И мы под ручку, фланирующим шагом, весело переговариваясь, прошлись по улице, вошли в подворотню… Ни дать, ни взять, влюбленные.

Ольга наклонилась ко мне, шепнула:

— Улыбайтесь. Держитесь естественно.

— А я неестественно держусь? — улыбнулся я.

— Да нет! Как раз неплохо. Это я вам как актриса говорю, — ответила она с беззаботным лицом. — Нам налево. Вот сюда.

Мы вошли в старинный, с сыровато-прохладным запахом подъезд. Поднялись на второй этаж, в полутемный коридор.

— По коридору третья дверь налево, — шепнула Ольга. — Должен дома быть.

Дошли, остановились. Глянули друг на друга. Ольга сделала выразительный взгляд: стучи!

Я деликатно стукнул в хлипковатую фанерную поверхность.

Дверь отворилась медленно и так бесшумно, точно за ней было привидение.