Ликвидация 1946. Том 1

Глава 21

В первый миг и я, и Сурков застыли. Я среагировал первым. Бросился к двери. Рванул.

Труп подполковника Проценко завалился в кресле в правую сторону. На правом виске четко виднелось входное отверстие. Выходного видно не было.

— Ч-черт… — процедил у меня за спиной Сурков без особых эмоций.

Мысль моя работала как турбина крейсера.

Так. Похоже, командир строительного батальона осознал, во что вляпался. До поры до времени, передав все бразды правления Суркову, Проценко жил-не тужил, получая весомую подполковничью зарплату, а сверх того, от него же неизвестно какие деньги, в происхождение которых не вникал, их не считал. Только брал, брал, брал. Роскошь, вино, бабы — наверное, все это он потреблял охотно, а о расплате за «сладкую жизнь» предпочитал не думать. Но рано или поздно задуматься пришлось, и здесь уж без вариантов: делом не занимался, покрывал преступную группировку, брал от нее деньги, и это как минимум. А в последние дни, видно, начал понимать, что в его батальоне развернулась не только уголовщина. Дело куда хуже. И перед ним разверзлась бездна. Он увидел свое ужасное будущее… Ну и выбрал такой выход.

Все это более или менее просчитывается. Вопрос в другом: что теперь делать⁈

Если все строго по закону, то следствие, военная прокуратура — вроде бы ясно. Но абсолютно неприемлемо.

Тогда все наши планы рухнут. Мы не выдернем всю заразу. Да, обезглавим, устраним опасность. На несколько лет точно. Но кто знает, что там останется в подземелье? И какие зловещие всходы могут прорасти через несколько лет?.. Нет, надо поднять в ложный мятеж все банды, выкорчевать надо все.

— Кто мог слышать выстрел? — негромко спросил я.

— Да никто, — голос Суркова был ровен, будто ничего не случилось. — К штабному зданию у меня тут никто и близко не подойдет без разрешения.

— Уже хорошо. Дальше: вы понимаете, что нам это надо скрыть полностью. Ненадолго.

— До выступления.

— Вот именно. Нам повезло, что он это сделал за пару дней до выступления. Сумеем скрыть?

Мне было очень неприятно смотреть на преступную рожу Суркова, но что делать. Я обернулся, уперся суровым взглядом.

Сурков был нахмурен, он явно думал. Работал над решением.

— Так, — сказал он. — У меня в кабинете есть подпол. Надо его туда. Других выходов нет. Есть двое бойцов из моей роты… Могу им доверять как себе. Труп перенесем, спрячем.

Здесь даже получился небольшой и толковый мозговой штурм. Готов это признать. Башка у этого мерзавца работала, куда тут денешься.

Решили так: подогнать к штабу машину, вообще создать видимость движухи. Побегать, посуетиться. Потом машина должна выехать не через основной КПП, а дальние ворота, как раз ведущие на южную дорогу, в сторону Острова. Дальше умело пустить среди личного состава слух, что Проценко срочно выехал в командировку… Ну и на этом все. А дальше лишь дождаться команды и выступить.

— А что у вас политическая часть? — спросил я. — Замполит?

— Болеет, — усмехнулся Сурков. — Ангина или грипп, что-то такое. На бюллетене. Да он и так не помеха.

Я узнал, что замполит стройбата капитан Зайцев человек недалекий и малограмотный, в политработники ухитрился попасть как «выдвиженец». Там быстро выявилась его неспособность, однако и выгонять вроде бы не за что. В таких случаях типичное административное решение — оставить в профессии, но отправить в самое захолустье. Так Зайцев и очутился в стройбате, где ушами хлопал, а под носом у него сформировалось предательское подполье.

— Ясно, — сказал я, еще раз прогнав в уме схему действий. — Действуйте.

В этот момент я ощутил, как включился таймер. Время побежало по-особому, отсчитывая секунды и минуты необратимости. Теперь либо я разнесу банду, либо для меня все кончено.

Но второй вариант я даже не допускал.

Прибыли двое красноармейцев — один здоровенный «рогуль»-западенец, другой безмолвный азиат. Ни слова не сказал за все время, хотя действовал вполне разумно.

Произошедшему они ничуть не удивились. Или сделали вид, настолько вымуштровал их Сурков. Окровавленное тело замотали в холстину, перетащили в соседний кабинет, где в самом деле имелся люк в подпол. Пока они этим занимались, я поднял с пола ТТ самоубийцы, осмотрел, положил в сейф.

