Ликвидация 1946. Том 1

Глава 13

Вернулись в кабинет. Там я и доложил об убийстве. Как опытный чекист, Лагунов и бровью не повел, услышав о гибели Христофорова, который, разумеется, был ценным агентом. Лишь сказал:

— М-да, неприятное известие. Есть соображения?

— Первичные. Надо подумать.

— Думай. Что по этому… черт, как его?

— Аптекарю Лапшину?

— Да.

Я в подробностях доложил о разговоре в аптеке. Лагунов вновь глянул на часы:

— Хорошо. Я часа через два с половиной буду, вызову.

— Есть.

Это значило, что через два с лишним часа у меня должен быть план действий. Некие прикидки у меня действительно были, но было нужно их превратить в рабочую модель.

Технология знакомая: крепчайший чай, листок бумаги, карандаш. И главное — голова, это я сказал Кудрявцеву совершенно искренне.

Я вытащил из папки знакомое донесение информатора о домике, где по ночам происходят таинственные шевеления. Внимательно перечитал его. На листе добавились несколько штрихов — и в общих чертах план готов. И вновь спичка, пламя, пепел — все осталось в голове. Я занялся текущими делами, а вскоре последовал и вызов от начальника Управления.

— Разрешите, товарищ полковник?

— Входи.

— Докладывай, — распорядился Лагунов.

— Есть соображения, — сказал я. — Но прежде разрешите вопрос?

— Разрешаю.

— Вы сегодня утром Христофорову звонили?

Он самую малость помедлил, прежде чем сказать:

— Да. Есть мысли по теме?

— Есть.

— Слушаю.

Мысли по теме были таковы.

Среди постоянных сотрудников ресторана — то есть не официантов-швейцаров-уборщиц, а административного персонала — есть кто-то из разыскиваемой нами резидентуры. Этот кто-то знает, что директор на постоянной связи с УМГБ. Подслушивает. Каким образом? — пока загадка. Выясним! Вот в этот раз доносчику стало известно, что должен прийти для беседы майор Соколов. Информация утекла к резиденту либо его ближнему кругу — и было принято решение директора устранить.

— Зачем! — поспешно воскликнул я, предупредив вопрос полковника. — Вот и я думал: зачем устранять Христофорова? На кой-черт? Как агента госбезопасности? Но раньше его не устраняли. Значит, устраивал в таком виде. Побоялись, что сейчас он Соколову что-то сболтнет? Да, это возможно. Но есть аргумент посильнее.

— То есть?

Я такой реакции и ждал. Заинтересованной. И изложил свое видение ситуации.

Зная, что к директору сейчас придет Соколов, «пятая колонна» решила показать ему, что знают каждый его шаг. Что еще не очень доверяют ему и проверяют. Если вдруг Соколов не американский агент, а играет роль, то убийство должно его припугнуть. И возможно, завтра он не придет на встречу с Лапшиным, если подумает, что завтра с ним сделают то же самое. Вот и посмотрим, как он себя поведет. А что такое жалость — предателям неведомо. Христофоров? Да черт с ним! Одним меньше.

— И как должен вести себя американский агент? — полковник чуть усмехнулся.

— Думаю, что он должен нанести ответный удар. Показать, что все понял. Уступать не собирается. И знает их слабые места.

— Ты выяснил какое-то их слабое место? — Лагунов чуть приподнял правую бровь.

— Предположительно, — признал я.

И рассказал про дом, где происходит подозрительная деятельность по ночам. План мой состоял в том, чтобы мне, взяв в подручные одного человека (я имел в виду Кудрявцева) ворваться в дом как можно грубее, взять, как говорится, хозяев «на слабо». Нахрапом заставить признаться в хранении оружия — и уйти, оставив все, как есть. Чтобы информация об этом немедленно стала известна резиденту.

