Ликвидация 1946. Том 1

Глава 3

Все форменные и штатские воззрились на меня с интересом. И даже кое-кто из арестантов стал озираться от любопытства.

Майор начал читать. Лицо его оставалось совершенно бесстрастным. Наконец, он поднял на меня бледно-голубые глаза:

— Так это насчет вас писали нашему начальнику Управления?

— Не могу знать, — так же сухо отчеканил я.

— Ну ладно, — он вернул бумаги.

— Товарищ майор, — заторопился старшина, — при этом… при задержанном обнаружена крупная сумма денег. Сколько точно, не знаем. Не считали. Вот!

Начальник оживился:

— Та-ак, а вот это уже интересно… Ну-ка покажи!

— Вот!

— И правда, изрядно, — удивился майор. — Погоди-ка.

В руках у него оказался офицерский планшет, подобный моему, и он велел положить деньги туда, предварительно выругав и старшину, и сержанта за дремучесть в области дактилоскопии:

— Залапали, что ли руками своими? Э, скобари! Чем думали⁈

Те виновато сопели, не оправдываясь. Майор махнул рукой:

— Ладно, чего уж теперь… Ну что, все теперь?

— Да, — сказал все тот же опер.

— Грузите! — распорядился начальник. — Вот этого, — он ткнул пальцем в обладателя американской куртки, — и еще вот этих трех давайте в автобус, остальных в «студер». Иван Петрович, — обратился он к капитану в форме, — забирай их к себе. Давайте!

Я понял так, что лишь четверо из задержанных представляют интерес для угрозыска, остальные — мелочь, которыми займется отделение милиции.

И все пришло в движение. Шантрапу поволокли в крытый «студебеккер», троих, в том числе моего клиента, в автобус.

— Товарищ майор, — поморщился один из оперов, — да он же грязный, как боров из лужи! Куда его такого?

— Много вопросов задаешь! — отсек начальник. — Вот ты и будешь салон отмывать, если что!

За словом в карман он явно не лез.

Не успел я так подумать, как он обернулся ко мне:

— Соколов, едете с нами!

— Есть, — сказал я.

Упомянутый автобус оказался машиной довольно редкой: ЗИС-16 довоенного производства. По тем временам верх элегантности и передового дизайна — «зализанные» аэродинамические формы. Но теперь, конечно, выглядело авто сильно потрепанным, видимо, пройдя многими дорогами прифронтовых полос.

Задержанных на самом деле без церемоний разместили на полу автобуса. Громыхая, старик ЗИС-16 покатил по разбитым мостовым. Опера, молодые парни, тоже, скорее всего, вчерашние демобилизованные, поглядывали на меня с интересом, но без команды начальника заговорить не решались. Дисциплина тут была железная.

Ехали недолго. Вскоре притормозили у солидного, но сильно обшарпанного дореволюционного здания. Судя по вывескам, здесь располагались управления как МВД, так и МГБ. Майор распорядился развести задержанных по камерам, а мне сказал:

— Идем, майор, к начальству. Обрадуем его твоим прибытием.

В здании жизнь кипела. Люди в форме и штатском носились туда-сюда, в курилках сизыми облаками стлался табачный дым, гремели там и сям пишущие машинки. Мы поднялись на второй этаж, полутемным коридором прошли к начальственному кабинету. Уже перед ним майор как бы спохватился:

— Да, я же не представился? Булыгин моя фамилия. Константин Иванович.

— Очень приятно.

С тем и вошли в приемную, где нас встретил с иголочки одетый, выутюженный младший лейтенант:

— Товарищ майор, проходите, товарищ полковник вас очень ждет! А…

— А это майор Соколов. Со мной.

И мы вошли в кабинет.

За длинным столом для совещаний сидели двое. Милицейский полковник — моложавый мужчина с крупными, правильными чертами лица, роскошно выглядящий в темно-синем кителе с орденами Красного Знамени и «Знак почета», с светло-серебристыми погонами. И штатский в добротном сером костюме, лысый, в золотых очках, с холеным лицом, похожий на университетского профессора. Странновато видеть такое лицо в таком учреждении.

— А! Константин Иваныч! — картинно всплеснул руками полковник. — А мы ждем тебя как из печки пирога! Ну что? Есть улов?

— Кое-что есть, — согласился Булыгин. — Но прежде вот… Хочу познакомить. Майор Соколов из контрразведки. Из Германии. Ну, о котором телеграмма была…

— А! — вскричал полковник еще радостнее. — Так это ты… вы, майор⁈ Очень рад!

— Можно на «ты», товарищ полковник, — я улыбнулся.

— Присаживайтесь. Константин Иваныч, приземляйтесь тоже.

