Ликвидация 1946. Том 1

Глава 6

Похоже, это был трофейный «Парабеллум». Но тетушка не испугалась оружия. Судя по возрасту и по ее отчаянным повадкам, она повидала на этом свете все: войну, оккупацию, немцев, испанцев, власовцев, расстрелы и виселицы… наверное, она не боялась уже ничего. И это сыграло с ней злую шутку.

— Стой! — прокричала она грозно.

В ответ хлопнул выстрел. И еще один.

Раздался дикий женский крик. Но не ее, не пострадавшей. Это кто-то из случайных прохожих закричал от ужаса.

Преследовательница как будто с разбегу налетела на невидимую стену. Ударилась об нее, застыла на миг — и грузно повалилась наземь.

Двое швырнули мешки в «Виллис», прыгнули туда. Третий еще бежал, но был совсем рядом с машиной. Тоже швырнул мешок туда.

Мотор отчаянно взревел.

— Филя, давай! — крикнул кто-то из бандитов.

Мой штатный ТТ был уже в руках. Держа двуручным хватом пистолет, я открыл огонь. По ногам.

Два выстрела — и этот Филя точно надломился в колене опорной ноги. Похоже, пуля разнесла сустав. Бандит взмахнул руками, крутанулся в нелепом пируэте и плюхнулся в немыслимую грязь мостовой. С головы у него слетела кепка, шлепнувшись рядом.

— Гоните! — крикнул он подельникам.

«Виллис» с лютым ревом рванул с места, пересек мостовую по диагонали и нырнул в подворотню. Я выстрелил ему вслед, почти не целясь, так как взглядом фиксировал упавшего убийцу.

Он не выпустил пистолет из рук и был вполне опасен для меня. Дистанция метров пятнадцать-двадцать. Случайной пулей зацепить — простое дело.

— Бросай оружие! — крикнул я. — Брось, говорю!

Он выстрелил. Пуля пролетела прямо близ уха с каким-то влажным звуком.

Знакомо! Память выстрелила вместе с бандитской пулей.

Варшава. Январь сорок пятого. Из-за угла разрушенного дома выскочил немец. Бывший каратель из «Дирлевангера», как позже выяснилось. Он успел выстрелить первым. И точно так же пуля зыкнула близ левого уха.

Хорошо стреляет тот, кто стреляет последним. В руках у меня был трофейный МП-40, и дуплетом из него я отправил «дирлевангера» в ад.

Но этого-то мне глушить было нельзя. Надо брать живым. А как⁈ Поди-ка, попади ему в руку! Это в шпионских фильмах бывает такая меткость, а по жизни…

И тут захлопали выстрелы за спиной.

Из затылка бандюка плеснул фонтан багровой слякоти — смесь крови и мозгов. А сам он судорожно дернулся в предсмертной судороге и уронил башку в грязь.

Все! Труп.

Я обернулся. Молодой милиционер смотрел на меня круглыми голубыми глазами. В руке — ТТ.

Я вспомнил, что я в штатском.

— Госбезопасность, — выхватил из кармана удостоверение. — майор Соколов.

— Младший сержант Клушин!

Мне хотелось рявкнуть: куда палил, оболтус⁈ Рад, что «пушку» доверили?.. Но я сдержался. В самом деле, какой спрос с постового сержанта! Он же не спецслужбист. Да и по правде сказать, спас меня, за что спасибо. Тот стрелял неплохо.

Улица наполнялась людьми, голосами, шумом. Два трупа на мостовой — для людей, переживших войну, не диковина, но ситуация из ряда вон, как ни крути.

На то самое крыльцо выбежала молодая женщина:

— Помогите! Помогите! — взывала она в ужасе.

— Сержант! Будь здесь, не подпускай к трупам. И машины не пропускай! Чтобы след «Виллиса» не затерли. А я там разберусь.

— Есть!

Я пробежал мимо покойников к кричащей женщине, на бегу спрятав пистолет в кобуру.

Она обрадовалась, увидав что я спешу на помощь:

— Скорей, скорей сюда!

Я прыжком взмахнул на крыльцо. Вывеска: СБЕРЕГАТЕЛЬНАЯ КАССА.

Случившееся обрело логику.

— Что здесь у вас?

— Ранена… Антонина Петровна ранена, кровью истекает!

Одного взгляда мне хватило, чтобы понять, что Антонина Петровна — кассирша или в этом роде — получила сильный удар по голове, находится почти в прострации. Впрочем, беглый осмотр раны показал, что пролома черепа нет, лишь кожа рассечена. Но сотрясение наверняка есть. И кровотечение сильное.

— Йод, вату, бинт! Скорей! Можно зеленку.

