Маленькая хозяйка замка Шгрив

Глава 13

Вениамин Дринк сидел в кресле и молча смотрел на картину, украшающую одну из стен кабинета: чёрный дракон, широко расправив огромные перепончатые крылья и изогнув шею, сидел на вершине покрытого снегом холма. Пронзительный взгляд ящера, казалось, был направлен прямо на агента. Чуть приподнятая верхняя губа делала морду благородного чудовища ещё более устрашающей, оголяя большие страшные клыки в оскале. Глава агентства невольно поёжился. Потом поправил пенсне и обратился к Дункану.

— Скажите, кто художник сего шедевра?

Герцог отвлёкся от изучаемого документа и бросил хмурый взгляд на мужчину.

— Нравится?

— Мощно. Поздний Харванрейн?

Эррол не ответил, снова переключив своё внимание на бумагу.

Чиновник, чувствуя себя немного неуютно в большом глубоком кресле, нетерпеливо поёрзал, чем опять привлёк внимание хозяина замка.

— Вы узнали, кто автор… этого шедевра? — его светлость в раздражении отодвинул от себя исписанный лист.

— К сожалению, нет. Но это не означает, что управление закроет глаза на предъявленные факты. Пусть и предоставленные неким инкогнито.

— С каких пор департамент правопорядка на службе его величества прислушивается к заявлениям анонимов? — всё больше раздражался Дункан.

— Всегда! Вам ли не знать, что благодаря таким вот "доброжелателям" был подавлен мятеж после смерти старого короля? Или был раскрыт заговор почти под носом у правителя, два года назад, с участием вступивших в ряды изгоев братьев Засрану? Или благодаря такой вот анонимке была поймана отравительница и душегубка, теперь уже бывшая графиня Падлавская? А алхимические лаборатории? А хищение артефактов из королевской сокровищницы?..

— От меня вы что хотите? — перебил разошедшегося гостя герцог, устало откинувшись на спинку.

— Хочу убедиться, насколько правдиво донесение, или удостовериться в его клевете. Вы подтверждаете, что в подвалах вашего замка имеются тайные комнаты, где проводятся некие опыты на основе алхимии? Или вы покажете мне все сами, или мне вернуться с предписанием?

Эррол тяжело вздохнул и отвернулся к окну, за которым уже сгущалась тьма. Послать подальше… в столицу этого пронырливого дознавателя вряд ли получится. Вон как настроен решительно! И плевать ему, что уже ночь, что люди устали, что существуют, в конце концов, какие-то нормы приличия. Сидит и невозмутимо ждет его ответа, поблескивая стёклышками пенсне… Не отстанет.

— Ну что же, пойдёмте…

Юлия уже открыла дверь своих покоев, когда из кабинета мужа вышли глава агентства и сам герцог и направились в сторону лестницы. Провожает? Её светлости этот маленький человек показался этаким забавным старикашкой-добряком. Ну никак не вязалась его серьёзная должность с внешностью. А как он смотрел на леди Антор?! Кивнув поджидающей её Матильде: «Я скоро», герцогиня поспешила за супругом и его посетителем. Каково же было её удивление, когда оба мужчины скрылись в переходе, ведущем в ту самую лабораторию, о которой ей рассказывал Дункан.

Первая мысль девушки была — незаметно проследить за господами. Уже пересекая холл, она остановилась и чуть не рассмеялась своим шпионским мыслям. Зачем? Зачем скрываться, когда это уже не является для неё секретом? И уже открыто, не боясь звука каблучков по мраморному полу, проследовала в заданном направлении.

Лия издалека увидела распахнутую массивную дверь в это таинственное помещение и возвышающуюся фигуру Эррола в проёме, спиной к ней. Он, услышав шаги, резко обернулся, упрямо поджатые губы, мелькнувшее раздражение в глазах. Лия, растеряв всю свою решимость, остановилась, не зная, как поступить дальше. Развернуться и уйти или… вложить свою ладонь в протянутую руку?