Мы присели. Я уловил на себе пристальный, цепкий взгляд «профессора».

Так. Похоже, коллега. Или я плохой спецслужбист, если не угадал.

Булыгин веско объявил:

— Майор Соколов отличился при задержании преступника. Мы так и познакомились с ним.

— Н-ну, майор, — вальяжно пробасил полковник, — хорошо начинаешь службу… С места в карьер. Только прибыл — и сразу задержал! Так, что ли?

— Точно так, товарищ полковник, — сдержанно ответил я.

— Расскажешь в подробностях?

— Как прикажете.

— Считай, что приказал.

И я в подробностях доложил о задержании, на всякий случай похвалил старшину с сержантом, но майор тут же перебил:

— Ну, Соколов, не скажи. Эти… — он сдержался при начальстве, — они за деньги хватались голыми руками, отпечатков там своих наставили. Теперь поди разберись, кто там их брал!

— И большая сумма? — впервые подал голос штатский.

— Порядочная, — майор сдвинул планшет вперед. — Пока не считал, но и так ясно, что тысяч под десять.

— А что этот субъект собой представляет? — вновь задал вопрос интеллектуал. — Я так понял, что мелочь, шпана уличная? Апаш?

Майор слегка запнулся, как бы угадав, что его ловят на противоречии, но еще непонятно каком.

— Н-ну… да, конечно, — с разбегу проговорил он. И тут же получил встречный насмешливый вопрос:

— И откуда у него такая сумма? Гоп-стопом столько насшибал?

Майор молчал, напряженно соображая. Понятно, что гоп-стопом, то есть примитивным уличным грабежом и разбоем столько не наберешь.

— Выясним, товарищ полковник.

Это он обратился не к милицейскому полковнику, а к штатскому.

Ну что ж! Калейдоскоп сложился. Я решил, что мне пора выступить.

— Разрешите, товарищ полковник? — а я обратился к милиционеру. Тот кивнул.

— Здесь есть одна странность, — начал я. — И похоже, вопрос сложнее, чем на первый взгляд кажется.

— Та-ак, — поощрительно протянул штатский полковник, глядя на меня поверх очков.

— Деньги эти, купюры в смысле — очень новые. Ну совсем новые! Как вчера из-под печатного станка. Но на фальшивки не похожи. Понимаете?

— Поясните, — спокойно молвил штатский.

— Я бы проверил их серии и номера. Почти уверен: они окажутся из тех, что попали в руки немцев в первые дни войны. И с тех пор лежали без движения где-то. И вот объявились. Как они попали в руки этого, как вы говорите, апаша? Вот что узнать очень интересно! Надо с ним качественно поработать. Здесь может быть ниточка, которая приведет…

Я сделал краткий резкий жест, усиливающий эффект сказанного.

— К золотой жиле, — закончил за меня «профессор» и сняв очки, усталым движением провел по глазам. — А откуда у вас такие сведения?

— Ну я ведь в СМЕРШе служил, — усмехнулся я.

— И то верно, — без эмоций отозвался он, а к полковнику обратился уже с эмоцией, на подъеме:

— Николай Алексеевич!

— Да? — спросил тот без радости в голосе, чувствуя, куда гость повернет руль разговора.

— Ты ведь помнишь, как я тебя выручил в прошлом месяце? И что долг платежом красен?

— Допустим, — набычился полковник. — Это к чему?

— А ты и не понял, — засмеялся штатский. — Не прибедняйся! К тому, что майора Соколова я бы хотел у тебя забрать. Переводом. Пока ты его еще в штаты не оформил. Давай подумаем, как это лучше сделать…

Тут они заговорили о бюрократических хитростях, а я задумался о своем.

Совершенно ясно, что этот похожий на профессора штатский — не кто иной как руководитель местного управления Министерства государственной безопасности — недавно созданного ведомства. Тоже полковник, хотя должность наверняка генеральская. А хотя, вряд ли. Это в крупных областях, краях, автономных республиках. В небольших областях типа Псковской обычно попавший на эту должность так и остается без генеральских погон, если не идет на повышение.

Полковники решили тему быстро, как подобает людям деловым, не тратящим время на пустые разговоры.

— Ну, Соколов, — вздохнул Николай Алексеевич, вставая (естественно, вскочили и мы с майором), — мне жаль, но… с другой стороны, оно и верно, что тебе прямая дорога в МГБ… Да, и то верно…

Он малость запутался в словах, не сумел закончить, и заменил речи крепким рукопожатием.

Поднялся и полковник МГБ, протянул руку:

— С этого момента будем знакомы по-настоящему. Полковник Лагунов. Николай Михайлович.

— Майор Соколов.

Значит, два полковника, они же два Николая.

