Ликвидация 1946. Том 1

Глава 16

Он ошалело молчал секунды две-три. Затем выдавил из себя:

— То есть?

— А то и есть, — невозмутимо сказал я, слегка сыграв стволом «Вальтера» туда-сюда. — Неужели вы подумали, что я вам поверю? Что вы и есть резидент. Нет уж! Я слава Богу, профессионал в контрразведке.

Не раз мне приходилось и слышать, и читать: мол настоящий спец, истинный профи не вытащит пистолет просто так, чтобы припугнуть, вообще ради психологии. Вынул — стреляй!

Так вот: чушь это. Вынутый ствол работает отлично. Доброе слово плюс пистолет убеждают лучше, чем одно лишь доброе слово. Только надо знать, где и когда применить. А вот это и есть профессионализм.

В данном случае сработало на все сто. Скажу больше: мы с Верой обсуждали это. Еще тогда, на той встрече в потемках.

— Ты понимаешь⁈ — с напором говорила она. — Я быстро разобралась, что Щетинин — лицо подставное. Зиц-председатель. Помнишь, как в книге «Золотой теленок»…

— Помню, — прервал я. — Согласен.

Слова Веры укрепили и подтвердили то, к чему я уже подбирался сам. Не тянет замначальника техотдела на резидента. Не тот калибр. Не станет из-за такого кончать с собой его подчиненный. Как тот, в парке. Нет! Кто-то здесь есть куда мощнее, и самоубийца его прекрасно знал. И решил, что лучше на тот свет, чем жить остаток дней в диком страхе перед тем, кто не пощадит. Пусть сразу, нежели то же самое, но плюс дни и ночи в смертной тоске.

Такого чувства Щетинин внушить не мог.

— Ну и кто же за ним стоит? Не поверю, что ты не думала об этом.

— Думала. Конечно. Есть соображения.

Она вполне резонно предположила, что резидент живет почти незаметно. Занимает какую-то скромную должность, позволяющую, однако, собирать порядком информации. Но вряд ли государственный или вообще конторский служащий. И наверняка не пролетарий. Скорее всего, что-то связано с хранением продуктов и товаров, со снабжением ими. Область мутная, зыбкая, затеряться там легко. А сведения из сфер власти доставляет ему Щетинин.

А у меня мелькнула мысль, что этот Фантомас может иметь отношение к органам печати или местного радио. Вот тебе и поток информации!

— Значит, — протянул я, соображая, — Щетинин единственный, с кем держит связь наш мистер Икс? Из предосторожности.

— Примерно так. И предлагаю: нам надо психологически сломать его. Внезапно. Резко. И он сдаст этого мистера.

— Ты уверена?

Она вздохнула:

— Ох… Слушай, ну я ведь его, можно сказать, изнутри знаю. Как-никак, а душу он мне приоткрывал. Да и я сама умею туда влезть. Ну… понимаешь, о чем я.

Я кивнул. Жизнь заставила стать Веру Шаталову психологом особого рода. Кружить мужчинам головы и делать их разговорчивыми в своих интересах. Не сомневаюсь, что и Щетинину она развязала язык.

— Он умный, — сказала она. — Очень хорошо соображает. Я убедилась. Не голова, а Дом Советов. Мозговой центр. Но он не организатор! Понимаешь? Вот этого настоящего стержня, что мужчину делает мужчиной, у него нет. Я это распознала. Значит, лидер не он. Я, конечно, пыталась выяснить, но тут он встал стеной. Не прошибешь.

— Предлагаешь взять на испуг?

— Другого способа не вижу. Говорю же, стержня в нем нет. Резко нажать — сломается.

И вот нажали.

Я увидел, как смертельно побледнел Щетинин. Хороший признак.

— Антон Иванович, — промолвил я со зловещим спокойствием. — Вопрос жизни и смерти. Вашей. Вы мне никто. Резидентуру я возглавлю и без вас. Хотите жить — скажите правду. Ложь или отказ — смерть. Выстрел почти бесшумный. Никто не шелохнется. Труп ночью вынесем. Убийство будет нераскрыто. Впрочем, это вам уже неважно.

Всю эту лютую пургу я нес замогильным тоном, не ослабляя давления на психику. Щетинин бросил затравленный взгляд на Веру.

Та черство сказала:

— Антон. Я полностью за. Майор Соколов говорит дело. Я на его стороне.

Он умолк, и это было опасно. Нельзя было позволить ему погрузиться в душевные глубины. Кто знает, что там может быть.

