Ликвидация 1946. Том 1

Глава 5

— Так, — сказал я, — а вот с этого места надо будет поподробнее. Но попозже. Погоди немного.

И я поспешил на место основного боестолкновения.

Там шла рутинная оперативная возня: разбирались с задержанными, ранеными и убитыми. Без потерь не обошлось. Погиб капитан Лосев. Тот самый, с которым Покровский обещал провести разъяснительную работу.

Как сглазил. Никогда капитан не услышит, почему «жалеть» и «брать живьем» — настолько разные вещи…

— Товарищ подполковник, — вполголоса окликнул я.

Покровский повернул ко мне недовольное, даже злое лицо.

— Ну? — буркнул он.

— Есть разговор.

Несколько секунд начальник думал. Решился. Видно, успел убедиться, что я зря звать не стану.

— Матвеев, — окликнул он одного из подчиненных.

— Я!

— Фиксируй задержанных. Лишних вопросов не задавай. Сам поговорю. Я сейчас.

И мы с ним отошли к перегородке. Я осмотрелся. Нет, не должен Митя нас услышать. Если говорить тихо.

— Товарищ подполковник…

И постарался внушить ему: взят в плен ценный источник. Я берусь с ним работать. Мне он доверяет. И польза от него будет.

Покровский сощурился:

— Ты, майор, хочешь его сделать своим агентом?

— Да, — твердо сказал я.

Мне показалось, я читаю мысли собеседника: риск? Еще бы! Но с другой стороны, он смершевец, в делах вербовки агентуры подкован… а волков бояться — в лес не ходить.

— Ну, смотри, — подполковник решился. — Если что, головой ответишь.

— Не впервой.

И я попросил оказать Егорову квалифицированную помощь.

Медики у нас в команде, конечно, были. И сработали они очень неплохо: тут же нашли подручные средства, наложили шину на сломанную ногу, похвалили меня за толковую перевязку и сказали, что пострадавшего надо отправить в тюремную больницу. Равно как и еще несколько раненых бандитов.

Помимо погибшего Лосева, у нас было двое легко раненых.

— Не настаиваю на стационарном лечении, — рассудил врач. — Несколько дней домашнего режима, и пациент будет в норме. Я обоих имею в виду.

— Ну хоть это радует, — буркнул Покровский. И велел: — Ладно, грузите мертвяков в один «студер», туда же всю прочую нечисть, — он кивнул на связанных уже бандитов. Раненых сколько?

— Нуждающихся в госпитализации четверо, — доложил врач.

— Есть где разместить? Нужно не вместе, по разным камерам… Тьфу! По разным палатам разместить, чтобы у них контакта не было. Ясно?

— Разумеется. Сделаем.

— Найдите. Матвеев, организуй погрузку.

— Есть!

— Соколов! — Покровский повернулся ко мне.

— Я.

— Отойдем.

И отойдя, сказал чуть слышно:

— Твой который? С перебитой ногой?

— С двумя. Но он, да.

Мы шептались, отвернувшись, и ни взглядом, ни кивком, конечно, не дали понять, о чем толкуем. Тем более ни звука никто не услышал.

— Товарищ подполковник, — продолжил я, — может не в свои сани лезу, но на всякий случай: убитых нужно очень тщательно осмотреть. И вещи, и тела на предмет особых примет…

— Не учи ученого, майор, — перебил он. — Не только вы, СМЕРШ, дело знаете!

— Я уже не «вы», а «мы», товарищ подполковник.

— Тем более. Все, пошли!

И дело покатило по рутинной колее. Задержанных всех набили в один Студебекер, туда же погрузили покойников. В другом разместили раненых. Покровский лично отобрал людей для охраны и проконтролировал их позицию в кузовах. Ну, а прочие погрузились в третий грузовик.

Мне предложили место в кабине, но я отказался. Все-таки я еще здесь человек новый.

В пути больше молчали. Кто-то попробовал заговорить, но речь сама собой съехала в печаль:

— Колька-то, Лосев… Он ведь жениться собрался. Где-то на майские вроде бы. И вот такое дело…

— Жениться? Что-то не слыхал. А на ком?

— Да я толком и не знаю. Не видел ее, только от него слышал.

— Хм. Теперь нам ее и не найти.

— Да и надо ли?..

Действительно — подумал я. Все это уже прошлое. А потом будет далеким прошлым. Уже через год никто не вспомнит… Не мы такие, жизнь такая!

Впрочем, эта мысль как возникла, так и исчезла. Думал я, конечно, о другом.

О предстоящей оперативной комбинации.

На что был мой расчет? Да прежде всего на то, что Покровский доложит Лагунову. А уж его-то я постараюсь убедить.