— Надеюсь двух зайцев убить, — подытожил я. — Во-первых, покажу, что я все вижу, все знаю. А во-вторых, покажу, что в Управлении я не один. Как минимум одного офицера завербовал. Нас уже двое.

Я сознавал, что в этом плане больше наглости, чем расчета, и что сейчас меня могут раскритиковать. Но в интуицию свою я верил! А она подсказывала, что я на верном пути. Я готов был отстаивать свою позицию.

Правда, этого делать не пришлось. Реакция полковника оказалась неожиданной.

— Какой адрес этого дома? — вдруг спросил он. — Есть у тебя с собой?

— Есть, — сказал я. — В голове. Помню.

И назвал адрес.

— Хм, — произнес начальник таким тоном, что я понял: попал в точку. Сказал нечто интересное.

Лагунов задумался, возникла пауза. И я решился спросить:

— Что, товарищ полковник? Знакомый адресок?

— Пожалуй… — процедил Лагунов. — Был слушок раньше, но совсем с другой стороны.

Он побарабанил пальцами по столу — и я понял, что он не решается сказать мне что-то. Конечно, я в данной ситуации деликатно помалкивал. Скажет — скажет, а нет…

Но он сказал:

— Мне информация об этом домике притекла от Христофорова. Лично сообщил. Чуть ли не бил себя в грудь, страшными клятвами клялся: все железно! Все подтвердится! Понимаешь, какой поворот?

Я кивнул. Догадка блеснула в уме, а полковник тут же все разложил по полочкам:

— Значит, он агентом-перевертышем был. Как Азеф. Кое-что сдавал нам, чтобы не заподозрили в главном: что он работает на резидентуру. Понимаешь? Вот он мне сказал про этот дом, что там может быть склад с оружием. Но ни слова про то, чей это склад. Выходит — и нашим, и вашим за копейку спляшем! Допустим, взяли бы мы хозяина с поличным. Много ли он знает? Да что там! А с другой стороны, если Христофоров сдал нам этот склад, значит уверен был, что подозрение на него не падет. Это уж точно! Так что можем не искать в ресторане их доносчика. Ясно? Это он сам и был.

— Так, — подхватил я мысль, — значит, вы с ним поговорили, и он срочно перезвонил кому-то. Этот кто-то говорит: я сейчас буду. Или пришлю человека. И прислал. И этот человек убирает Христофорова. Так? Как будто так!

— Ищем логику?

— Да логика все та же: понять, кто я такой. Кто вы, майор Соколов? Если настоящий сотрудник МГБ, то он поймет, что они его раскрыли. И на встречу, скорее всего, не придет. А если американский агент, то после убийства поймет, что это проверка. И должен будет доказать, что он именно такой и есть. Вот этот налет и будет доказательством! Только надо сделать так…

— … ну, добро, — согласился полковник. — Действуйте! Кудрявцева к тебе пришлем, как появится.

Кудрявцев явился скоро, часа не прошло. Вид имел озабоченный.

— Ну, каковы успехи? — спросил я.

— Да серединка наполовинку, — недовольно ответил он.

Выяснилось, что Боровков никак со своим свояком Синельниковым не встретятся по причине тугодумия и медлительности первого.

— Отругал его, — поделился старлей. — Он мне бубнит: да что-то нет и нет его, никак не увидимся… Я ему: ну ты сам пошевелись хоть немного, загляни домой к нему, найди предлог. Или как будто случайно мимо проходил… Ну, придумай, говорю, что-нибудь! Ладно, говорит… Чурбан, короче говоря! Не знаю, как он будет решать нашу задачу. Я, конечно, его постарался настроить. Можно сказать, порепетировал с ним. Но не знаю, товарищ майор!

— Владимир Павлович. Давай так.

— Понял, то… Владимир Палыч!

— Вот и хорошо. Ладно, Боровковым ты и дальше занимайся, никто с тебя эту заботу не снимает. Но на сегодня у нас другая задача. Очень ответственная. Слушай внимательно!

