Ликвидация 1946. Том 1

Глава 25

Стараясь быть кратким и точным, я доложил о словах Лапшина, переданных через Марию.

Подполковник с полковником переглянулись.

— Веришь? — спросил Лагунов.

— Убедился, — сказал я. — Пока шел сюда, поразмыслил. Ну какой ему смысл врать? Чтобы завлечь нас в засаду? Так знает же, что явится облава, с которой не совладать. А вот сдать Суркова ему прямой резон есть. От «вышки» отскочить. Стенка-то ему ведь вполне рисуется при текущих раскладах. А тут, глядишь, плюс в его пользу. Лагерь по любому лучше могилы — думаю, такая логика.

Покровский хмыкнул:

— Ну, бывают такие лагеря… — и осекся, развивать тему не стал.

Полковник с суровым видом промолчал, я тоже сделал вид, что не услышал.

Я понимал Лагунова. Эта история с Лапшиным может быть отвлекающим маневром. Мы поверим, бросим силы на задержание, и впустую. А Сурков тем временем ускользнет. Или даже будет осторожно наблюдать со стороны. Будут, вернее, вместе с Лапшиным.

Думал и над этим. Пришел к выводу: маловероятно. Отвлекающий маневр? А смысл? Город все равно перекрыт. Оперативное кольцо от этого слабее не станет. Выставить нас дураками, а себя умным? Ну, это несерьезно для Суркова. Он на это не пойдет. Не пижон.

Хотя, конечно, быть может все. По крайней мере, нельзя не учитывать разные варианты.

Так и сказал. Полковник кивнул. И спросил:

— Твои предложения, Соколов?

— Я бы понаблюдал за этой квартирой по возможности. Ну, город я плоховато знаю, надо знающего человека, кто бы сразу сориентировался.

Лагунов бросил взгляд на Покровского. Подполковник тут же ответил:

— Кудрявцева надо. Лучше него никто не справится.

— Зови, — не возражал Лагунов.

Вызванный старлей поначалу был несколько скован в присутствии сразу трех старших офицеров, тем более начальника Управления. Тем не менее задачу понял четко, сразу включился в работу:

— Можно еще раз адрес, какой номер дома?.. Ага, — он повел указательным пальцем по карте города. — Это вот здесь. Вот эта улица, вот этот дом, — невольно скаламбурил он.

— Ты это зрительно себе представляешь? — спросил Лагунов.

— Конечно! — Кудрявцев приосанился.

— Откуда можно вести наблюдение за окнами?

Кудрявцев нахмурился, вспоминая и соображая.

— Так… — протянул он. — Напротив здание, там магазин, конторы какие-то. Чердак. Из окошек чердака можно смотреть. Обзор хороший вроде бы.

Полковник потянулся к телефону.

— Собирайтесь, — сказал он. — Немедля выезжайте.

Минут через сорок мы с Кудрявцевым под видом двух работяг, в ватниках, кепках, кирзачах, подъезжали к адресу на старенькой полуторке. Конспирация соблюдалась тщательно.

— Смотрите, Владимир Палыч, — показал рукой Иван, — вон в ту подворотню если… Трехтонка в нее не пройдет, а полуторка легко. И там в дворе встать.

Я кивнул, поворачивая руль влево.

Рабочий день кончался. Во дворе располагались какие-то склады, нечто вроде столярной мастерской — близ нее слонялись пролетарии примерно в той же амуниции, что мы. Маскировку следовало признать успешной.

Мне удалось удачно поставить машину так, что она никому не мешала. Кудрявцев огляделся:

— Ну, как я понимаю… нам вон туда, — показал на обитую проржавевшей жестью дверь.

Когда вошли туда, путь нам преградил пожилой вахтер:

— Куда, граждане? По какому вопросу?

Молодец, дед, бдительный.

Кудрявцев достал удостоверение:

— Зови начальника, отец. И тихо чтобы!

Появился встревоженный начальник, упитанный мордастый дядька средних лет. С ним уже говорил я. Вполголоса, естественно.

— Майор Соколов, Управление МГБ… Тихо! Тихо. Нам надо на ваш чердак. Лестница, ключ? Обеспечьте. И чтоб никто, кроме вас, не знал.

Толстячок оказался понятливым и расторопным, вмиг провел к чердачной двери, ключ нашелся мгновенно. Правда, трухлявая дверь открылась без всякого ключа — висячий замок болтался для вида, ничего не замыкая.