— Они все приберут здесь, и следов не останется, — сказал Сурков.

— Да. Нам бы пару дней это в тайне подержать, а дальше все будет по-нашему.

— В первую очередь весь партийный, советский актив истребить. Дотла! Выжечь! Чтобы духу не было, — вырвалось у него со звериной страстью.

И даже морда изменилась. Точно под кожным покровом проступил жесткий каркас. Как будто злоба превратилась в костяк, обозначившийся под мягкими тканями.

— Всех, — проговорил он с неким завыванием, как бы делясь заветной мечтой.

Я не то, чтобы вздрогнул, но холодок прошел по спине — что есть, то есть. Подумал, что права на ошибку теперь не имею. Такого гада надо брать жестко. И в руки правосудия. А уж оно решит, как дальше быть.

Конечно, я и бровью не повел, подумав так. А вслух сказал сухо, даже неприязненно:

— Вы в эту сторону не заглядывайте. Занимайтесь военной стороной дела. А политической займемся мы. Здесь все сложнее, чем вам кажется. Надо будет разбираться с каждым персонально.

Он с ненавистью сказал:

— Плевать мне на все это. Сложно, еще сложнее… И разбираться я не стану. Я их всех убивал и убивать буду! Пока жив. Подохну — значит, подохну. Так тому и быть. А пока жив — всех, кто попадется на пути!

Пока жив, ага… Недолго будешь жить! — с ответной ненавистью подумал я. Уж я постараюсь.

Ну да, это во мне плеснуло на эмоциях. А голову надо держать холодной. Я и остудил себя.

Ненавидеть эту падаль я могу. Но не могу позволить себе ярости и бешенства. Это сложно. Даже очень сложно. Тем не менее, я постарался.

— Ладно. Разберемся.

И от грядущего вернулись к настоящему.

Эти двое, бандеровец и басмач, действовали так молча и сноровисто, что приходилось только удивляться. Тяжеленное тело подполковника они спустили в погреб, спрятали в течение, наверное, минуты. Правда, я не удивлялся. Это следствие важнейшего качества контрразведчика — быть готовым ко всему. Вот так жить и знать, что в любой миг может случиться что угодно. Хоть землетрясение. Или нашествие инопланетян.

Все остальное тоже сделали в лучшем виде. Западенец оказался еще и водителем командирской машины — крытого брезентом «Виллиса». Поэтому имитировать срочный выезд комбата через южные ворота большого труда не составило.

Когда американский внедорожник укатил в сторону Острова, я передохнул с облегчением.

— Так, а где у вас арсеналы? Схроны с оружием, то есть.

Он самодовольно ухмыльнулся:

— В таких местах, что никто не догадается.

Оказалось — в столовой и на скотном дворе. В батальоне было свое подсобное хозяйство с коровами, овцами и еще всякой живностью. И в столовой поваром, и на скотном дворе пастухом или черт знает, как его назвать — у Суркова были свои люди. Итого сто сорок восемь разнокалиберных единиц огнестрельного оружия: и нашего, и трофейного, и лендлизовского, и уцелевшего от Первой мировой и Гражданской. Вплоть до английских винтовок «Ли-Энфилд» и канадских «Росс». Все это оказалось в стройбате неисповедимыми путями. Сто сорок восемь штук. Подсчет был самый скрупулезный.

— А в других схронах?

Таких по Пскову оказалось четыре, и в сумме там было еще примерно столько же.

Мысленно я, конечно, присвистнул. Ничего себе! Мы должны спровоцировать такую вооруженную ораву на мятеж. И уничтожить ее. То есть выпустить джинна из бутылки. И сражаться с ним. Задача!

Пожалуй, тут впервые я осознал, каков может быть масштаб схватки. Мать честная! Дело не просто серьезное. Оно потребует от нас напряжения всех сил.

Так я и доложил на оперативном совещании в привычном уже узком составе: я, Покровский, Лагунов. Естественно, поведал о самоубийстве подполковника Проценко.

— Допрыгался, дурак! — кратко и зло резюмировал Покровский.

