Ликвидация 1946. Том 1

Глава 22

Мне надо было, чтобы он, этот четвертый, догадался понять мои слова ровно наоборот. Уловил интонации. На тех троих рассчитывать нечего, они таких тонкостей не поймают. А вот он…

Показалось, что я нечто поймал в его взгляде, в быстрых движеньях глаз. Не знаю точно — так, не так. Перегибать палку не рискнул. Угадал — хорошо, нет — и так справимся. Говорить я старался холодно, спокойно, без малейших эмоций. На криминал это действует сильней всего. Умный блатной сразу сечет, кто перед ним — обычный фраер, чепушила, свой брат фартовый или же цветной. В широком смысле чекист: хоть наш, хоть американский, хоть португальский. В корпорации разведки-контрразведки все люди, всех стран и народов становятся схожи. Конечно, настоящие спецы, рыцари кинжала и плаща, а не бумажные крысы, которых в таких заведениях хватает, и без которых тоже колесо не крутится. Но эти клерки по конторам сидят, их на реальных «стрелках» и схватках не увидишь. А бойцы спецслужб — другое дело.

Так вот, толковый «бродяга» отлично знает, что на бойца-чекиста залупаться нельзя. Себе дороже выйдет. Сам по себе боец будет отменно вежлив, твоих понятий не заденет. И ты не тронь его понятия. Тронул — ты труп. Может, не сразу. Могут даже годы миновать. Спецслужбы умеют подать месть холодным блюдом. А главное — такой человек не знает страха смерти и слова зря не скажет. Если что сказал, то сделает. Закон. Не он, значит, другие доведут. У них там один за всех, и все за одного.

Конечно, среди блатных есть конченные отморозки, которые этого не понимают. Но они долго не живут. Присутствующих я психологически просчитал. Подонки, спору нет. Но по-своему не дураки.

Мне, в сущности, не надо было создавать образ перед этой публикой. Я таков и был. Видел, что они меня поняли. Восприняли всерьез. А один из них еще глубже. Очень хорошо.

— Вот так, — закончил я. — Надеюсь, поняли. Проиграть нельзя. В этой игре на кону жизнь. Я сказал.

Обвел взглядом присутствующих. Маслов со Щетининым восприняли сказанное внешне спокойно. Боевики тоже. Но хмуро. У них жизненный опыт был проще, но сильнее. И они лучше знали манеры советских спецслужб. То есть, на собственной шкуре, скорее всего. А интеллигенты по-настоящему с нами еще не сталкивались.

— Ладно, — сказал я. — Первый акт закончен, переходим ко второму. Кто как действует. Точки сбора групп, маршруты движения. Транспорт. Что есть в активе?

Заговорили об этом. И вот тут выяснилось интересное.

По некоторым словечкам и обмолвкам я безошибочно понял, что четвертый знаком с тактикой общевойскового боя на уровне отделение-взвод. Может быть, даже рота. А это значит, что он учился либо в военном училище, либо проходил курсы младших лейтенантов, либо, минимум, оказался в полковой или дивизионной школе, где готовили сержантов, многие из которых в условиях фронта быстро становились теми же младшими лейтенантами.

К слову: случалось, что сержанты и старшины награждались «полководческими» орденами — Богдана Хмельницкого 3-й степени и Александра Невского. Хмельницкого 3-й степени, случалось, вручали даже рядовым бойцам и партизанам, а Невский зафиксирован у одного ефрейтора за всю войну.

Военное прошлое на уровне сержанта-старшины-младшего офицера у этого персонажа точно было. И дал он понять это по-умному, тремя-четырьмя оговорками, непонятными никому, кроме меня. Конечно, я и вида не подал. Продолжал дотошно расспрашивать и давать указания.

В итоге разработался такой план, что я сам ему удивился. То есть, вот действуй банда по нему внезапно, без противодействия УМГБ — да перевернули бы город и власть взяли! Реально. Вот такой я обнаружил у себя талант. Выпячивать его не стал, но когда изложил все как есть Лагунову, то примерно это и услышал:

— Ну, Соколов, ты прямо стратег!

— Присутствует, — не отказался я.

— Вот так не будь у нас спецоперация, ты бы и город захватил, а?

