Ликвидация 1946. Том 1

Глава 23

Я бросился на шум.

Он стремительно нарастал.

Эхо первого выстрела еще не стихло, как грохнул второй, третий, а вслед за ним полоснула очередь из ППШ.

Звуки стрельбы разного оружия в те годы различало большинство взрослых мужчин. Если не фронт, то службу в армии прошли почти все. Ну а я мог отличить даже «Парабеллум» от «Вальтера», не говоря про наш родной огнестрел.

Я мчался на звук боя. Выстрелы и вопли превратились в сплошной слитный и такой знакомый мне шумовой фон.

Память! Вновь она включилась мгновенно. Война контрразведчика Соколова — она вот именно такая. Скоротечные боестолкновения, мысли, решения как вспышки молний, скорость и беспощадность. И при том как гвоздь вбито в голову: ты должен взять их живыми! Взять живыми! Стрелять по конечностям!

На бегу я стремительно охватывал и оценивал ситуацию. Расположение стройбата являло собой множество беспорядочно расположенных приземистых зданий: казармы, склады; были и просто лежавшие без крыши стройматериалы: бревна, кирпичи и тому подобное. В общем, заметно было, что все здесь наспех, кое-как, непрочно, хлипко, бесхозяйственно.

Бежал я на звук, еще не видя боя, но уже понимая, что происходит. Команде Васильева, по-видимому, удалось завладеть арсеналом, хотя бы частично, и навязать бой банде Суркова.

Оба пистолета у меня были наготове. Пустить их в ход — дело секунды. Я выхватил ТТ, чтобы вступить в бой сразу.

И это «сразу» пришло раньше, чем я думал.

Из-за угла ветхого барака выбежали двое.

Один — незнакомый, а в другом я узнал «басмача»-азиата, вместе с амбалом-западенцем, хоронившим труп подполковника. Оба были вооружены немецкими МП-40.

И оба вытаращились на меня.

Хитрить, комбинировать было некогда.

— Бросай оружие! — крикнул я. — Руки вверх!

Они замешкались на миг — но почти тут же второй вскинул автомат. Азиат вслед за ним.

Конечно, я был быстрее.

Два выстрела подряд, дуплетом — одному в левое бедро, другому в правое. Чуть повыше колен. Оба, взвыв, свалились наземь как кегли, в разные стороны. Подскочив к ним, я вмиг выхватил автоматы.

— Лежать! — рявкнул грозно.

Второй, вроде пытавшийся встать, послушно растянулся по земле.

— Я сдавайся! Я сдавайся, начальника! — залопотал «басмач», плаксиво морщась.

— Молодец! Верное решение, — прокомментировал я.

В этот момент появился третий, одетый черт знает во что, но на голове все же пилотка со звездочкой.

— Стоять! — я вскинул пистолет.

Горе-воин тут же испуганно сделал «руки вверх»:

— Сдаюсь! Сдаюсь!

Я чуть приопустил ствол:

— Первую помощь оказывать умеешь?

— Ну да… Учили…

Где, когда его учили этому, мне выяснять было некогда.

— Вот этим двум помоги! Перевязочный материал есть?

— Н-нет…

— Держи!

Пришлось отдать вату и бинт, а самому уповать на «авось». И на капитана Васильева. Мужик серьезный, это видно. Наверняка не обойдется в бою без медперсонала.

А бой разгорался! Это было ясно. Я сунул ТТ на место, забросил один автомат за спину, взял второй наизготовку и припустился во всю прыть.

Так добежал до штабеля здоровенных бревен. В отличие от прочих неряшливых куч, он был скомпонован вполне аккуратно. Дальше виднелось пространство вроде плаца, чуть правее — одноэтажное, но несуразно большое, как бы растекшееся по земле деревянное здание. Похоже было, что к первоначальному строению еще несколько раз пристраивали дополнительные корпуса.

Я понял, что это и есть столовая, кухня, и еще некие служебные помещения.

Штабель был отличным редутом. Затаившись за ним, я осмотрелся, уточняя обстановку.

И почти сразу увидел Суркова. Он и еще двое прятались за капотом и колесами «полуторки» ГАЗ-АА. Кузов грузовика пестрел дырками и свежими отщепами от пуль, колеса спущены — тоже пробиты выстрелами, левая дверца распахнута, и неловко зацепившись за нее, на подножку свисал труп водителя.