Кудрявцев не преминул наехать на руководящее лицо:

— А почему у вас так? Нарушение техники безопасности. Мало ли кто может залезть на чердак! А если он оттуда теракт совершит⁈

Побледневший руководитель разевал рот, как рыба на льду. Я решил смягчить:

— На будущее запомните: двери в подвальные, чердачные помещения, вообще доступ к коммуникациям должен быть заблокирован. И всегда под контролем. Кто у вас ответственный за технику безопасности и охрану объекта?

— Кто? Да… никто пока. Был один, уволили. Пьяница оказался… Пока вакансия…

— Найдите срочно. Или сами этим занимайтесь. Лично. Ясно?

— Все понял, исполню!

— Вот прямо сейчас и приступайте. Все, свободны.

И мы вскарабкались в чердачное помещение, полное застарелой пыли, паутины, птичьего помета.

— Японский городовой, — ругнулся Кудрявцев. — Вот она, служба наша нелегкая!

— Романтика, — полушутливо откликнулся я. — Не отвлекайтесь, поручик! Бинокль наготове?

— Здесь, с собой.

Добрались до чердачного оконца, осторожно выглянули.

Старлей сориентировался быстро:

— Смотрите, Владимпалыч — вон те два окна должны быть.

— Взгляни в бинокль, только аккуратно. Стеклами не блесни.

— Да нет, Солнце уже на закат пошло, а мы на восток смотрим.

Разумно — отметил я. Все же молодец старлей, рожден чекистом. Это талант.

Понаблюдав, он вынес вердикт:

— Пока только шторы вижу, старые такие. Похоже, комната холостяка.

— Наблюдай, наблюдай.

Разумное упорство должно вознаграждаться — я в это готов поверить. Кудрявцев же обладал способностью терпеливо вести наблюдение. Он смотрел, смотрел, не отрываясь — и вдруг вздрогнул.

— Владимир Палыч!

— Да?

— Есть! Вижу!

— Подробнее.

Иван доложил, что увидел Лапшина. Тот отодвинул штору и несколько секунд внимательно осматривал улицу, глядел туда-сюда.

— Точно? Не ошибся?

— Нет. Уверен. И знаете, что?

— Ну? Говори!

— Мне показалось, что он нарочно выглядывал. То есть, он предполагает, что за квартирой наблюдение ведется. И как нарочно дает знать: мы здесь. По крайней мере, я. Думаю, он улучил момент, когда Сурков его не видит, и вот высунулся. Дал знак.

Я быстро прокрутил эту информацию в логический фарш. Вообще, похоже на правду. Конечно, нет прямых данных, что Сурков здесь…

— Слушай, — сказал я. — А он сейчас у окна?

— Отошел, но рядом. Вот! Опять тут!

— Махни ему рукой! Быстро! Обнаружь себя.

Старлей замахал левой рукой, правой держа бинокль.

— Ну?

— Черт, не видит… Не смотрит сюда. Да взгляни же ты, черт! Ну⁈

Не знаю, может ли поминание черта сработать, как молитва. Могут ли небеса откликнуться на упоминание нечистого. Но у нас получилось! Почему? Может звезды удачно на небе легли⁈ Не знаю, я не астролог. Но вышло!

— Владимир Палыч… — драматически прошептал Кудрявцев, — увидел… Он увидел! Кивнул. Кивнул!

— Точно?

— Точнее быть не может.

— Вперед!

И мы мгновенно бросили наблюдательный пункт, устремясь вниз. И почти сразу же наткнулись на местного начальника с новеньким висячим замком.

— Вот, — подобострастно залепетал он, — сейчас исправим, все сделаем…

— Отлично, — бросил я на бегу, — правильные выводы из критики всегда надо делать. Про нас — ни слова! Никому.

— Нет-нет, что вы!..

И он навсегда остался в моем прошлом.

Мы с Кудрявцевым выбежали во двор.

— Стоп, — сказал я. — Дальше — ровным шагом. Не привлекаем внимания.

— Кроме наших.

— Это другой вопрос, — усмехнулся я.

Группа нашей поддержки должна была располагаться в зоне прямой видимости. И мы, в случае обнаружения объекта должны были подать знак.

Неторопливо мы вышли из подворотни на улицу.

— Знак, — процедил я едва слышно.

— Помню, — тоже почти бесшумно откликнулся Кудрявцев.

Он снял кепку, с силой потрепал себя по голове, как бы проветривая вспотевшие волосы. Еще и обмахнулся дважды кепкой, как веером.

Это и был условный знак.

Мы перешли улицу, повернули в подворотню противоположного дома. Вошли во двор со множеством дверей.