— Не… Нету!

— Как нет? Должно быть. Аптечка!

— Не… Не знаю. Нету…

— Тьфу! Тряпку чистую дайте. Любую. Телефон есть?

— Да! Есть!

— Звоните в неотложку. Я первую помощь окажу, но надо специалиста. И в милицию звоните!

— Тут рядом аптека, на перекрестке… Может, они помогут?

— Тоже верно, — одобрил я. — Бегите туда.

— А что с Клавдией Ивановной? — вдруг робко спросила молодая девушка. — Соня, ты выбегала, что там?

Соня, оравшая на крыльце, вылупила глаза. В шоке она, видимо, просто не заметила мертвых тел.

— Не знаю… — пролепетала она.

— Убита ваша Клавдия Ивановна, — хмуро сказал я, прикладывая к ране чистую ветошь. — Звоните врачам, бегите в аптеку, скорее!

— Убита⁈ О, Господи… Правда⁈

— К сожалению. Антонина Петровна, вы как?

— Да ничего. Голова кружится.

— Терпите. Сейчас помогут.

Через несколько минут прибежала девушка-провизор из аптеки, очень грамотно начала делать обработку раны и перевязку.

— Вы молодец, — похвалил я, — сноровка есть.

— Ну а как не быть, — откликнулась она. — Я раньше медсестрой в госпитале была.

Голос у нее был мягкий, приятный, и фигурка, заметно, ладная такая. А вот лица ее я не видел. Да и не до того стало, появилась милиция, потом криминалисты, медики, следователь… Следственно-розыскная машина включилась, закрутилась в привычном рабочем ритме, и я, насколько мог, старался ей помочь.

Картина преступления прояснялась шаг за шагом.

Работницы сберкассы, готовясь к обеденному перерыву, выпроводили посетителей, закрыли дверь и уже предвкушали горячий обед и бабью болтовню, то есть сплетни о знакомых и соседях, как с черного хода — то есть в дверь, ведущую во двор — ворвались эти трое с замотанными мордами.

— Погодите, — недовольно сказал следователь прокуратуры, немолодой дядька болезненного вида, — как это они могли ворваться? Что, задняя дверь у вас открыта? Всякий-бякий заходи в гости⁈

— Да нет, конечно… нет, закрыта… — тряслись от страха женщины.

— Хм! Если закрыта, то как же они ворвались? Сами открыли? Значит, ключ у них был. Так? Так. А откуда он мог взяться? Кто-то передал?

И он обвел всех сотрудниц нехорошим взглядом.

Те затряслись еще сильнее.

Следак почуял здесь находку, вцепился клещом — и докопался до правды.

Оказалось, что заведующая, ныне покойница Клавдия Ивановна выбежала «на минутку» в туалет «типа сортир», находящийся во дворе. Открыла дверь своим ключом, закрыть поленилась, припустила в отхожее место…

Именно в этот самый миг трое и ворвались. Как будто ждали момента!

— Стоять! Не двигаться! Слушай мою команду! По местам! Все по местам! Открыть сейфы! Сейф открыла, сука, я кому сказал⁈ Убью!

Вот тут замешкавшаяся Антонина Петровна и получила удар по голове рукояткой пистолета.

В полминуты все кассы и сейфы были пусты. Деньги пачками и россыпью вброшены в мешки.

— Отходим! — крикнул главный.

— Так, — буркнул следак. — А вот с этого места подробнее. Главный — это кто?

Выяснилось, что главный был высокого роста. Двое других заметно пониже.

— И кепка… — вспомнила одна из девушек. — Кепка у него кожаная, а у тех двух обычные… ну, тряпочные такие. Драп-дерюга.

Я вмиг вспомнил картину уличного боя. И сказал вежливо:

— Товарищ следователь, я задам пару вопросов?

Тот глянул на меня хмуро. Молча кивнул.

Прокурорские не любят, когда другие ведомства вмешиваются в их работу… Да и никто не любит. Но против МГБ не попрешь.

— Говорил только главный? Или все?

Выяснилось, что орали все, создавая невыносимое психологическое давление. Я изменил постановку вопроса:

— Ясно. А кто крикнул: слушай мою команду! Вот именно эти слова? Конкретно!

Женщины переглянулись. Вспомнили, что это слова главаря.

— Так. «Отходим!» — тоже он крикнул?

Здесь сразу все в один голос ответили — да, он.

— Кто ударил Антонину Петровну?

Тут с натугой, но вспомнили: не главный. Один из тех двух.

— Я выйду ненадолго, — сказал я

И вышел. Толпа зевак, конечно, глазела на трупы, хотя несколько милиционеров пытались ее рассеять, бубня монотонными усталыми голосами:

— Граждане, расходитесь… Нечего тут топтаться! Вам что, делать нечего? А ну, ступайте!..