Так оно и вышло. Через пару дней меня вызвали к начальнику Управления.

— Разрешите, товарищ полковник?

— Входи. Присаживайся.

Сам он сел напротив, за совещательный стол, подчеркнув, что у нас больше беседа коллег, чем разговор «начальник-подчиненный». И начал без предисловий:

— Мне Покровский сообщил, что ты вербанул одного из банды?

— Почти. Все-таки надо еще будет с ним доработать.

Лагунов вперился в меня проникающим взглядом. Короткая пауза. Вопрос:

— Ты понял, почему эту шайку-лейку мы брали? Не МВД, не армия?

— Конечно. Именно это мне Егоров и шепнул. Сам, по своему хотению. Но оно лишь в масть легло, а так-то я и без него смекнул.

Шеф сдвинул брови:

— Егоров… А! Это твой раненый?

— Он.

Лагунов вновь помолчал. Спросил:

— Как ты с ним намерен работу строить?

— Подумать надо. Есть на него какие-то установочные данные?

Улыбка скупо тронула уголок рта полковника. Он потянулся к рабочему столу, взял папку.

— Есть. Ребята кое-что нарыли. Можешь ознакомиться.

Я взял лист плохой бумаги с бледными строчками, настуканными через копировальную бумагу на древнем «Ундервуде». Вчитался.

Однако… Информация неблагоприятная.

Егоров Дмитрий Тихонович. 1924 года рождения. Угличский уезд, Ярославская губерния… Не местный. Отец раскулачен в 1930 году, сослан в Северный край… Ага, это ныне Архангельская область. Из ссылки не вернулся… Дмитрий направлен в детский дом, город Иваново-Вознесенск. Ныне Иваново. В 1940 году направлен в ремесленное училище. В 1943 году мобилизован. Артиллерия. В январе 1945 года ранение средней тяжести. Под Варшавой. Направлен на излечение в военный госпиталь города Великие Луки. В апреле 1945 на медицинское освидетельствование не явился…

— Это что, он из госпиталя дал тягу?

— Похоже на то, — Лагунов кивнул. — Соображаешь, зачем?

— Догадываюсь. Самый конец войны, а тут снова фронт. Шальная пуля…

— Верно. Каково это — погибнуть за полчаса до мира? Вот и встал на лыжи. Год, выходит, в бегах был.

— Сюжет, — задумчиво сказал я. — Но главаря он мне сдал по доброй воле, не сомневаюсь.

— Мотив?

— Решил встать на путь исправления. Понял, что глупость сделал. И чем дальше, тем хуже. Сперва просто бегал, потом до банды добегался. А теперь ноги прострелили. Наверное, дошло, что судьба маячит: хватит! Пора остановиться.

Полковник с сомнением хмыкнул.

— Какой-то резон тут есть. Но строить все на этом… Нет! Дом на песке.

— Надо думать, — уперся я. — Разрешите вопрос, товарищ полковник?

— Разрешаю.

— От кого информация пришла, что главарь банды — немецкий агент? Бывший.

— А ты как это понял?

— Да как объявили про эту операцию… Ну, понял-не понял, но мысль мелькнула. А Егоров подтвердил.

Я передал полковнику лист с машинописным текстом. Он взял, аккуратно вложил обратно в папку. Снял очки, прошелся ладонью по векам, как бы стирая усталость. И я угадал напряженную работу его мысли. И больше того: угадал, что он думает: сказать-не сказать нечто весьма важное. По большому счету — включить или нет цепную реакцию, которая приведет неизвестно к чему. Решился:

— Ну, хорошо. Я тебе и больше скажу…

И открыл мне всю картину происходящего.

Какое-то время назад ему пришла совершенно секретная бумага из Москвы: по достоверным данным в Пскове может находиться крупный немецкий агент-нелегал, в высшей степени умеющий создавать эффективную резидентуру. Профессионал высокого класса. Конечно, теперь он работает не на немцев. А на себя. И в перспективе — на вчерашних наших союзников. Американцев, скорее всего. То есть он имеет цель создать качественную разведывательную сеть, которую потом попросту «продаст» американцам. Можно не сомневаться, что те не откажутся. А о цене договорятся.

Ценой значительных оперативных усилий удалось выяснить, что существует банда, во главе которой находится предатель, при немцах бывший полицаем или кем-то вроде. Сумели заполучить там информатора. Собственно, тот и сдал «большой сбор» банды на заброшенном складе. Возник реальный шанс взять главаря и проверить — то ли его орава сама по себе, то ли часть «большой» сети, той самой, на которую местных чекистов сориентировала Москва. Отсюда и облава.