На плацу и на крыльце столовой тоже в разных позах лежали убитые. Человек шесть-семь.

Привстав, Сурков вскинул американский пистолет-пулемет «Томпсон» с дисковым магазином и послал пару коротких очередей в сторону столовой.

С дребезгом и звоном разлетелось одно из оконных стекол.

Со стороны столовой очередь хлестнула по расстрелянной полуторке, Сурков с завидным проворством нырнул под защиту мотора и переднего колеса, и тут же ловко сманеврировал влево. Там была дренажная канава-«ливневка» вдоль обочины, туда он и нырнул.

— Держи под огнем! Держи фасад под огнем! — услыхал я его крик.

Ситуация стала мне ясна.

Бойцы Васильева заранее ворвались в столовую, овладели подпольным арсеналом. Но этот прорыв не был доведен до конца. «Сурковские» каким-то образом просекли это дело. И быстро организовали противодействие. Теперь Васильев с командой оказались заблокированы в здании, как в осажденной крепости.

И я тут же разгадал маневр Суркова.

Оставив нескольких человек держать под обстрелом фасад, не давая осажденным «поднять головы», он по водосточной канаве, будучи неуязвим для ответного огня, хочет обойти здание с фланга или с тыла. Не один, конечно. Наверняка там у него еще есть живая сила, и с ней он собрался совершить окружающий маневр.

Двое, прячась за машиной, вели не очень прицельный, но беспокоящий огонь по столовой, а кроме того, из здания казармы, с торцевой стороны, тоже стреляли. И в общем, этот обстрел, будучи не самым квалифицированным, порядком досаждал обороняющимся.

Я находился в выгодном положении, что непременно надо было использовать. Поправив за спиной запасной автомат поудобнее, я вскинул основной.

Короткая очередь. Еще одна.

По священной заповеди контрразведчика я старался бить по ногам. В бою, однако, не всегда выходит так. Бандит, прятавшийся за задним колесом полуторки, с криком свалился наземь, хватаясь за левую ногу, а тот, что метался у кабины и капота, свалился молча и застыл намертво.

Мне было не до выяснений. Я пулей метнулся к столовой, на бегу стреляя по торцевым окнам казармы, откуда велась вражеская пальба. О меткости, конечно, речи не было, но какую-никакую плотность огня пистолет-пулемет создавал, и расстройство и панику в ряды стрелявших внес. Наверняка кого-то я и подстрелил, только узнать, конечно, этого не мог.

Сапогом я выбил остатки стекла в одном из оконных проемов и прыгнул в помещение, посеяв легкий стресс в бойцах, прячущихся в простенках между окнами.

— Свой! — хрипло крикнул я. — Свой! Капитан Васильев где⁈

— Здесь! — отозвался он. — Живой, майор?

— Не дождутся! — я задорно подмигнул капитану.

Задор задором, но ситуация была острая.

Двое бойцов неподвижно лежали на полу среди сдвинутых, опрокинутых обеденных столов. Кровавые лужи растекались из-под их тел.

Убиты.

У одного перевязана рука, на бинте тоже красное пятно. Сам бледный от потери крови. Остальные вроде бы целые, но их всего-то человек десять!

Васильев кратко и точно описал произошедшее.

Он заранее поднял свою роту, им удалось совершить краткий марш-бросок к столовой, но на плацу они напоролись на уже вооруженную группу «сурковцев» во главе с самим начштаба. А он, собака, кто угодно, только не дурак.

Увидев спешащую к столовой роту, он все понял.

— Огонь! — скомандовал он. — По третьей роте огонь!

Васильев мгновенно принял решение.

— Первый взвод за мной! Остальные врассыпную! Бегом в лес, потом в город! Доложить в органы!

В третьей роте народ был опытный, воевавший, приказ выполнили мгновенно. Большая часть бросилась врассыпную, первый взвод в столовую, а у Васильева было при себе личное оружие. Трофейный «Парабеллум». Капитан открыл из него огонь.

Это вызвало замешательство в рядах противника и позволило выиграть время. С полминуты, но этого хватило. Бойцы Васильева успели ворваться в столовую, вскрыть схрон, наспех вооружиться и открыть ответный огонь. Так завязался ожесточенный бой с потерями с обеих сторон.