Я скромно улыбнулся.

Но шутки шутками, а объем работы на Управление упал огромный. Подготовить крупную войсковую операцию, да еще скрытно — задача практически невозможная. Возможно минимизировать утечку. И выполнять этот огромный негласный объем чем скорее, тем лучше.

Между тем я не забывал поддерживать контакт с Верой. Она была на подъеме после хороших известий. Мы находили возможности встреч наедине, она мне четко докладывала о настроениях Щетинина. На контакт с Масловым не выходила из предосторожности, и была права. Сейчас все обострилось до предела. К тому же, обладая тонким аналитическим умом, она и так угадывала многое, в частности нелады между гражданскими заговорщиками и Сурковым.

— Мне кажется, они его боятся по-настоящему, — сказала она. — Да и я бы побаивалась. У этой сволочи ничего человеческого за душой нет. При том, что соображает он хорошо. И даже очень.

— Ну уж, если целый стройбат смог подмять под себя… — произнес я задумчиво.

Вера презрительно фыркнула:

— Тут ему Проценко с Зайцевым помогли. Один от жадности обезумел, другой сразу родился идиотом. Сошлись звезды! Ладно, один сам себя наказал, а другой ведь так залетит, что небо с овчинку покажется.

— Ну что ж! Как говорится, глупость — самая дорогая вещь на свете. Платить за нее приходится дороже всего.

Однако, этот разговор навел меня на мысль, которая не знаю, почему раньше не пришла в голову. Но лучше поздно, чем никогда — и я немедленно устремился к Лагунову.

По пути, естественно, все хорошо продумал, прокачал, разложил по полочкам. Обошелся без шпаргалок.

Адъютант в приемной начальника Управления так вымуштровался за последние дни, что меня пропускал беспрекословно:

— Здравствуйте, товарищ майор! Вы к Николаю Михайловичу? Проходите, пожалуйста! У него Покровский, но вас приказано пропускать в любое время.

— Благодарю, — суховато обронил я и открыл дверь кабинета:

— Товарищ полковник! Майор…

— Входи, майор! Вовремя.

Начальник и его зам уже не стеснялись спрашивать моего мнения по существенным вопросам. Знали, что я и дельный совет дам, и субординации не нарушу ни на грамм. Разговор зашел о том, как лучше нейтрализовать четверку банд, поддерживающих мятеж. Смотрели карту города, прикидывали так и этак, искали наилучший вариант. Нашли. И после этого я сказал:

— Товарищ полковник, мелкие банды, конечно, ликвидировать необходимо, но это ведь не главная задача. Главная — стройбат. Как справиться с этой группировкой?

Полковник внимательно посмотрел на меня.

— Есть соображения?

— Есть.

Бесспорно, эта была наша главная головная боль, только об этом и толковали, проигрывали одну модель действия за другой, и всегда получалось на грани. Повезет-не повезет. Конечно, «не повезет» старались свести к минимуму, но…

— Я предлагаю задействовать внутренний ресурс, — твердо сказал я и изложил идею.

Лагунов остался невозмутим. Покровский в присутствии шефа высказаться не решился. После паузы полковник молвил ровным голосом:

— Ты просчитал последствия?

— В основном да. Мы свяжем банду боем прямо в расположении. В любом случае. Путь даже минут на десять-пятнадцать. Она уже не будет полноценной боевой силой. Конечно, лучше нашему подкреплению подоспеть вовремя, но даже если немного опоздают, это будет уже не так страшно.

Полковник все же выдал свое раздумье тем, что пару раз провел пальцами по углам рта.

— Так, — подытожил он. — Хорошо, начни. От разговора в любом случае мы ничего не потеряем. Но если ты почувствуешь, что на этого типа положиться совершенно нельзя, что он безнадежен — в этом случае придется действовать по обстановке.

— Понял, — спокойно ответил я.

Вмешался подполковник:

— Но прямо так взять и пойти к нему нельзя. Можно сгореть! Засекут, донесут… Тогда все лопнет.

— Тоже верно, — Лагунов был невозмутим. — Что предлагаешь?

— Кукушка чистая нужна, — сказал я.

«Кукушкой» на чекистском сленге иногда обозначалась конспиративная квартира («к/к» в оперативных документах).