— Идем, майор! Кстати, Николай Алексеевич! Чуть не забыл. Этого подпольного миллионера Корейко я тоже у тебя заберу. Похоже, он по нашей линии. Где он сейчас?

Майор кашлянул:

— Я его в камеру велел…

— Пусть в наш изолятор переведут. Николай Алексеич, распорядись. А я со своей стороны проконтролирую.

И мы пошли в кабинет Лагунова. По пути он спросил:

— Ну, что майор? Рад, что в родное ведомство вернешься? Ты ведь еще нигде не встал на постой?

— И даже еще ни разу не кушал, — деликатно намекнул я на проблему.

— Вот как! Ну, это вопрос серьезный. Тогда меняем курс, пошли сейчас в столовую, а потом займемся твоим местом жительства. А завтра включайся в работу! С места в карьер.

— Есть.

— Скажи, ты в войсковых операциях участвовал? Крупного масштаба.

— Доводилось.

Сказав так, я ожидал дальнейших вопросов, понимая, что спрошено не впустую. Лагунов, однако, промолчал, а я, понятное дело, любопытствовать не стал. Так и дошли до столовой, встречаемые почтительными взглядами и приветствиями, на которые полковник отвечал суховато. Мне, правда, он улыбнулся:

— Прошу! Служба должна начаться с приема пищи.

Золотые слова.

Персонал столовой, увидав начальника Управления, заходил ходуном, а полковник веско бросил:

— Наш новый сотрудник. Обслужить!

Этих слов оказалось достаточно, чтобы передо мной на свежей скатерти оказались селедочка с рубленым луком, огнедышащая солянка, бифштекс с жареным картофелем, компот.

Лагунов деликатно отметил:

— Если есть желание принять наркомовские сто граммов, возражать не стану. Наркомов, правда, больше нет, но…

Он чуть улыбнулся.

Я, однако, отказался. Не абсолютный трезвенник, но в данном случае решил, что положение обязывает.

Завершался этот день в комнате офицерского общежития. Мне выделили отдельную комнату! — роскошь в текущих условиях, из чего я сделал вывод об особых видах на меня со стороны начальника Управления.

Оставшись один, я разложил, развесил вещи, присел за стол, накрытый новенькой, резко пахнущей клеенкой. Вынул ордена, полюбовался благородным блеском золотых и серебряных лучей, глубоким внутренним светом рубиновой эмали…

И ощутил, как вновь включается память майора Соколова, честно заработавшего эти награды. Каждый орден, каждая медаль не дались просто так, равно как и звезды на погонах. Все это тяжкий труд, бессонные ночи, напряженные размышления, схватки, смертельная опасность, ранения, уничтоженные и взятые в плен враги нашей страны.

Тут раздался деликатный стук в дверь.

Я быстро спрятал награды:

— Да!

Вошли двое немного смущенных парней:

— Привет новому соседу! Решили зайти познакомиться…

— Правильно решили. Заходите! Присаживайтесь.

Я тоже правильно решил, понимая, что от этого визита будет зависеть моя репутация у сослуживцев. И продолжил в том же духе:

— Спирт наш, закуска ваш. Годится?

Они мгновенно ожили, разулыбались, один пошутил:

— Ну, наша закуска — хрен да капуста!

Я тоже рассмеялся:

— Годится и это! Кстати, посуда тоже своя, я тут первый день, сами понимаете…

Так я успешно влился в коллектив. Назавтра получил рабочее место в Управлении, дополнительное обмундирование, личное оружие — пистолет ТТ, познакомился со своим прямым начальником подполковником Покровским. Замом начальника Управления. Не укрылся от меня его настороженно-оценивающий взгляд: ну, мол, и кто же ты таков, и чего стоишь⁈

И я не замедлил спросить:

— Спортзал тут где у вас?

— Ходим в «Динамо». Неподалеку. Увлекаешься?

— Как-никак это моя первая профессия, — я пожал плечами. — Но дело даже не в этом. Необходимость. В СМЕРШе силовое задержание — основа основ. Ну и стрельба, конечно.

— Основа, говоришь… — загадочно пробормотал он.

И на следующий день в спортзале меня неожиданно поставили в спарринг с рослым, хорошо развитым, но совсем молодым парнем. Рукопашка. Без правил. Боевые условия. А ну-ка, давайте, парни, а мы посмотрим.

Я правильно расценил это как очередную проверку. Все-таки я еще был здесь новенький, и стать своим среди своих мне только предстояло. Так что я собрался, настроился, сразу включил морально-волевые, готовясь сдать экзамен.