Тут старший лейтенант слегка растерялся, но из ближайшей двери бодро выкатилась сухонькая старушка.

— Бабушка, — обратился я к ней, — а где здесь квартира номер девять?

— А вон там, сынок, — указала она пальцем. — Аптекарь там живет. Недавно поселился тут, раньше не было. Вы к нему, что ли?

— К нему самому.

— Дома, дома должен быть. И еще мужик какой-то у него в гостях. Да рожа такая гадкая, не приведи Господи!

Ну, бабка, ну друг чекиста! Я мысленно наградил ее медалью.

— Спасибо, бабушка. Только никому ни слова! Мы из милиции.

— Да я сразу поняла. Этот мужик-то…

— Тихо! Тихо, бабушка. Ни слова никому.

На второй этаж мы взлетели мигом. Бесшумно.

— Туда, — шепнул Кудрявцев.

Ну, вот и она, квартира девять.

Я ощутил, как сильно бьется сердце.

— Владимир Палыч, — вновь шепнул Иван, — давайте я первый?

— Нет.

Мой твердый принцип: в острой ситуации начальник должен брать самое опасное на себя. И я привел «Вальтер» в боеготовность. То же самое сделал Кудрявцев со своим «Наганом».

И я решительно постучал в дверь, держа пистолет наготове.

Шаги. Голос Лапшина:

— Кто?

— Райжилуправление, — сказал я грубым басом. — Проверка электрической сети.

— Да у нас все в порядке, — спокойный ответ.

— Открывайте, — пробасил я. — Проверим.

Щелчок замка. Я поднял руку с пистолетом. Кудрявцев тактически грамотно сместился вправо.

Дверь распахнулась. Лапшин во все глаза смотрел на меня. Я показал ему взглядом: готовься!

Не знаю, понял он или нет. Но я рукояткой «Вальтера» нанес ему щадящий удар по голове.

Опять же не знаю, рассчитал я силы, или нет. Да только он свалился с грохотом, уронив попутно венский стул.

И тут же за плотной шторой, заменявшей дверь в некапитальной стене, раздался шум и стекольное звяканье.

— Бежит! В окно! — Кудрявцев бросился туда.

Отшвырнув штору, мы ворвались в маленькую комнатку с распахнутым окном. Кудрявцев, опередив меня, метнулся к нему.

— Вон он! — и старлей сиганул в окно.

Гулкий жестяной грохот.

Под этим угловым окном была односкатная железно-листовая крыша какого-то хозяйственного пристроя. Прыжок туда, оттуда на землю — идеальная схема побега.

Сурков, сволочь — вон он уже!

Кудрявцев спрыгнул с крыши на мостовую. Я — из окна на крышу.

Конечно, я держал в уме то, что группа захвата, увидев наш сигнал, включилась в работу и окружила или окружает дом. Но рассчитывать я должен прежде всего на себя.

Кудрявцев, конечно, опер неплохой, но опыта у него все же маловато.

Сурков обернулся. В руке — пистолет.

— Иван, стреляй! — отчаянно крикнул я. — По ногам! Стреляй!

Но выстрелил Сурков. Дважды подряд.

Старлей дернулся на бегу. В первый миг мне даже почудилось, что пуля пролетела рядом… Но тут Иван запнулся, еще раз как-то странно передернулся и начал заваливаться влево.

Ранен? Убит⁈

Мысль обожгла, но даже помощь оказать мне было некогда. Этот гад уже целил в меня.

Я резко сместился вправо. Вмиг обозначил движение влево — и сместился еще правей.

Он успел выстрелить первым. Пуля пролетела левее. А дальше уж выстрелил я.

Его правую ногу мотануло на весу — он как раз делал шаг ею. Через секунду она должна была стать опорной.

Но не стала.

Перебитая пулей, она не выдержала веса, Сурков потерял равновесие, взмахнул руками — и вторым выстрелом я разнес ему колено левой ноги.

Он упал. Пистолет не выронил, и более того, попытался выстрелить в меня, но не успел. На сей раз я вильнул левее и ударом правой ноги выбил пистолет из его руки.

Ну а прочее было делом техники. Умеренный удар рукоятью «Вальтера» в лоб — он даже сознания не потерял. Но в нокдауне, конечно, оказался.

— Убью, — хрипел он, когда я заворачивал ему руки за спину. — Убью, с-сука! Всех! Всех вас убивать буду!

— Ну это вряд ли, — спокойно заметил я, не давая ему вырваться, хоть он и бился изо всех сил.

Тут подбежали наши из группы поддержки:

— Взяли? Товарищ майор? Все нормально?