Полковник хмыкнул. Подумал. Решился:

— Ладно. Так и быть. Ради такого случая дам одну свою. Личную…

И разъяснил, где находится его персональная «кукушка». Спросил, естественно:

— Как его туда доставить?

— Кудрявцева привлеку.

— Справится?

— Должен.

— Ладно. Действуйте. Стой! Во-первых, держи ключ.

Он открыл ящик стола, вынул ключ, перекинул мне.

— А во-вторых…

Снял трубку, велел адъютанту срочно вызвать Кудрявцева.

Тот возник через минуту, ошарашенный внезапным вызовом:

— Товарищ полковник…

Лагунов прервал его взмахом руки:

— Кудрявцев! В течение дня поступаешь в полное распоряжение майора Соколова. Все текущие дела пока оставь. Важнее ничего нет. Усвоил?

— Есть!

— Соколов, Кудрявцев, свободны. Машина будет в вашем распоряжении, я позвоню. Покровский, останься. Еще есть дело.

Мы вышли. По лицу старшего лейтенанта видно было, что он замотивирован дальше некуда. Полковник в психологии разбирался.

— Идем ко мне, — велел я.

Зашли в кабинет, в течение десяти минут обсудили тему. Еще раз я убедился в толковости и рвении молодого чекиста. В том, что он скорее умрет, чем не выполнит задачу.

— Ну давай, — я дружески хлопнул его по плечу. — Понял, значит, где я буду?

— Конечно!

— Все, жду. Машину возьми. Смотри, чтобы никакой лишний глаз вас не увидел!

— Сделаем, Владимир Палыч!

— Надеюсь.

И я отправился на «кукушку». Разумеется, проверялся постоянно. Убедился, что никаких хвостов нет, незамеченным проник в квартиру, отворив дверь бесшумно.

Оставалось ждать.

Время текло странно. С одной стороны, мучительно долго. Я ждал, ждал, ждал… Это казалось бесконечным. А с другой — когда раздался условный тихий стук в дверь, мне вдруг почудилось, что происходящее со мной летит, стремительно, только-только мы с Кудрявцевым расстались, и вот он уже здесь.

Я распахнул дверь.

Кудрявцев умелым движением втолкнул в прихожую маленького щуплого человечка с растерянным, даже обалделым лицом. Человечек был в штатской, затасканной одежде.

— Он? — кратко спросил я.

— Он самый, — старлей вошел следом.

Я закрыл дверь.

— Документы?

— Вот, — Кудрявцев протянул удостоверение личности офицера.

Я взял, всмотрелся: Зайцев Афанасий Кузьмич. Капитан. Год рождения — 1906.

— Ты объяснил ему, кто мы и по какому поводу?

— В общих чертах. Представился.

— Разумно, — я протянул документ Зайцеву, смотревшему на меня преданным и перепуганным взглядом. — Входите, Афанасий Кузьмич! Присаживайтесь. Разговор у нас будет долгий. Серьезный. Садитесь, говорю! И приготовьтесь к объяснениям.

Бестолковый замполит дрожащей рукой сунул удостоверение в карман пиджака, присел. Все это он делал механически и вряд ли запомнил эти движения. Он сознавал только, что явно проштрафился:

— То… товарищ майор…

— Пока товарищ. Но похоже, скоро я для вас буду гражданин майор.

Зайцев побелел как лист ватмана.

— Ка… как, гражданин…

— Пока еще товарищ, — подбодрил я его. — Как, спрашиваете? Так это вы у самого себя спросите — как⁈ Как вы допустили контрреволюцию у себя под носом? Политработник! Не кочегар, не плотник! А?

Тут я угадал верно. Слово «контрреволюция» было для Зайцева хуже, чем «преисподняя».

— У себя⁈

— У вас, у вас. В строительном батальоне. Вы что, не видели, кто такой Сурков? Он предатель! Изменник. Немецкий пес цепной. Он сколотил банду у вас на глазах! Вы что, не знаете, какой у вас личный состав батальона? Что за ним нужен глаз да глаз? И этот глаз — вы! Партийный контроль. Вам партия доверила этот пост. А глаз оказался слепой. Позор! Срам!