Соперник с первой же секунды ринулся в атаку, но я быстро определил, что у него азарта и задора куда больше, чем умения. От его ударов я уходил нырками и сайдстепами, а из захватов ловко выскальзывал. В итоге уже на третьей минуте схватки он тяжело дышал, опускал руки, а я был свежий как огурчик, и видел слабые места его защиты. Собственно, сильных-то мест у него и не было.

А вот теперь во мне включилась мышечная память тела Соколова — бойца, прошедшего школу диверсантов, а потом огонь и воду, дни и ночи фронтовой разведки и контрразведки. Весь мой костно-нервно-мышечный аппарат заработал как живая боевая машина.

И я сперва ошарашил противника простенькой боксерской «двоечкой», тут же пробил подсечку под опорную ногу, а когда он рухнул, мгновенно взял в клещи: правую руку на излом. Он было дернулся и чуть не взвыл.

— Тихо! — я хлопнул его по плечу. — Больно будет.

И обратился к обалдевшим зрителям:

— Ребята! Смотрите: вот это называется болевой прием. Ты берешь противника так, чтобы он двинуться не мог. Понятно? Вот так, смотрите! От каждого его движения ему будет хуже. И он сразу смирный становится. А если все же рыпнется, тогда пусть пеняет на себя. Сжал посильнее — и у него либо разрыв связок, либо вывих. А с этим уже не до схватки. Все, конец!

И отпустил притихшего соперника.

Вот с этого момента я точно стал своим. После тренировки ребята жадно забросали меня вопросами, из которых я понял, что в армейской разведке или контрразведке почти никто из них не служил, а если и служили, то занимались охраной разных объектов в прифронтовой полосе: складов, аэродромов и тому подобного. А прочие служили либо в территориальных органах НКВД, либо в обычных армейских частях. В плане настоящего профессионализма сотрудника спецслужбы они были еще очень зеленые.

Естественно, на меня тут же взвалили проведение тренировок по боевой подготовке. Спросили и про стрельбу. Я отвечал сдержанно, что некоторые расценили как ложную скромность, чуть и это на меня не повесили, но слава Богу, Покровскому хватило ума понять, что все в сумме я не потяну. И он пресек эти попытки, правда, попросив время от времени проводить уроки практической стрельбы.

— Ладно, — опрометчиво сказал я и тут же попался.

— Первый урок — сейчас, — объявил подполковник, едко усмехнувшись. — Пока мы здесь. Идем в тир! Тут в подвале.

Ну что ты скажешь? Пошли в тир. Предложили мне штатный ТТ — оружие не ахти какое снайперское, рукоять прямая, как школьный пенал, никаких намеков на анатомические обводы. Но уж чему нас в ФСБ учили и в академии, и на службе, так это стрельбе из пистолета в самых разных позициях. Ладно, я опер, но жестко гоняли и всяких клерков, аналитиков, и так далее. Стоя, сидя, лежа, в темноте, на звук, не глядя. С двух рук и с одной. С левой и правой. Так что и топорный ТТ в умелых руках может разить метко. А выстрел из него как из пушки.

Тир представлял собой забетонированное подземелье длиной метров двадцать пять. Силуэтная мишень по пояс — торс и голова в легко угадываемой каске вермахта. Никаких берушей, конечно, в помине не было, воспользовались ватой, позатыкали уши поплотнее. А некоторые использовали для этого пистолетные гильзы.

— Ну что, попробуем вот так…

Ладонь моя крепко обхватила рукоять так, чтобы ни щелочки, ни шаткости никакой. Чтобы оружие и кисть составили прочную конструкцию. Двуручный хват. Стойка Чепмена — нечто вроде стандартной позы боксера на ринге. Оно и понятно — максимум устойчивости.

На ТТ самовзвода нет, и я взвел курок вручную:

— Майор Соколов к стрельбе готов.

— Огонь!

Выстрел!

Вылет пули из ствола ТТ — это гром и молния. Шаровая.

Бах! Бах! Бах! — и так восемь раз. Кожух-затвор отскочил на затворную задержку.

— Майор Соколов стрельбу закончил!

— Осмотрено!

Я спустил затвор и опустил руку с пистолетом вниз:

Подполковник хмыкнул:

— Ну что, посмотрим результат?

Подошли. Все восемь пробоин в районе груди. Каждое попадание — выход противника из строя.

— Да-а… — восхищенно выдохнул кто-то.

— Товарищ подполковник, — подхватил другой голос, — давайте еще постреляем! Потренируемся, пока время есть!

Покровский для вида поколебался:

— Хм? Ну ладно. Дело полезное!

…Вернулся я домой усталый, предвкушая вечерний отдых. Да не тут-то было.

— Сбор по тревоге! — пронесся по коридорам голос дежурного по общежитию. — Сбор в красном уголке через пять минут!