Но граждане — в основном, конечно, гражданки — не расходились. Жуткое любопытство было сильнее.

Женщина-криминалист бродила с фотоаппаратом по проезжей части, снимая следы протектора «Виллиса».

Один из милиционеров уставился на меня суровым взором, и я вынул удостоверение:

— Близко подходить не буду. Вот отсюда гляну, мне достаточно.

Лужа крови у головы убитого почти слилась с уличной грязью. Рядом с правой рукой валялся Парабеллум. А кепка в метре подальше — да, кожаная. Рост мертвяка… ну, примерно мой, плюс-минус.

Значит, этот Филя и есть лидер налетчиков. Был, то есть.

Дальнейшую картину преступления я представил легко.

Клавдия Ивановна, несколько минут повозившись в сортире и вернувшись, не поверила своим глазам. Ужас ошеломил ее. Разбойники к этой секунде, видать, уже отомкнули изнутри основную дверь и выбегали на крыльцо.

Мгновенно осознав случившееся, заведующая похолодела. Призраки уголовного дела, суда и лагеря встали перед ней в полный рост. Это ей светило стопудово, и она, уже не рассуждая, понеслась вслед негодяям. Там и избавилась от уголовного преследования.

Какой ценой⁈ — ну, это другой вопрос.

Тут почему-то мне вспомнилась девушка-провизор. Вроде бы она совсем не в тему здесь, но…

Но мало ли разных тем в человеческой жизни! И контрразведчик жив на белом свете не контрразведкой единой. А я параллельно прокручивал в голове и по этой части, и кое-что интересное вырисовывалось.

Прежде я, впрочем, зашел в кассу. Следак там заполнял протокол почему-то стоя, поместив бланк на твердую картонную папку.

— Товарищ следователь, если ко мне вопросов нет, я пойду?

— Ну, вас поспрашиваешь, как же… — проворчал он. Я спорить не стал и вообще что-то говорить, хотя и мог бы.

Первым делом я заглянул в арку, куда юркнул джип. Ну, здесь все понятно. Проходной двор, выезд на другую улицу, там ищи ветра в поле. Путь отхода проработан грамотно.

Теперь аптека. Она располагалась точно на перекрестке, от ограбленной сберкассы метрах в пятидесяти. Я зашел на крыльцо, огляделся. Место преступления отсюда как на ладони.

Девушка-фармацевт — наконец-то я увидел ее лицо — отпускала флаконы со снадобьями какой-то старушке, толково объясняя назначение лекарств и способы применения.

— Спасибо, милая! — запричитала та, складируя пузырьки в холщовую сумку. — Ой, спасибочко! Умница! Все рассказала, все понятно… — И тут же перескочила на другую тему: — А ты видала, что на дворе-то творится? Вон там, через дорогу?

— Видела, бабушка.

— Ужасть! Ужасть-то какая! Вот ведь и война кончилась, а дуракам-то и спокою нет! Все пуляют, все пуляют! В войну, что ли, с пулями не набегались⁈

Бормоча так, она вышла. Я улыбнулся:

— Здравствуйте! Теперь можно познакомиться поближе?

— Попробуем, — сверкнули в ответ ровные белые зубы.

Милое у нее было лицо, хоть и обрамленное форменной белой шапочкой, под которую строго забраны волосы. Но даже без прически оно подкупало молодостью, открытостью, какой-то несокрушимой душевной чистотой, что ли.

— Как вас зовут?

— Мария.

— А по отчеству?

— Андреевна. А по фамилии — Лаврентьева.

— Очень приятно. А я — Владимир Павлович. Соколов. Вот теперь будем знакомы!

Однако, выяснить что-то новое не удалось. Мария была занята с покупателями, когда вбежала насмерть перепуганная девушка из сберкассы с просьбой о помощи, а до того ничего не видела, не слышала.

— На машину не обратили внимания? «Виллис» американский, военная легковая машина. Она там долго должна была стоять.

Нет, Мария и на авто внимания не обратила. Что совершенно естественно.

Я еще раз обернулся. Но вид на сберкассу через большое витринное стекло отсюда просто идеальный.

— А еще кроме вас, кто здесь есть?

— Заведующий наш, Валентин Никитич Лапшин. Позвать?

— Обязательно.

Валентин Никитич явился — средних лет, среднего роста мужчина интеллигентного вида. Почему-то в пальто и шляпе.

— Здравствуйте! Извините, меня срочно в Аптечное управление вызвали… Вы по поводу этих событий?

— Разумеется. Что можете сказать?