Я молниеносно провернул в голове сложившийся расклад. Вспомнил, как яростно крыл подчиненных Покровский.

— И его случайно завалили по ходу операции? Не хотели, но так вышло. Несчастный случай.

— Не совсем, — полковник вновь надел очки. — Это Покровскому в горячке так показалось. На самом деле самострел. Вскрытие показало на сто процентов. Понял, что все безнадежно… и вот так.

— А информатор?

Полковник помрачнел.

— Его не было на месте. И вообще исчез в неизвестном направлении.

— И таким образом все нити оборваны…

Лагунову, похоже, не хотелось, с этим соглашаться.

— Оборвались — восстановим! Точнее, новые протянем. Нет таких задач, которые нельзя решить. Это я точно знаю!

— Согласен, товарищ полковник. Есть соображения. Я бы даже сказал, план.

— Прямо сейчас спланировал?

— Шаг за шагом.

— Ну, излагай…

В тюремной больнице я прежде всего поговорил с главным врачом:

— Все сделали, как мы сказали?

— Разумеется! В отдельную палату перевели, особый уход организовали. Норма питания повышенная. Лечение идет успешно, прогноз самый благоприятный.

— Превосходно. Санитара подобрали?

— А как же! Пригласить его?

— Обязательно.

Санитар явился — сержант-сверхсрочник лет сорока. Рост — за сто восемьдесят. Лицо такое, что рядовому человеку при взгляде на него сразу захочется вести себя смирно, а кто-нибудь слабонервный может испытать приступ панической атаки.

— Вам ваши задачи разъяснили? — спросил я его.

— Да.

— Вы все поняли?

— Да.

— Вопросы есть?

— Нет.

— Коротко и ясно, — одобрил я. — Ну, идем.

В белых халатах, чин по чину, мы подошли к одиночной палате. Санитар загремел ключами и отпер.

Митя смотрел на нас настороженно.

— Вот, товарищ майор. Подследственный Егоров.

Голос у чудо-санитара был под стать внешности. Наш пациент покосился на него с опаской.

План работает! Дальше бы не сбиться.

— Благодарю, — сказал я без эмоций. — Можете быть свободны.

И улыбнулся:

— Ну, здравствуй, гражданин подследственный! Как самочувствие? Говорят, идешь на поправку?

— Здрасьте… Да вроде бы.

Я присел на приколоченный к полу табурет. Улыбался, но смотрел холодно.

— Ну как условия содержания? Доволен?

Здесь постарался улыбнуться и он:

— Да уж не то, что в общей камере… то есть, палате. Курорт, можно сказать.

— Верно. Курорт. И ты понимаешь, кому спасибо говорить за это?

— Тебе… то есть, вам.

— Тебе, тебе, — поправил я. — Договорились же на «ты». Пусть так и будет. Ну и ты понимаешь, что этот курорт не просто так. Нужна отдача.

Я обрабатывал его стальным взглядом, уверенным голосом, жесткой речью:

— Ты, надеюсь, сознаешь, что я это делаю не из гуманизма? Это для пропагандистов и старых дев. Пусть они об этом болтают. А у меня свой интерес… Не бойся, — сказал я, заметив его беспокойный взгляд. — Никто не услышит. Уж я постарался. И запомни раз и навсегда: пока мы с тобой в одной связке, ты в безопасности. Понял? И про наши беседы ни слова никому. Вообще.

— Понял…

— Вот и порядок. Только жить и дышать теперь будешь по моей команде. И про наши беседы никому ни слова. Вообще. Я это узнаю сразу. У меня здесь глаза и уши всегда, каждую секунду. Я думаю, ты тоже это понял, ты же парень умный.

Последние слова я произнес с особенным нажимом, стараясь заронить в его душу семена раздумий.

Да кто он такой, этот майор⁈ Может, он… Да нет, не может быть… А вдруг⁈

Вот где-то такие мысли надо было мне в нем пробудить. И похоже, удалось.

— Умный, умный, — повторил я с ледяной улыбкой. — Стало быть, и дальше умным будь. А теперь расскажи мне: как ты догадался, что ваш главарь не тот, за кого себя выдает?

Идя в Управление, я бесконечно прокручивал в голове рассказ Егорова, чувствуя, что все теснее и теснее он срастается с допросом Наймушина, о чем я уже знал от Лагунова.

Речь о том самом типе, взятом нами на рынке. Сперва на допросе он по дурости и наглости вздумал крутить, мутить. Дескать, присмотрел на улице прохожего, побогаче одетого, и когда тот свернул в подворотню, шваркнул арматуриной по шляпе. Тот свалился, а он лопатник схватил — и деру.

Этой дешевой чуши чекисты не поверили ни на копейку.