Все это капитан смог описать секунд за пятнадцать.

— Ясно, — сказал я. — А теперь смотрите…

И сообщил о попытке Суркова пуститься в обход.

Васильев нахмурился.

— Так, — сказал он. — С той стороны все двери должны быть заперты, но взломать-то их можно. Залесов!

— Я! — откликнулся один из бойцов.

— Проверь все двери со стороны хоздвора.

— Есть!

Он побежал в сторону кухни, а мы с Васильевым обменялись понимающими взглядами.

В данной цитадели долго мы не продержимся. У противника численное преимущество. Вся надежда только на подход подкрепления. А когда оно придет — неизвестно.

Значит, остается сражаться, и будь, что будет.

Вернулся Залесов, доложил:

— Все двери заперты. Но плотного огня не выдержат.

— Ясно, — сказал Васильев. — Значит, Залесов, Нестеренко, Петелин! Блокируете ту сторону. При попытках ворваться — кинжальный огонь! Валить всех. Ясно?

— Так точно!

— Вперед.

А я вдруг подумал, что со стороны противника огонь может быть не только в смысле стрельбы, но и в самом прямом. Они могут попробовать поджечь здание. А почему бы нет? Нормальный ход. И мозгов на это у Суркова, по крайней мере, хватит.

Тем часом притихшая было пальба обострилась. Правда, пули не достигали цели, так как мы надежно укрывались за бревенчатыми стенами. Но надо же было не только отсиживаться, но и отвечать!

У Васильева, несомненно, имелся боевой опыт. Образования у него наверняка не было. Ни военного, ни вовсе никакого. А опыт был. И сверх того: талант. Та полководческая чуйка, что не каждому дана. Дар свыше, как любой другой талант: слух, глазомер, дар слова, склонность к математике. Вот это у капитана было. На уровне полевого командира, конечно.

Он сказал:

— Сейчас должны в атаку броситься. Как побегут — огонь из всех стволов! Шквальный!

Тут я с ним должен был согласиться. Тонкости контрразведки побоку. Нормальный пехотный бой на уровне «взвод-рота». А чутье Василия Ивановича не подвело.

Стрельба вдруг стихла. Ротный встрепенулся:

— Сейчас пойдут! Готовимся.

И точно, раздался яростный многоголосый вопль — ура, нет, не ура, какой-то дикий, зверский рев. И топот многих ног.

— Огонь! — крикнул Васильев.

Я выглянул в окно на полголовы и одно плечо. По плацу неслись человек двадцать, стреляя на ходу как попало. В их действиях не было слаженности. Однако даже такая неладная атака давала плотность огня. Одна пуля вжикнула где-то совсем рядом со мной.

Но мы открыли ответный огонь куда более умело, паля не в белый свет, а прицельно, выбирая мишени. Это сразу же дало себя знать — рослый детина, в которого стрелял я, судорожно дернулся, крутанулся вокруг своей оси, рухнул наземь. Я перенес огонь правее, зацепил еще одного, но тут заткнулся автомат — магазин пуст. Я отшвырнул оружие, сдернул второй автомат с плеча, хлестанул короткой очередью. И второй, которого лишь слегка царапнуло, вдруг сложился пополам, будто налетел на преграду. Да так оно и было, только преграда — пуля. Бандит на секунду застыл в согнутом положении, и свалился ничком.

Нашего слаженного огня атакующие не выдержали. Кто остался цел, бросились обратно, под защиту изрешеченного ГАЗ-АА и стен казармы. Вдогонку мы уронили еще двух, один как упал, так сразу и затих, а второй огласил окрестности протяжным воем. Упав, забился в агонии, завопил истошно — это прямо резало уши. Один из наших, чертыхнувшись, прицелился из трехлинейки… Выстрел! Вой прервался.

— Отбились, — выдохнул Васильев.

В голосе не было торжества. Он прекрасно понимал, что это не конец. И если не начало, то преддверие апофеоза.

И точно! Грянула пальба с обратной стороны. Бандиты пошли на штурм кухни и подсобки.

— Двери! — крикнул капитан. — Держите двери под огнем!

Атака бандитов была тактически верным решением, хотя отчасти и самоубийственным. Взломать двери, вломиться в них и гарантированно попасть под наш огонь — это, конечно, смерть первых нескольких атакующих. Но остальные, если их достаточно, могут попросту задавить нас массой. Численным превосходством.