Во время этой речи выражение лица замполита поменялось раз десять, наверное. Ужас, раскаяние, преданность, жаркое желание все исправить — все это бежало по мимике и взгляду, готовясь прорваться словесно. И прорвалось, когда я умолк:

— Товарищ майор, разрешите доложить?

— Излагайте.

Он глубоко, прерывисто вздохнул, сделал плаксивую физию и торопливо начал говорить.

По его словам, он начал подозревать, что с Сурковым дело нечисто. Хотел доложить Проценко. Но не решился.

— Я признаю, товарищи, — горько обратился он к нам обоим, — признаю, что я того… Не хватило принципиальности партийной. Да! Оказался не на высоте положения. Признаю. Проявил мягкотелость и политическую близорукость. Проценко, он ведь знаете, какой мог быть! Как рявкнет! Особенно когда подшофе…

— Ага, — презрительно сказал Кудрявцев. — Он рявкнет, а у тебя сразу в кальсонах мокро. А на роже: чего изволите⁈

— Подшофе! — передразнил я. — Значит, командир батальона злоупотреблял спиртным, а замполит его покрывал. И сам, наверное, прикладывался?

Покаянный вид замполита без слов подтвердил эту гипотезу.

— Отлично! — с сарказмом прогремел я. — Превосходно! Лучше не бывает.

— Ну, — потупился Зайцев, — знаете… Не хотелось выносить сор из избы.

— И какой же из тебя политработник после этого? — холодно спросил Кудрявцев.

— Да никакой, — в тон ответил я. — Как из негра лыжник. Короче, капитан! Все твои ротозейство, безответственность, халатность — это, бесспорно, трибунал и… Сколько ты думаешь ему впаяют, Иван?

— Да лет десять, — брякнул тот.

Зайцев сидел ни жив, ни мертв. Вроде и не дышал.

— Пожалуй, — согласился я. — И счастье, что ты жив еще, капитан. Счастье. А вот Проценко уже нет. Ты понял⁈

Это я произнес с подавляющим напором. Так, что Зайцев завис между тем светом и этим.

— Как… — севшим голосом прошелестел он.

— Да очень просто. Проще некуда.

И пояснил, сгустив краски для психологии. В данной версии самоубийство Проценко превратилось в убийство, а в прочем все осталось так же — труп в подполе, исполнители и так далее.

Замполит слушал меня в том же состоянии полусмертного ступора, однако способности соображать не потерял. Уже хорошо.

— Постойте… Как же так? — с трудом проговорил он пересохшим ртом. — А как же это объяснить? Ведь его же хватятся, Проценко-то?

— Не успеют. То есть они так думают, что не успеют, потому что послезавтра, в понедельник, вспыхнет мятеж. По команде из американского центра. Ты понимаешь, Зайцев, что ты проспал⁈ Это не просто бандитизм, это шпионаж с диверсией! В твоем подразделении успешно работала американская разведка, а ты ни сном, ни духом… Нет, пожалуй, тут десятью годами не отделаться.

— Вплоть до высшей меры социальной защиты, — веско молвил Кудрявцев.

Здесь я решил, что пора менять кнут на пряник. Иначе доведем до инсульта.

— Слушайте, Зайцев! У вас только один шанс искупить вину.

— Да⁈ — так и подхватился он, ожив на глазах.

— Вы должны нам помочь.

Я постарался коротко и ясно описать задачу: срочно найти в стройбате здоровое ядро. Тех, кто смог бы собраться, решительно захватить один из оружейных схронов и дать бой банде Суркова.

— Ну вы же знаете ваших людей. На кого можно опереться? Кто надежен? Есть же такие, не может не быть!

Замполит обрадовался, зачастил:

— Есть! Есть! Как же… Так мы сможем! Исправим. Все сделаем! Организуем!

На радостях он впал в такой раж, что пришлось останавливать:

— Постойте, не спешите. Мы даже не начали. Для начала подумаем: кто в батальоне может нам помочь? Конкретно.

— Есть! — затвердил свое Зайцев. — Командир третьей роты. Капитан Васильев. Вот он может. Настоящий коммунист! Он тут, кстати, рядом живет. Давайте к нему домой?