— Не хочешь, значит, по-хорошему разговаривать? Ладно, попробуем иначе.

И начали работать с задержанным всерьез. Помогло. Заговорил как надо.

Хорошо одетый солидный гражданин в этом рассказе вновь возник, но совсем в другом качестве.

Начинающий «бродяга» Наймушин по кличке Рашпиль считал себя «фартовым парнем», поймавшим удачу за хвост и живущим красиво. Нетрудно догадаться, что красивая жизнь заключалась в кабаках, бухалове, залихватских песнях-плясках и «шикарных шмарах». А поскольку этот набор эстетики находился в коммерческих ресторанах, то фартового туда тянуло как муху на варенье.

Вот там и подсел к нему неизвестный в дорогом костюме, галстуке — и завел разговор.

— Так вот глянуть — ну чистый фраер! — докладывал Наймушин, после обработки ставший правдивым и словоохотливым. — Но я-то сразу понял! Взгляд его увидал. Не-ет, это пассажир серьезный. С таким пан или пропал!

— И ты решил стать паном, — с иронией сказали коллеги.

— А то! У меня ж фарт по жизни, кривая вывезет…

Слово за слово, неизвестный джентльмен сделал предложение, от которого начинающий вор отказаться не смог. Необходимо было сколотить преступную группу из трех-четырех «надежных, резких ребят», лишенным моральных предрассудков. Таких, с которыми можно было бы совершить любой налет, всякий разбой.

— Оплата будет сдельная, — пообещал неизвестный. — Аванс тоже. Не огорчитесь.

Таким было начало. Наймушин вообще говоря, совсем уж дураком не был. Кое-какие мозги имелись. И он вправду нашел двоих готовых на все. Показал неизвестному. Тот остался доволен, а при встрече наедине сказал:

— Скоро понадобитесь. Я сообщу. Вот аванс, — и отвалил наемнику вот эти самые новенькие бумажки, от которых у него дух захватило — отродясь столько в руках не держал.

Заказчик это заметил, конечно:

— Нравится?

— А то! Штучки дельные. Весят мало, лежат тихо, жрать не просят.

— Логично, — усмехнулся тот. — А будет еще больше. А может и еще больше быть. Не на троих. На одного.

Другими словами, намекнул на то, что если после «дела» Рашпиль завалит тех двоих, то он, заказчик, возражать не будет.

— И ты согласился?

— Я⁈ Не-е… Да что я, гнида какая? Корешей валить⁈ Ну, я ничего ему не сказал, бабки-то еще впереди. Придержал язык. Но про себя подумал: н-ну, червяк ты позорный…

И горячо распространился о том, какой гад — этот самый неизвестный. Мол, настоящий блатной никогда на такое не пойдет, ибо «западло». Значит, тип не из блатных. Но и не фраер, это точно. Взгляд убийцы. Вот и думай, кто такой!

Разумеется, Наймушина хорошо протрясли насчет внешности, возраста, предполагаемого рода деятельности безымянного. Кое-что вытрясли. Усы, бакенбарды. Это сразу насторожило. Скорее всего, фальшивка. Меняет вид. Особых примет никаких. А насчет профессии… Рашпилю почему-то почудилось, что персонаж либо врач, либо художник. Странно? А черт его знает. Быть может все. Почему так показалось? Ну, во-первых, интеллигент, сука. А во-вторых, подумав, подследственный сказал, что уловил от того легчайший, но приятный запах. Не одеколона, не парфюмерии. А то ли медикаментов, то ли красок, лака…

— А ты прямо знаешь, как краски с лаком пахнут?

— А то! Был у одного мазилы в мастерской. Вот как раз так и пахнет.

— А он что, никак портрет с тебя писать хотел⁈

— Ну, чего нет, того нет…

Выяснилось, что к «мазиле» он залез в надежде поживиться, но из уважения к искусству ничего брать не стал.

Я улыбнулся, вспомнив это. Шагал по улице, наслаждался весенним солнцем. Приподнял руку, глянув на хронометр. Так. Теперь сопоставим этот рассказ…

И не сопоставил. Впереди вдруг раздался тревожный шум. И женский вскрик.

Вскинув взгляд, я увидал, что на крыльцо старинного здания стремглав выбежали трое в темных масках. Ну как в масках? В повязках, примитив. Но лиц не видать, и ладно.

Трое припустились к стоящему рядом «Виллису». У первых двух в руках не то рюкзаки, не то мешки.

— Стой!

На крыльцо выбежала растрепанная пожилая женщина.

— Стой! — отчаянно крикнула она. — Держите их! Это грабители!

Третий из бегущих оглянулся. Вскинул руку. В ней был пистолет.