…В сумерках мы приближались к тому самому дому. Пскович Кудрявцев дельно говорил:

— Нам лучше вон по тому переулку пройти. Видите, това…

— Владимир Палыч.

— Да! Смотрите: если там пройдем, нас не увидят. Это чуть дольше получится, зато там вправо повернем — и сразу у крыльца.

— Отлично.

— А дальше?

— А дальше, — я усмехнулся, — действуем по обстановке. То есть, как получится.

— Да должно получиться! По достоверным сведениям, в доме он один должен быть. Хозяин.

— Хорошо бы.

Сумерки темнели. Стало заметно прохладнее. Я ощутил в себе знакомую азартную раскрутку — так оно и должно быть перед началом всякого рискового дела.

Ну вот мы на крыльце. Пришла пора действовать по обстановке.

Я рванул входную дверь. Открыто.

В лица нам пахнуло печным теплом с запахом прогоревшей древесины.

— Входите! — раздался голос из комнаты.

— Уже вошли, — ответил я.

Ишь ты! Никак ждет кого-то? А дождался нас.

Я шагнул в комнату. Хозяин — самый обычный мужичок, ничем не примечательный — растерянно смотрел на нас.

— Что? — ухмыльнулся я. — Не те? А вот и нет! Самые что ни на есть те.

И предъявил «ксиву»:

— Майор Соколов.

— Старший лейтенант Кудрявцев, — сказал Иван, не показав, правда, документов.

Мужик смотрел на нас в полнейшем обалдении. Ну что ж! Куй железо, пока горячо.

— Документы! — приказал я. — Живо!

— Э-э… — выпало из полуоткрытого рта. — Так это… Нету с собой.

— Как так — нету? — я свел брови. — Ты что, шутки с нами шутить вздумал? Паспорт!

Хозяин как-то сжался, скрючился, промычал невнятное.

— Нет паспорта, что ли? — вступил в разговор Кудрявцев. — Справка об освобождении?

— Не, — с каким-то испугом открестился от справки мужик. — Не судим!

— Ну показывай паспорт, — сказал я спокойным, но ледяным голосом.

Почему-то напоминание о паспорте ввергало этого типа в ступор. Он молча смотрел на меня ошалевшим взором.

— Очумел, — с досадой сказал я. — Ладно, черт с тобой. Не хочешь, не надо. Где оружие спрятано? Показывай!

Этот приказ лишь усугубил столбняк. Кудрявцев сказал:

— Да где прячет? В подполе, небось! Или на чердаке. Что здесь еще придумать можно?

— Тоже верно, — одобрил я. — Ну-ка посмотри.

Кудрявцев обернулся, оглянулся — в две секунды нашел крышку подпола.

— Вот! — дернул, открыл.

Хозяин рыпнулся было, но я резким толчком отправил его на кровать. И добавил на всякий случай сапогом по голени, не сильно, но болезненно:

— Сидеть!

Старший лейтенант уже лез в погреб, подсвечивая фонариком:

— Ого-го! Товарищ майор, да тут целый арсенал! Ручные пулеметы! МГ-42 трофейный, наш «Дегтярев». Автоматы! Пистолеты!

Слыша это, хозяин судорожно вскочил, но я вновь отправил его сидеть, на сей раз легким джебом в челюсть.

Кудрявцев высунулся из погреба с радостным лицом:

— Тут можно усиленный взвод вооружить, если не роту!

— Очень хорошо, — зловеще проговорил я, — оч-чень хорошо…

У меня и вправду от сердца отлегло. Чутье чутьем, но все же полной уверенности у меня не было. А вдруг этот схрон — имущество какой-то мелкой банды? Конечно, вряд ли, но кто знает… Ну, а теперь я железно уверился, что пришли по адресу. Обнаружили оружейный склад резидентуры. И никак иначе.