— В вашем распоряжении десять секунд, — объявил я.

И Щетинин сломался. Видимо, последним ударом стали слова любовницы.

— Ладно, — глухо молвил он. — Это Маслов Павел Николаевич. Корреспондент областной газеты.

О как! Угадал.

Наши с Верой взгляды встретились. Она неуловимо улыбнулась глазами: похоже на правду.

— Подробнее о нем, — потребовал я.

— Да я главное, в общем, сказал, — покривился Щетинин. — Одна правда на двоих. Он и до войны репортером был, и при немцах в местной газете работал…

В сущности, да: судьбы Щетинина и Маслова сплелись мотивами и обстоятельствами. Оба они духовно отвергали Советскую власть, оба, отведав власть гитлеровскую, отвергли и ее. До войны были чуть знакомы — так, в лицо друг друга распознавали. А в оккупации сдружились-не сдружились, но сблизились. С Масловым трудно было дружить. Он обладал какой-то давящей, тяжелой харизмой, его можно было либо избегать, либо подчиниться. Так и произошло с этими двумя. И в тайных разговорах ведущего и ведомого вызрела мысль: стать советскими подпольщиками с дальним прицелом — подготовить тайную организацию в расчете на будущий глобальный мир. Англосаксонский, разумеется. Они были совершенно убеждены, особенно после появления атомной бомбы, что США и Великобритания не замедлят порвать СССР на части.

Он так спокойно сказал об этом, что у меня возникло совершенно реальное желание всадить ему пулю в башку. Гад!

Нет, разумеется, я бровью не повел, и этот порыв остался навсегда похороненным в недрах моей души. Но он был.

И я не удержался от того, чтобы не подразнить поклонника англосаксов.

— Антон Иванович, а что, если я на самом деле никакой не американский агент, а настоящий сотрудник госбезопасности? И вы мне были нужны лишь для того, чтобы выявить истину? А?

Он окаменел. Я с удовольствием понаблюдал это и рассмеялся:

— Шучу! Живите. Пока, — и спрятал пистолет. — Я и Маслову не скажу, что это вы его сдали. Сам вычислил. Как? Теперь это не ваше дело. Вы свободны. Идите. А вас, Вера, я попрошу остаться.

Оглушенный, деморализованный Щетинин ушел.

— Как тебе момент истины? — спросил я.

— Я ему верю, — просто ответила она. — Следила за его реакцией. Так сыграть… Ну, не знаю. Для этого надо Станиславским быть. Или Качаловым. Щетинин в этом не замечен.

— Ты знакома с системой Станиславского?

— А как же! Через Ольгу. Соседку. Она мне все уши прожужжала этой системой.

— Значит, можно верить?

— Можно.

А можно и не верить. Я и об этом не забывал. В том числе, когда назавтра докладывал руководству. Разумеется, самому Лагунову. Впрочем, Покровский тоже присутствовал.

Полковник хмыкнул, выслушав меня:

— А ты не допускаешь, что они сценку разыграли по этой самой системе? Вывели тебя на ложный след. Подставили Маслова, пустышку. И будут смотреть, вцепишься ты в него или нет.

— В принципе допускаю. Думал об этом. Но не поверил.

— Верят в церкви, — насупился Лагунов. — А у нас — не верь, а проверь. Значит, говоришь, газетчик. Корреспондент?

— Да.

— Хорошо. По материалам проверю лично сам. А ты наружку за ним установишь, — велел полковник Покровскому.

— Есть, — принял тот.

— Так, чтобы он ни сном, ни духом ничего не ведал!

— Сделаем, товарищ полковник. Даже тени нашей не заметит.

Лагунов повернулся ко мне:

— А стройбатом у тебя Кудрявцев занимается?

— Да.

Полковник сумрачно покачал головой:

— Этот стройбат в печенках у меня сидит! Контингент там…

Покровский развел руками:

— Ну где ж другой взять? А строить-то надо. У нас вся область, считай, разрушена.

— Так-то оно так… Ладно! Вроде бы толковый парень, а?

— Кудрявцев? — переспросил я. — Да. Может из него настоящий чекист вырасти.

— Хорошо, — согласился Лагунов. — Вот ты, Соколов, будь пока для него наставником. Старшим товарищем. Пусть он взрослеет под твоим началом.

Я ответил, что мы с ним так и работаем. А Кудрявцев в тот же день подтвердил статус подающего надежды. Ворвался ко мне озабоченный, но азартный.