Лагунов холодно сказал ему:

— Ты, соратник по борьбе, получше бы налаживал оперативную работу в стройбате… Знаю, знаю, что скажешь: не наше ведомство, пусть военные этим занимаются! Неверная позиция, товарищ подполковник. Военные, не военные, а земля наша. И иметь за упущения будут нас. В том числе.

— Да теперь вряд ли, — осторожно возразил подполковник. — Мы же их вскрыли, банду-то… а вот что замполит там дурак полный оказался, так это другое дело.

По лицу полковника мелькнула легкая тень недовольства, но развивать его он не стал.

— Ладно. Значит, активных штыков у них наберется двести-триста?

— По грубым подсчетам, так, — согласился я. — Конечно, весь батальон они поднять не смогут. Наверняка там есть такие, кто ни сном, ни духом. Есть и те, кто догадывается, но молчит в тряпочку. Да, в случае активации эти лица вряд ли смогут оказать организованное сопротивление. Допускаю, что будут потери. Думаю, большинство постарается разбежаться и спрятаться. Самое большее, двести активных штыков соберут.

— Это в батальоне? — уточнил Лагунов.

— В батальоне, — я кивнул. — Еще максимум сто — другие банды. Если исходить из наихудшего варианта — да, порядка трехсот.

— Так, — полковник по привычке встал, начал рассуждать, прохаживаясь по кабинету, — сколько мы сможем поднять людей по тревоге? И наших, и милицию.

— В Пскове? — уточнил Покровский. — Одномоментно человек триста. Может, немного больше.

— Мало, — констатировал Лагунов.

— Ну вы же знаете, — угрюмо молвил подполковник, — сколько сейчас откомандированных. Печоры, Пыталово, Качаново…

— Знаю, — сказал полковник.

После революции, Брестского мира, Рижского мира часть западных земель Псковской губернии оказалась под властью межвоенных Эстонии и Латвии. А в 1944 году эти места были возвращены в заново образованную Псковскую область. Печорский, Пыталовский, Качановский районы. Население — эстонцы, родственный эстонцам народ сету, он же «псковская чудь», латыши, «обуржуазившиеся» русские. Мягко говоря, не самая лояльная публика. Очень мягко говоря. Приходилось держать в этих районах и войска НКВД, и командировать в их поддержку местные кадры.

С одной стороны, это работало на нашу версию. Бесспорно, и Сурков, и Щетинин, и тем более Маслов знали о ситуации в западных районах области. И поверив в реальность «Дропшота», вполне могли в случае мятежа рассуждать о его поддержке населением этих районов. Это пробуждало их активность, что нам и нужно было.

Но с другой стороны, обстановка на бывших территориях Эстонии и Латвии сильно оттягивала туда правоохранительные силы. И теперь…

— Что делать, что делать… — размышлял вслух Лагунов, прохаживаясь по кабинету. — Собственных сил маловато. Вызывать подкрепление — подозрительно. Могут догадаться. Такое шило в мешке точно не спрячешь. Так?

— Так, — пришлось подтвердить мне.

А лицо подполковника вдруг просияло.

— Товарищ полковник! Есть одна мысль.

— Одна? — позволил себе хмуро пошутить Лагунов. Но Покровский юмора не понял:

— Есть. Смотрите…

Идея была не лишена оригинальности. Суть: в Псков стремительно вводят воинскую часть уровня отдельного батальона или полка. Не столь важно, Министерства Вооруженных сил или Внутренних дел. Предлог — опять же усиление контроля над западными районами области. А якобы на самом деле — это план высокопоставленных заговорщиков в Москве. Поддержка мятежников. В нужный момент полк выступает на их стороне, помогает ликвидировать в Пскове Советскую власть и установить свою. Буржуазную. Этот план майор Соколов должен успеть донести до руководства подполья. В первую очередь до Маслова.

Как зачастую бывает, по ходу изложения мысли вспыхивают новые озарения. Покровский вдохновился еще больше:

— Да! Вот еще — командир этой части должен быть как бы в курсе дела. Понимаете⁈ Соколов познакомит его со всей верхушкой. Масловым, Сурковым… И тот подтвердит. Скажет: да, я должен поддержать вас по программе заговора. Вот и все!

Покровский был очень доволен своей идеей. Однако, не отказывая ей в остроумии, я все же увидел ее несостоятельность. И не только я.

Лагунов усмехнулся:

— Неглупо придумано. Но увы. Не пройдет номер.

— Почему⁈ — искренне огорчился подполковник.