Я думал об этом, а краем мысли держал тот факт, что хозяин кого-то ждал. Мы нагрянули перед самым приходом неизвестного кого-то. Спросил:

— Ну что, человек без паспорта? А кого ты ждал, кто должен к тебе прийти?

— Ждал? — нервно дернулся тот. — Кого ждал? Никого, — начал бестолково отпираться. — Кого мне ждать?

— Тебе виднее, — я усмехнулся. И обернулся к Кудрявцеву:

— Значит, говоришь, запас солидный?

— Не то слово, Владимир Палыч! — он вылез из погреба. — Прихватим себе что-нибудь на память? Я там карманный «Маузер» видел. Неплохая штучка!

— Тихо! — оборвал его я. — И ты ни звука! — это хозяину.

Оба застыли. И в тишине стали слышны шаги по крыльцу.

Глазами я указал Кудрявцеву: вправо! Стань за стену.

Он бесшумно скользнул туда. А безымянному я внушительно показал кулак. Этого хватило.

Дверь со скрипом открылась. Грубоватый голос:

— Эй! Алеха! Ты где… — и дальше матерно.

Ага. Значит, беспаспортный — Алексей. Ясно. А голос вроде бы знакомый!

Шаги протопали по сенцам, суконная занавеска откинулась…

И моему взгляду предстал шофер Анатолий.

Продвигался он сюда с матюками, но увидав меня, заткнулся так, как будто рот залепили. Хотя рот остался открытым, а глаза вылупились и остекленели.

— О, старый знакомый, — насмешливо приветствовал я. — Иван, знакомься, это Толик… Ну, проходи, коли явился! Что встал, как пень на лужайке?

Толик не проходил. Стоял, как вбитый в пол. Мучительно искал решение: что делать⁈ А поскольку интеллектом, судя по всему, он не сиял, то решение принял неверное.

Бежать.

Развернулся и устремился прочь. Но я, конечно, был быстрее. Бросок вперед — и простейшей подсечкой я заплел ноги бегущего. Он с грохотом растянулся в сенцах.

— Лежать! — рявкнул я.

Поверженный лежал ни жив, ни мертв, не делая ни малейшей попытки встать. «Вальтер-ППК» он помнил очень хорошо.

— Кудрявцев!

— Я!

— Пошли.

— Есть!

— Граждане диверсанты, — с неуловимой усмешкой произнес я, — благодарю за службу. Все очень хорошо. Так и передайте. Толик, слышишь?

— Да, — глухо буркнул тот в пол.

— Кому будешь сообщать, Вере Васильевне?

— Ну… да, — промычал он.

— Так и передай. Соколов доволен. Прямо сейчас и иди. Понял?

— Мм…

— Не слышу ответа!

— Да.

— Вот так. Идем, Кудрявцев!

И мы вышли. Видимо, Анатолий притопал пешком: машины не было. Да мы бы и услыхали.

Шагали мы быстро. Кудрявцев оглянулся:

— Так что, Владимир Палыч, мы пока не тронем этот склад с оружием? Так и оставим?

— Обязательно. А что?

— Досадно. Ведь это все у них в руках останется…

— Слушай, старлей! Если хочешь стать хотя бы подполковником — умей смотреть на несколько шагов вперед. Учись. Усвоил?

— Усвоил.

— Нам сейчас важнее всего, чтобы они поверили: я — американский агент. Вот тогда весь корень выдернем, а не листочки оборвем.

И пока мы шли до общежития, я старался учить старшего лейтенанта несложным, но эффективным премудростям нашего ремесла. Как говорится, начинай с азов, дойдешь и до ижицы. Еще раз убедился, насколько он хваткий, сметливый парень, и толк из него обязательно будет. Если…

Об этом «если» думать не хотелось, но все мы под Богом ходим, а уж чекисты в 1946 году, на территории, совсем недавно освобожденной от захватчиков… Впрочем, нечего тут грустить, работаем! Правое дело делаем, а там уж как судьба распорядится.