— Товарищ майор! Я…

— Стоп! Не заставляй меня говорить в рифму. Вообще, торопливость и взвинченность — враги чекиста. Не позволяй себе этого. Любую находку осмысли, обдумай, рассмотри с разных сторон. Ясно?

— Ясно.

— А теперь выкладывай, что тебя так потрясло.

— Вот именно, что потрясло…

Кудрявцев вполне грамотно организовал наблюдение за капитаном Сурковым и военно-строительным батальоном вообще. Привлек свою агентуру. И обнаружил следующее: очень похоже, что бойцы роты Суркова промышляют темными делами.

— Какими именно?

— Вот этого до конца не выяснил. Но вряд ли они детям леденцы бесплатно раздают.

Агент Кудрявцева, наблюдая за расположением роты Суркова, увидел: в сумерках четыре человека в рабочей одежде — смесь обмундирования и гражданского — выскользнули из расположения части. Явная самовольная отлучка. Часть на городской окраине, сразу за оградой — лес. Туда и шмыгнули четверо, таясь. И растворились в полумраке.

— Вот тут он растерялся, — доложил Кудрявцев. — Продолжать наблюдение или идти за этими охламонами? Решил остаться, до глубокой ночи наблюдал, но ничего не заметил. И эти не вернулись. Так и ушел.

— Зря, — с досадой сказал я.

— Ну, здесь не угадаешь, — извинительно произнес старлей.

В общем-то верно, действительно не угадаешь.

— Слушай, — сказал я, — а давай-ка в милиции запросим сводку происшествий. За последнее время. Что могло случиться? И сопоставим с нашими данными. Где этот стройбат находится?

Кудрявцев аж остолбенел — настолько поразила его эта мысль.

— Так-так… — забормотал он, — слушайте, а у меня же знакомый прямо в Горотделе. Он мне и так шепнет по дружбе… А батальон, он на южном выезде из города.

— Вот там особо тщательно проверь. В этом районе.

— Так я сейчас к ним сбегаю? Быстро найду!

— Давай!

Он умчался и вернулся через полчаса.

— Владимир Палыч, — сказал он, — вот, смотрите, что наскреб. Старался выловить ближе к тому месту. Вроде бы ничего особенного. Но на всякий случай отметил.

— Правильно.

Я стал смотреть список происшествий, и сразу внимание привлек один вроде бы пустяк.

Вечером уже инспектор ОРУД задержал грузовую машину, совершавшую рейс в город Остров — это строго на юг от Пскова, километров пятьдесят. Груз: бакалейная продукция. Мешки с крупой, макаронами, мукой, упаковки чая. Причина? Не горела одна фара. При осмотре нашелся еще ряд неисправностей. Принципиальный инспектор отправил трехтонку ЗИС-5 обратно.

— Смотри, — сказал я Кудрявцеву. — Когда эти четверо ушли в самоход из части?

— Так… Ну, по словам агента, в начале десятого.

Я посмотрел на рапорт инспектора. Время 21.15. Все сошлось!

— Теперь понимаешь?

Но старлей пока не вник. Пришлось разъяснить: четверо стройбатовцев, судя по всему, сильно тертые парни, вышли на разбойное нападение. Остановить машину с ценнейшим товаром, разграбить, спрятать, перепродать.

— И без завбазой тут не обошлось, — убежденно сказал я. — Он им, гад, и сообщил. Может, Суркову, а может, они и сами по себе. Не исключаю.

— Потому и отправил шофера в рейс на ночь глядя, — сообразил Кудрявцев. — Фактически на смерть. Нет, ну как можно такой сволочью быть⁈

— Эх, Иван, — вздохнул я, — ты еще не знаешь, какая дрянь ходит по белу свету, землю топчет, воздух портит… Ладно! Вот что: срочно на эту самую базу. Очень может быть, что там вздумают рейс повторить. Не вышло вчера, выйдет сегодня. Вперед!

На служебном «Виллисе» мы подлетели к воротам базы. Сторож на проходной только увидел наши удостоверения — и обмер.

— То… товарищи… — забормотал он.

— Тихо! Заведующий у себя?

— У… у себя…

— Ему ни слова. Кудрявцев, за мной.