— Не очень. Кудрявцев ранен. Посмотрите! По-моему, дело серьезное. Этому тоже надо помощь оказать, но жить он будет. Хотя вряд ли долго.

Один, сильно топая, побежал к нашему раненому. Через секунду донеслось:

— В больницу! Срочно! Машину сюда!

Раненого потащили в машину, я тоже подбежал:

— Иван! Держись. Все будет хорошо! Не падай духом!

Те слова, не те — не знаю. Что на уме, то на языке. Кудрявцев старался улыбнуться бескровным лицом. Его загрузили в «Эмку», понеслись в больницу, а я вдруг вспомнил, что на мне полуторка, казенное имущество! Что не так случится, хозяйственная служба все мозги проест.

Чуть не забыл.

Странное чувство испытал я, садясь за руль и запуская мотор. Все! Наша операция кончилась. Нет гонки, нет спешки, нет драйва. Эта часть моей жизни навсегда осталась позади.

Как-то так пусто показалось без этого всего… И я поехал в управление, понимая, что там сейчас кипит жизнь. Да и отчитаться все же надо было.

Машину сдал в гараж, узнал, что Маслова сейчас допрашивает Покровский, а Лагунов докладывает на Лубянку об успешном завершении дела. Решил зайти к нему, справедливо чувствуя себя героем дня.

Адъютант был сама любезность:

— Пожалуйста! Проходите! Вас товарищ полковник распорядился пускать всегда.

Мне это показалось даже чересчур. Видать, повеяло ветерком из будущего. Такие типы как этот паркетный лейтенант, даже не слишком блистая умом, поразительно метко чуют дыхания перемен. Я-то знал, что произойдет через неделю, Лагунов, вероятно, догадывался, а этот нечто почуял…

Полковник говорил по телефону, но меня подозвал энергичным жестом, указал: садись! Я сел.

Собственно, Лагунов не столько говорил, сколько слушал, подкрепляя слова незримого мне собеседника короткими безличными фразами:

— Да. Конечно. Будет сделано. Готовим.

Ни имени, ни звания абонента он не назвал. Чекистская выучка.

Наконец брякнул трубку на рычаг. Воззрился на меня с прищуром, словно нечто хотел донести до меня взглядом. Без слов. А сказал после паузы с легкой усмешкой:

— Ну что, майор Соколов? Как считаешь, можем колоть на кителях дырки под ордена?

— Вам виднее, товарищ полковник.

Он кратко рассмеялся, не ответив прямо на свой вопрос. Но косвенно ответ прозвучал в словах:

— В целом дело, можно сказать, закрыто, последние штрихи нанесем за пару дней. Вам, майор Соколов, пока моя устная благодарность. И три для отдыха. Официальные последствия… Ну, поживем-увидим. Думаю, долго ждать не придется.

— Ясно. Хочу насчет Егорова напомнить…

— На память не жалуюсь.

— Понял. Что с Кудрявцевым, есть данные?

— Держу связь с больницей. Пока в операционной, прогнозы неясные. Надеемся на лучшее. Ну, еще раз поздравляю с окончанием дела, а заодно и с праздниками! Первое мая, демонстрация будет, митинг торжественный. Да и годовщину Победы наверняка будем отмечать. Ну, это видно будет! А лично вам, повторю, краткосрочный отпуск. Три дня помимо выходных. Стало быть, седьмого мая на службу.

На том распрощались.

Идя домой, я хорошо подумал над этим разговором. И укрепился во мнении, что полковнику известно нечто из высших сфер. Впрочем, это было известно и мне в общих чертах — по очевидным причинам. Тут несколько другое. Перемены на Лубянке, которых формально пока нет, но по факту они уже свершились в заоблачных высотах, каким-то образом должны коснуться лично меня. Лагунов об этом либо знает, либо догадывается. Но сказать пока не решился.

Да и мне было несложно кое-что прикинуть. Вот-вот министром ГБ станет бывший глава СМЕРШа Абакумов. Ему понадобятся «его» люди. Он должен помнить меня, Соколова, по операции в Кенигсберге. Отсюда вывод. Тоже, конечно, молчаливый.

Пока шел, на угасающем драйве я вроде бы не ощущал усталости. Но вот пришел в общежитие, сел на кровать… и почувствовал, что встать уже не могу. Засыпаю сидя. Так и завалился, грешным делом.

И проспал весь праздник. Просыпался на секунды, не очень понимая, что снаружи — утро, вечер. Да и как бы хрен с ним. И снова вырубался.