Недолго прикинув, так и решили. Со всеми мерами предосторожности, проверкой, перепроверкой проехали к Васильеву — действительно недалеко.

Капитан Васильев Василий Иванович оказался заметно немолодым человеком грубоватой внешности. Выяснять было некогда, но судя по всему, он выслужился из младшего комначсостава. Суть нашего визита я объяснил в кратких словах, и он не особо-то удивился:

— Так этого и стоило ждать. Я давно тебе говорил, Кузьмич! Помнишь? Что Сурков темный тип, а Проценко прохиндей. Доигрался… Говорил тебе! А ты ворон считал, да мух ловил ноздрями.

— Ну ладно, ладно, — огрызнулся замполит. — Ты тоже… Мог бы выступить на партсобрании! Я бы принял к сведению.

— Принял бы… Ты только чекушки принимал после рабочего дня. А бывало, и в обед.

— Зато у меня вся документация в порядке… — глупо оправдался Зайцев.

— Ну, не время об этом, — прервал я. — Раньше надо было думать, выступать. Ваше мнение, Василий Иваныч!

В капитане Васильеве я угадал человека, на которого можно положиться.

— Да уж, задача, — промолвил он. — Но что ж делать! За всю свою роту не скажу, есть новое пополнение, в нем еще не разобрался. Но в основном у меня состав надежный. В основном бывшие пленные. Нормальные мужики, ну вот не повезло им.

— Тогда давайте подробно, шаг за шагом… — сказал я.

И уже далеко за полночь я докладывал Лагунову:

— Значит, так. По плану мятежа я прибываю в стройбат в восемь ноль-ноль. Люди Суркова к этому моменту уже должны быть сорганизованы. Разобрать в схронах оружие, грузиться на машины и выезжать. В восемь тридцать-восемь сорок должны начаться захваты зданий обкома, Управлений милиции и МГБ. При этом, конечно, предполагается, что план «Дропшот» в действии. Якобы идет бомбардировка наших крупных городов.

Полковник кивнул:

— Да. «Зодиак» уже вовсю ориентирует на это. Полезут клопы из щелей, я уверен. Но ладно, это другой вопрос. Контрмеры?

— Васильев утверждает, что в семь сорок-семь сорок пять он поднимет свою третью роту. Взять два схрона у него не выйдет, захватят один. В столовой. И свяжут боем банду. Я, конечно, буду там. Завяжем бой, будем ждать подкрепления.

Лагунов сказал, что полк МВД в Даугавпилсе будет поднят ночью по тревоге, к рассвету должен быть в Пскове. По всем расчетам резидентура будет разгромлена.

— Главарей мы обязаны взять живыми, — подчеркнул полковник. — Ничего иного и быть не может.

— Ясно.

— Ну, как будто все! Отдохни сегодня — и действуй.

— Есть.

На задание отправился заранее, с вечера. Получив служебную «эмку», заехал в лес, в нескольких километрах от стройбата зарулил в укромное место. Там и переночевал в машине, укутавшись потеплее. Весна в последние дни окончательно взяла свое, все вокруг зеленело, а кое-где даже и зацветало, однако ночи были еще холодные.

Впрочем, поспал на заднем сиденье нормально. А с рассветом двинулся лесом к расположению. Рассветный туман еще стлался по траве, клубился меж стволами сосен, но я шел уверенно. Был я в «штатско-боевом» — легкий ватник, галифе, яловые сапоги. Ну и весь набор: два пистолета, ТТ и Вальтер-ППК, пара запасных магазинов, фонарь, часы, нож, спички, йод, бинт, вата.

Охрана в стройбате была организована из рук вон плохо. Можно сказать, никак. Васильев примерно объяснил мне, в каком месте ограждение почти развалено, и обещал вдобавок незаметно проделать дополнительный проход.

Я без труда обнаружил это место. На вид все обычно: столбы, ряды колючей проволоки. Но я слегка тронул один столб — он бесшумно завалился влево, заранее подкушенная проволока лопнула. Я зашел на территорию.

Глянул на часы: семь тридцать две. Отлично.

И тут прямо по курсу грохнул выстрел. Отчаянный голос завопил:

— Юрка! Юрка! Сюда! Скорей!

Началось!