И через минуту мы были в кабинете заведующего — щуплого, шустрого, с жульническими бегающими глазками. Одного взгляда на эту рожу мне хватило, чтобы все понять. И я пошел в беспроигрышную психическую атаку:

— Министерство государственной безопасности. Вы вчера отправили машину с бакалеей в ночной рейс? В Остров. Не слышу ответа!

Не удивительно — он остолбенел, смертельно побледнел. Глаза остекленели, рот открылся.

— Ну, будем считать это ответом, — мрачно молвил я. — Значит, налицо преступный сговор. Машина ограблена, шофер убит, а заведующий базой, конечно, ни при чем. Верно я говорю?

— Так и есть, товарищ майор, — точно подыграл Кудрявцев. — Организованная банда. Лет двадцать, если не вышка.

Заведующий беззвучно хватал ртом воздух, как рыба на песке.

— Слушай ты, паскуда, — сказал я. — Ты своего водителя на убой отправлял. Знал ведь, что его убьют!

— Как… товарищи, это… тут ошибка… — зашелестел пересохшим ртом этот гаденыш.

— Тут ошибки нет, — опроверг я, — а мы тебе не товарищи. Ты гнида позорная. Понял? А теперь давай подробности.

Тактика психологического удара себя оправдала. Ворюга «поплыл», и мы быстро его дожали.

Он тут же сдал Суркова. Да, это они запланировали ограбление грузовика с бакалеей как будто случайной бандой. Военные строители из роты Суркова — бывшие полицаи, бандеровцы и власовцы — официально не считаются отпетыми, а лишь дослуживают в Вооруженных силах за мелкие грехи. Но таких, видать, могила исправит. А сам Сурков — личность глубоко темная, с «черными дырами» в биографии.

— Товарищи, я понимаю…

— Пес шелудивый тебе товарищ.

— Да, простите… Но я испугался. Честное слово! Просто струсил. Он ведь убьет и даже глазом не моргнет. И у него один есть в роте, ефрейтор, кажется. Этот просто убийца! Я точно знаю. У него нож. Такой жуткий. Старинный какой-то, испанский, что ли…

— Короче!

— Да, да. Сурков его посылает, когда надо кого-то устранить. Я просто очень боялся! Готов искупить.

— Искупишь, — сурово пообещал я. — Машину исправили?

— Непременно! — оживился мерзавец. — Все готово!

— И ночью снова в рейс?

Негодяй вновь потерял дар речи. Нечаянно проговорился.

Конечно, он уже успел объяснить Суркову, что вышла накладка. И договорились на сегодня. В глухом месте на дороге невдалеке от стройбата машину встретит засада в том же составе.

Выяснив все это, я сказал беспощадным тоном:

— Значит, будешь искупать вину.

Он уставился преданно и умоляюще.

— В этот рейс поедем втроем. Я за водителя. Ты как экспедитор. И мой помощник. Он будет в кузове. При попытке ограбления банду мы возьмем. Когда остановят, ты выйдешь из машины, скажешь что-то вроде: ребята, обстановка изменилась. Понял? Ты должен их как-то ошарашить. А дальше уже наше дело.

— Да… да. Но как же… Ведь это…

— Могут убить? Могут. А как ты хотел вину искупить? Ты шофера на смерть отправлял! Думал об этом, пакость?

— Я… Это Сурков, он меня запугал. Я боялся за своих, за семью…

— Теперь поздно бояться. Короче, готовься!

И где-то без четверти девять мы выехали. Кузов был крытый, и Кудрявцев удобно замаскировался под брезентом на мешках с мукой и сахаром. Груз на самом деле очень ценный, целое состояние по текущему времени.

Я и завбазой уселись в кабину. Поехали. «Зисок» был не новый, но в целом бежал бодренько.

Проехали по сумеречным улицам, я включил фары. Темнело быстро. Выехали за окраину.

— Правильно едем? — сухо спросил я.

— Да, — дрогнувшим голосом ответил он.

Говорить с ним мне было противно, но что делать.

Разбитая дорога вбежала в хвойный лес.

— Вон там… батальон. Расположение, — завбаз указал вправо.

Я глянул на часы. 21.07.

В свете фар замелькали сосновые стволы. Глухо. Никого вокруг.

И вдруг в этом свете возникла рослая фигура в полувоенном: ватник, галифе, сапоги. Без шапки. Рослый энергично замахал руками: стой!

Я с силой нажал педали сцепления и тормоза. Механические тормоза лязгнули, заскрипели. ЗИС встал. Я перевел рычаг КПП в нейтраль.

Тип в ватнике двинулся к машине.