Здесь у меня мелькнула мысль — что Сурков может разделить свое воинство. Часть оставить против нас, а с частью рвануть в город выполнять главную задачу. Он же считает, что его поддержат четыре группировки, что таким составом они хоть и с трудом, но справятся с задачей… Но думать об этом мне было некогда. Надо было отбиваться.

Отброшенные нашим огнем остатки бандитского подразделения вновь бросились в атаку с этой стороны. И бушевала стрельба с той. Нас пытались взять «в клещи». Слышно было, как пули стучат по стенам, хлещут по дверным филенкам. Раздавались неясные крики. Но вот одну из дверей раскрошило, вышибло замок, наши трое открыли ответный огонь.

Пальба, грохот, крики — все это так перекосило реальность, что я потерял чувство времени. Вот нет его, и все тут! И не понять, секунда пронеслась, пять или десять, и не понять, что раньше, что позже. Это было знакомо мне и раньше, и я не удивился, вдруг обнаружив себя в кухне. Двое наших — уж не знаю, куда делся третий — лежали на полу убитые, среди нескольких трупов врагов. А в дверной проем вломилась здоровенная фигура.

— Уперед! Швидко! — проорал этот тип, в котором я сразу узнал бандеровца-водителя «Виллиса».

Швидко у него не вышло, потому что мой выстрел из МП-40 уложил его насмерть. Он откинулся назад, свалившись на кого-то, из-за этого застрявшего в дверях, а через секунду моя очередь снесла с лица Земли и этого другого.

Но следом за мертвяками лезли еще и еще какие-то лютые рожи. И еще один ворвался откуда-то сбоку — я так и не успел понять, откуда⁈

Рядом со мной возник один из наших — слабое, но все же подкрепление. Правда, это я заметил краем глаза, потому что сцепился с этим лютым врукопашную.

Тот был вооружен некоей странной штукой — массивной винтовкой с секторным магазином, отдаленно похожей на АК-47. Но их ведь еще не было!

Конечно же, и эта мысль пронеслась вспышкой на заднем плане. На переднем — как его свалить.

Довольно умело он взмахнул прикладом, и кого другого, возможно бы свалил. Но не меня.

Я ушел нырком и уклоном. Удар приклада пришелся в воздух. А я подошвой сапога плотно дал ему в колено опорной ноги.

Противный хруст. Отчаянный вопль. Враг просел вниз, и я коленом левой ноги врезал ему в челюсть. Его опрокинуло навзничь.

Боец, пришедший мне на помощь, был вооружен ППШ. Длиннющей очередью, стиснув спусковой крючок, он начал поливать ворвавшихся. Один упал, но другой, с «маузером», стандартной пехотной винтовкой вермахта, прорвался. Штык «маузера» был примкнут, и бандит сделал четкий штыковой выпад, сразив автоматчика. Правда, тем самым и свое движение замедлил. Я свалил его одиночным выстрелом.

При этом я сознавал, что патроны в магазине автомата подходят к концу. Скоро придется вынимать пистолеты.

Но пока есть — огонь! Пусть одиночными.

Еще выстрел — и еще один, взвизгнув, повалился на пол.

Кураж боя сдвинул и время, и пространство. Я чувствовал, что ухожу и от пуль, и от выпадов врагов так, словно нечто хранит меня. Хрен убьешь, даже не зацепишь! Свирепый азарт, порождающий бесстрашие.

И я был готов встретить полчища врагов, сколько их там ни будет. Всех положу!

Но с запоздалым удивлением обнаружил, что-врагов-то никаких и нет. Магия боя! Только что были, а теперь никого.

Тут ко мне как будто начал возвращаться дальний слух. Во время схватки я слышал только то, что рядом. А тут донеслось — рык моторов, голоса. Отрывистые, резкие команды.

Подкрепление? Неужто прибыло⁈

Подтверждая это, за спиной радостный голос вскричал:

— Наши! Наши!

Я бросился обратно в столовую. И в окно увидел два крытых «Студебекера», из которых стремительно выпрыгивали, тут же разбегаясь в боевой порядок, бойцы с краповыми погонами, в таких родных красно-синих фуражках…