— Во-первых, они могут заподозрить подвох. Ведь дураками их считать нельзя?

— Ни в коем случае, — подтвердил я.

— Вот. Но это не главное. Главное препятствие… какое, Соколов?

Похоже, начальник Управления решил меня слегка проэкзаменовать. Я ответил четко:

— Нехватка времени. Нам просто неоткуда взять этот полк за короткий срок. Да еще проинструктировать командира. На самом деле ход был бы отличный. Но не успеем.

Я не собирался льстить Покровскому. Просто на самом деле было так. Толково, но нереально.

Полковник присел за стол:

— Не успеем, верно. Тогда что делать?

— Привести в полную боеготовность части в близлежащих городах, — сказал я. — В Риге, например. И за час до нашего… мятежа поднять по тревоге. Марш-бросок на Псков. Только, чтобы это все было согласовано безупречно.

— Тоже верно, — кивнул Лагунов. — Есть и поближе Риги. Двинск. То есть, э-э… как его теперь…

— Даугавпилс, — подсказал Покровский.

— Точно. Там полк МВД расквартирован. Вот это решение реальное. Только надо все согласовать. Ну, этим я займусь! Ладно. Соколов, тебе какая-то практическая помощь нужна?

— Да вроде бы все на мази. Разве что парочка вопросов не совсем в тему, но рядом.

— Излагай.

— Во-первых, Егоров. Это мой агент из бывшей банды Барона…

— Помню.

— Формально он участник бандгруппы. Хотел бы по возможности смягчить участь.

Полковник потянулся к перекидному календарю, нацарапал там что-то «вечным пером».

— Рассмотрим. Еще вопрос?

— По Шаталовой. Подтвердилось ее участие в Брянском подполье?

— Да. Никитина подтвердила. И в Москве нашлись следы. Говорят, что уже готовят документы на награду. Еще вопросы?

— Не имею.

— Покровский?

— Пока нет. Задачи ясны.

— Действуйте.

С этого момента время для меня понеслось еще быстрей. Казалось, будто кто-то включил его ускоренную перемотку. Ложный мятеж стал необратимым. Ничего уже нельзя было ни отменить, ни остановить.

В тревожно-напряженной суете я даже потерял счет суткам, хотя их было-то — два-три, и обчелся. Но я метался по городу, почти не спал и пребывал в авральном азарте, стараясь успеть все.

От Суркова я потребовал показать мне все точки хранения оружия: их было четыре, включая то самую, на которую мы совершили облаву с Кудрявцевым. Мне надо было показать себя дотошным лидером, вникающим во все, не упускающим ни единой мелочи. При этом не забывая демонстрировать заговорщикам, что я не кто иной, как действующий офицер МГБ, и там перегруженный обязанностями. И успевал дозированно передавать им информацию из недр Управления, а также от своих фантомных покровителей с заоблачных высот Лубянки. Разумеется, информация эта тщательно обсуждалась мной с Лагуновым, утверждалась им, и только после этого использовалась.

Маслову и Щетинину я дал команду — собрать главарей «отрядов» или «боевых групп», а попросту банд. Несравнимых по мощи со стройбатом, но все же выполняющих роль подспорья.

Типов этих было четверо. Разные, но чем-то все неуловимо схожие — видно, предательская жизнь в постоянном подпольном напряжении накладывает отпечаток. Трое мне показались сугубо уголовными элементами, а один все же заметно другой. И я решился на психологический эксперимент. Стал аккуратно, но весомо вещать о злейших карах за отступление от плана:

— Вы все поняли? В случае отказа или всякой трусости пеняйте на себя. Действуем согласованно. В указанный момент все получаем оружие, выдвигаемся в центр. Первым делом нам нужно захватить органы управления. Обкомом, Управлением милиции и МГБ займется… есть кому заняться. Ваша задача — захватить райкомы и райисполкомы. Всех начальничков арестовать, закрыть. Ясно? Еще раз: кто побоится, кто не справится с задачей, тех потом найдем и устраним. Это запомните раз и навсегда. Так что путь у вас один: брать в Пскове власть. Все!

Я сумел сказать это так, что их проняло до печенок. Я видел по их лицам. И видел, что реакция одного отличается от трех других. Хотя, конечно, он постарался не выдать свои мысли. Тем более ничего не сказать. Но я видел, что попал в цель.

Так! Неужели сработало⁈