Назавтра меня с самого утра вызвал Покровский.

— Я в курсе твоих дел, — предупредил он. — Лагунов сказал. Слушай! Первое дело: номер той «эмки» пробили. Принадлежит Горкомхозу. Уже интересно, да?

— Еще бы!

— Машина не персональная, кого-то из начальников, а разъездная. Сгоняй туда, отвези того, привези это… Шофер закреплен один — некто Анатолий Топоров.

— Пока все в точку.

— Дальше тоже. Значит, Шаталова Вера Васильевна, так?

— Так.

— Проживает по адресу… Ладно, понятно. Работает… догадайся, где?

— В Горкомхозе.

— Молодец. Соображаешь. Кем?

— Вот этого не знаю. Думаю, рядовой технический сотрудник. Возможно, чья-то секретарша, но вряд ли.

Подполковник уставился на меня с сумрачным интересом:

— Почему так решил?

Я пожал плечами:

— Думаю, на работе она старается не отсвечивать. Более того, предполагаю, что и одевается в барахло. И вообще старается выглядеть зашмурыгой. Такой серой канцелярщиной. А уж вечером у нее светская жизнь…

Я говорил это и вспоминал ее взгляды, которыми она без слов подсказала мне все, что надо. Выручила! Зачем?

Этот вопрос я себе задал и честно вынужден был ответить: не знаю. Но узнаю. Обязательно.

Подполковник по-прежнему пристально смотрел на меня. Наконец, произнес:

— И это близко к правде. Она копировщица в техническом отделе. На хорошем счету. Ну как — на хорошем? Лучше сказать, и счета-то никакого нет. Должность самая скромная, с работой справляется без нареканий, зарплату получает. Тоже невеликую. Вот и все.

— Это видимая часть ее жизни, — сказал я. — Второстепенная. А главная вне поля зрения общественности.

— Зато в нашем поле, — жестко ухмыльнулся подполковник.

— Если бы такого не было, грош нам цена.

— Справедливо, — Покровский посмотрел на часы. — Ладно, к этому еще вернемся. Тебе, когда в аптеку?

— Через час примерно.

— Тогда отдохни малость — и давай.

— Есть.

В условленное время я был в аптеке. Пока шел, слегка размечтался. Вспомнил Марию, ее лучистые глаза, улыбку… Чудесная девушка все-таки. В ней очарование, а это больше, чем красота. При том, что красотой ее тоже судьба не обидела.

Но к огорчению моему, Марии сегодня не оказалось. На смене стояла другая провизор, приземистая тетка под пятьдесят. На меня она посмотрела с подозрением.

Но я доставать удостоверение не стал, а сказал:

— Валентина Никитича позовите, — так веско, что она не рискнула словесно выступать, а пошла за заведующим. Когда тот появился, я предложил ему выйти на крыльцо.

Вышли. Фармацевт был немногословен:

— Сегодня в восемнадцать ноль-ноль по известному вам адресу.

«Где ты отхватил по разным органам,» — подумал я, кивнул и, не прощаясь, пошел.

А точно в указанное время был на месте.

Легонько стукнул в дверь. Вера открыла ее мгновенно, точно прямо за дверью и стояла.

На сей раз она была в темно-зеленом, изумрудного цвета платье. Прическа, макияж, платье — все смотрелось так же роскошно, что и в прошлый раз. С трудом можно было представить, как она выглядит в техническом отделе, копируя схемы и чертежи.

— Здравствуйте, — сказал я корректно-суховато.

— Добрый вечер, — ее тон был теплее. — Проходите.

И вновь в темно-синих глазах женщины мне почудилось нечто недосказанное.

Я прошел в комнату, где от моих действий пострадали Федя с Лапшиным. Здесь все было так же. И никого.

Хотел обернуться, но мужской голос за спиной сказал:

— Здравствуйте.