— Что ему нужно? — тихо спросила мужа, когда тот притянул её и прижал спиной к своей груди, обнимая за талию.

— Кому-то в моём замке неймётся… — ответил шёпотом лорд, поцеловав жену куда-то в затылок. — Уже донесли. Почему не спишь?

Герцогиня пожала плечами, наблюдая, как Вениамин Дринк обследует каждый уголок в лаборатории. С каким восторгом он нюхал каждую колбочку с разноцветными жидкостями, приговаривая: «Интересно-интересно…». Как попробовал на ощупь какие-то порошки в банках со словами: «Изумительно! Восхитительно!». Как пробежался глазами по записям в журнале на столе: «Так-так-так…». А ещё Дринк засунул свой палец в пробирку с какой-то розовой желеобразной массой, а вынув, облизнул и, причмокнув губами, расплылся в улыбке:

— У-ум, малиновый джем?

Лорд на это только глаза закатил, а Юлии стало неспокойно:

— Вас в чем-то обвиняют?

— Пока нет… чему я удивлён. Какая-то св… кто-то выдал департаменту наличие у меня этой комнаты. И мне очень хотелось бы знать имя этого… несчастного. Тем более что про это место знает очень маленький круг людей. И всем я доверяю безоговорочно. Ты… — заглянул он ей в лицо с невысказанным вопросом.

— Нет! — возмутилась девушка, округлив от негодования глаза.

— Я верю, — поцеловав в висок своего ангела, Дункан нахмурился, — у тебя руки холодные!

— Я не замёрзла!

— Все равно, надо было что-нибудь накинуть на плечи!

— Я не собиралась идти в подземелье!

— Вот именно, ты уже в кровати должна быть!

— Не шипите на меня! — не сдержалась Лия, при этом сильнее прижимаясь к мужу и чувствуя, что действительно начала замёрзать.

— Ваша светлость, я закончил на сегодня, — отвлёк супругов от их мыслей невозмутимый голос чиновника. — Завтра с утра, с вашего позволения, я прибуду с помощником и более тщательно обследую вашу… А зачем она вам, собственно, нужна? Вы не алхимик, насколько я знаю. Что вы здесь изобретаете? — острый взгляд сквозь оптику впился в лицо герцога Эррола.

— До завтра, уважаемый, — ответили ему, как отрезали.

***

Матильда, кутаясь в большой пуховый платок, спешила на свидание. И ничего, что это свидание с Теодором она назначила сама себе. Девушка не обещала ему прийти сегодня, и вряд ли он ждёт… вот и будет милому сюрприз! Шла, поглядывая на звёздное небо, выискивая на чёрном полотне ту самую, ей подаренную! Да-да, ей вчера подарили звезду! Самую настоящую! Указав перстом на яркое небесное тело через маленькое оконце на сеновале. Сушило — так назвал любимый второй ярус над денниками с душистым сеном для лошадей, помогая Тильде подняться по лестнице, придерживая ее исключительно двумя руками под зад. Вспомнив, что эти руки вчера вытворяли с её телом, горничная судорожно вздохнула. Искусный любовник! Ни разу не повторился за полночи. У красавицы фантазии бы не хватило на такие позитуры, в какие он ее скручивал! Но это было незабываемо!

Предвкушая ночь не менее восхитительную, чем вчера, Грой вошла через маленькую боковую дверцу в конюшню.

— Тео, — тихо позвала она мужчину. Одна из лошадок встрепенулась, напугав нежданную гостью. Пройдя к маленькому огороженному закутку, где обитал конюх, и, обнаружив пустую лежанку, растерялась. Улыбнулась, увидев приставленную лестницу наверх, на сеновал. Ласточкой вспорхнула по перекладинам, отметив про себя, что вчерашний подъем дался куда сложнее, и… Из сена торчали четыре ноги!