Но Валентин Никитич ничего сказать не смог. К сожалению — так и выразился, и руками развел.

— Я ведь практически все время у себя в кабинете. Нет, бываю и здесь, в торговом зале, бесспорно. Но в данном случае — увы. Ничем помочь не могу.

И вновь извинительно развел руками.

Мне осталось распрощаться, что я и сделал. Пошел в управление, на ходу размышляя. Об этом налете на сберкассу тоже. Но главным сейчас было другое.

Я вспоминал беседу с Егоровым в тюремном госпитале. Прокручивал заново ее эпизоды.

Обработать парня мне удалось качественно, и тому, что он говорил, я доверял.

Рассуждения подследственного были наивны, характерны для малограмотного человека, но кое-что интересное в них было.

Однажды ночью они, члены банды — не все, а несколько человек — квартировали в одном доме на окраине. И вот он, Дмитрий, случайно проснулся среди ночи и услыхал разговор главаря с кем-то незнакомым в соседней комнате.

— Говорили не по-русски! Понимаешь?

— Это-то понимаю. Но как именно? По-немецки, по-английски?

— Да я ж откуда знаю? Но по-немецки точно не похоже. И по-польски тоже не так. Уж немцев и поляков я на войне-то наслушался, даже малость сказать могу. Хенде хох! Шнеллер! Не вем. Не розумем. Не можно!

— Не можно отвлекаться, — усмехнулся я. — Говори по существу.

— Ага. Ну, они не то что совсем по-иностранному, а как-то шутя, что ли. То есть говорят по-русски, а потом: раз, и не по-нашему. И смеются.

— Смеются?

— Ага.

— Ладно. Ну, а по-русски о чем разговор шел?

— Да как-то так… Толком и не скажешь. Так, чего-то… А! Наша готовность процентов восемьдесят. Вот! Это было. Это Барон сказал.

— То есть, ваш главный?

— Ага.

— А тот что?

— Не расслышал. Скоро будет, сказал. Да. Вот это я услыхал, а остальное нет. Потом опять не по-нашему заговорили. Потом слышу, ржут… Потом опять… А! Вот одно слово: Инвитро. Это я точно помню. Только не знаю, конечно. Это тот сказал…

— Гость?

— Ну да.

— А вся фраза?

Митя наморщил лоб, задумался.

— Сейчас, сейчас… — забормотал он. — Как же это… А! Сказал так: это у нас еще пока инвитро. И обратно заржали. Ну как заржали? Нет. Засмеялись, негромко так. Ну, я и подумал: ага, по-иностранному болтают… Ну, думаю, шпионы. Думаю, влип ты, Митяй. Надо как-то отсюда выползать!

— Тоже верно. А что ж не выполз?

— Да не успел малость, — Митя шмыгнул носом.

— Ладно, проехали. Когда был этот ночной разговор?

— Когда? А недели две назад. Точнее не скажу.

Логика неотесанного человека часто бывает несуразна. В данном случае тоже.

Те двое болтали по-латыни. Возможно, у них за плечами классическая гимназия. Возможно, неоконченная. И им просто хотелось вспомнить былое. То, что у них когда-то было, и что не вернется никогда. И они просто трепались. А Митяй сделал нелепый вывод. И попал в цель! По крайней мере, ход мысли внезапно оказался удачным. Фортуна улыбнулась нам.

Но можно взглянуть иначе. Латынь хорошо цеплялась также за слова Наймушина о том интеллигенте со взглядом палача. Который то ли врач, то ли художник. И латынь здесь в самую масть. Инвитро, точнее ин витро, in vitro — это значит типа «в склянке», в пробирке, в пузырьке — чем не медицинская тема⁈ Неведомый гость хотел сказать: у нас это еще в зачаточном состоянии. И выбрал для того латынь. Вот так все ловко клеится одно к одному!

И теперь налет на сберкассу. Он привязан к этой линии?

Я поразмышлял. Вроде бы пока никак.

Почему-то в голове закрутилась кличка «Филя». Что это может быть? Имя, фамилия? Вполне возможно. А может, и нет. Не зацепка. Хотя…

Ну, еще подумаем.

Так я дошел до Управления. И только ступил на крыльцо, как меня озарило.

Ну словно молния сверкнула в мозгу!

На мгновение захватило дух. Да неужто⁈

Но вроде так сходится…

Из двери на крыльцо выбежал Покровский, сильно взбудораженный.

— А! — вскричал он. — Самое то… На ловца и зверь бежит! Давай со мной. Вон машина. Поехали!

— Куда, товарищ подполковник?

— В изолятор.

И подавшись вперед, сказал шепотом:

— Рашпиль в камере удавился.