Окончательно проснулся днем. Полежал с чудесным ощущением свободы от всего. Сознавал, что это временно. Но хуже от этого не было. Хотелось смеяться и даже петь.

И тут я вспомнил Марию.

Подскочил так, как будто сработала внутренняя пружина. И через десять минут мчался к аптеке.

По пути, конечно, подумал о Лапшине. По идее, должна ему зачесться сдача Суркова. Еще оперативную игру какую-нибудь затеют, да и Щетинин с Масловым здесь в цвет придутся…

Правда, все это текло на заднем плане, а на первом была мысль о Марии. Ее образ заполнил собой все.

За прилавком оказалась практикант Катя. Улыбнулась мне как знакомому:

— Вы к Марии Андреевне?

— Именно, — объявил я полушутливо.

— Она с сегодняшнего дня исполняющая обязанности, — подчеркнула Катя, и ее миловидное личико стало забавно значительным, даже строгим.

— Чего следовало ожидать, — сказал я. — Служебный рост, выдвижение — без этого не жизнь, а прозябание.

Мария Андреевна с солидным видом предстала через несколько секунд.

— Здравствуйте, товарищ заведующая!

— Пока исполняющая обязанности, — она не отступила от правды.

Я заверил, что это вопрос времени и предложил встретиться по окончании рабочего дня.

— Вы понимаете, есть моменты, которые хотелось бы уточнить.

Она чуть помедлила.

— Собственно, у меня рабочий день уже закончился… Катя! Тебе задание: зафиксировать остатки товара, провести по книге учета. Все опечатать. Завтра проверю. Самая настоящая практика.

— Справлюсь, Мария Андреевна, — ответила польщенная Катя.

И через пять минут Мария предстала переодетой, очаровательно-элегантной.

— Вы неотразимы! — не удержался я от комплимента.

— А вы и не отражайте, — прозвучал интересный ответ.

Что бы это значило?..

Вопрос, конечно, риторический. Нам, чекистам, и не такие ребусы под силу.

Когда вышли, я джентльменски взял даму под руку, что она восприняла благосклонно…

Дальнейшее, полагаю, не нуждается в пояснениях.

Вечером седьмого мая личный состав Управления собрали в актовом зале, где объявили, что Министр государственной безопасности генерал армии Меркулов переведен на работу в Главное управление советского имущества за границей. Министром госбезопасности назначен генерал-полковник Абакумов.

Все! Ни комментариев, ни пояснений. Собрали, объявили и распустили.

В общем-то, ничего в нашей службе не изменилось. Да, в мою жизнь вошла Мария, но это ведь за пределами Управления. А там — рутина, рутина и рутина.

С Кудрявцевым все, слава Богу, обошлось, пошел на поправку, хотя, как выразился хирург, одним глазом на тот свет заглянул. И не меньше месяца в госпитале пролежит. Но самое опасное позади.

Я, конечно, его навещал, правда, не часто. Дни мои были заполнены необходимыми мелочами службы. А ночи…

А это совсем другая история.

При всем том я испытывал предчувствие, что очень скоро что-то изменится. Оно не оставляло меня, хотя дни шли себе за днями, отгремела годовщина Победы над фашизмом, как-то незаметно пролетел май, началось лето…

Предчувствие не обмануло.

Лагунов был в командировке, меня вызвал к себе Покровский.

— Соколов, — сказал он, — тебе предписано явиться в Москву.

Я не удивился.

— Когда и куда?

— Послезавтра. На Сретенский бульвар. Вот адрес. Запишешь?

— Запомню.

— Тем лучше. Да, звонить в дверь, сказали, не надо. Стукнуть два раза.

Подполковник старался выглядеть невозмутимым, но мне показалось, он понимает, в чем дело. По крайней мере догадывается. Но ни одного лишнего слова он не сказал.

Я тоже ни малейшего вида не подал. Получил предписание, командировочные. Марии ничего говорить не стал. Она уже понимала, что такое работа чекиста. И отбыл.

Прибыл в столицу рано утром. Через полчаса был на месте. Здание на Сретенском бульваре — огромный дореволюционный доходный дом со множеством разновременных пристроев-перестроев. Ноев ковчег.

Но для чекиста поиск нужного адреса — так, легкий квест. Развлечение. Через пять минут я был у огромной двустворчатой двери. С полминуты постоял, послушал. Тихо.

Негромко стукнул дважды.

Дверь сразу распахнулась.

Я понял, что для меня началась новая жизнь.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА.

Продолжение здесь: https://author.today/work/539554