Матильда застыла, словно эти две пары конечностей были отгадкой к чему-то великому и требовали непременного созерцания. А для того чтобы убедиться, что не мерещится, она даже хотела пересчитать пальцы на этих самых четырёх ногах…

Но нет, хладнокровие при подобном стечении обстоятельств не её конёк! И вообще, раз изменник Теодор и (подняла глаза выше), молоденькая помощница кухарки, кривоногая Бинди, решили провести эту ночь вместе, то уже ничего не изменишь. А вот отомстить — это, пожалуйста!

Недолго думая, злая личная горничная леди Юлии схватила в охапку одежду бессовестной парочки и, скинув её вниз, осторожно спустилась сама. Затем бросила это барахло в ещё не чищеное стойло какому-то жеребцу под ноги. Конь тихо заржал, словно понял, что это исключительно для его удобства, и, переступая ногами по нарядному платью Бинди и штанам Теодора, кивнул, благодаря Матильду.

Девушка уже собралась покинуть это место и даже приблизилась к дверям, ведущим из конюшни, но, как бы ни было противно и неприятно, уходить не хотелось. Минуту назад ещё верила, что этот красивый мерзавец был предназначен только для неё, а что в результате? Четыре ноги, и две из них точно не принадлежат ей, Тильде! Ей, звёздочке! Ей, пышечке! Как он вчера «пел»! Желание сделать ещё какую-нибудь гадость возникло непреодолимо, аж до скрежета зубов, до зуда в ладошках. А если зудит, то зачем себе отказывать?

Подойдя к большому ящику, в котором хранился овёс вперемешку с половой (мякина, отброс при обработке зерна***), Грой решительно зачерпнула целое ведро. Однако в голову оскорбленной служанке пришла ещё одна гениальная мысль, и она, удалив треть зерна, долила туда воды, перемешала и вот теперь, с довольной усмешкой, направилась мстить.

Ничего не подозревающие Теодор и Бинди почивали, предаваясь заслуженному, по их мнению, отдыху, но Матильда так не считала. То, что опять пришлось преодолевать шаткую лестницу, да ещё и с ношей, её нисколько не напугало. Достигнув верха, размахнулась и… вытряхнула содержимое ведра на любовников, надеясь, что не промазала.

— А! Что это?! — заверещала подскочившая от испуга соперница, чья причёска в этот момент напоминала воронье гнездо, сдобренное стекающей с него кормовой массой.

— Что за… — ветвисто и громко выругался Теодор, одновременно подскочивший со своего места, но, увидев Грой, запустил в мстительницу ругательство, от которого даже эта клещёногая повариха, заткнувшись, икнула.

Подобного горничная не ожидала. Она, конечно, не надеялась на слова благодарности, но чтобы её и непечатным, особой редкости словом?!

Бросив на Тео взгляд, полный горечи и обиды, Матильда спустилась вниз и одним отчаянным движением руки уронила лестницу на землю.

— Тильда, вернись! Давай я все объясню! Верни лестницу! Верни одежду! — грохотал мужчина вслед удаляющейся девушке.

Что уж там он хотел объяснить, когда и так все понятно? Дёрнув плечом, как это иногда делала герцогиня, когда ей что-то не нравилось, она даже не обернулась, не желая ни слышать, ни видеть этих двоих.

— Матильда, я тебе все волосы выдеру! — раздался визгливый голос Бинди, но Тиль только рассмеялась.

— Рискни! Встретимся сегодня у Альберта, твоего жениха! — съязвила горничная, не повышая особо голоса, но услышали оба виновника гнева девушки. — Или уже бывшего жениха?

***

Завтрак Августы прошёл в небольшом волнении. Затем было прощание с милым мальчиком Оноре де Катисом и графом Хартом Бероузом, а после недолгая прогулка по саду и разговор на отвлечённые темы с молодой герцогиней. В обед леди Антор почувствовала лёгкий приступ паники. Пятнадцать капель успокоительной настойки не помогли от невозможно-панического состояния ожидания чего-то, а каждую минуту в животе скручивались в узел все внутренности. Кроме того, в руках появилась противная дрожь.

И вот, когда в комнату её сиятельства постучали, и она, едва успев подкрутить пальцем локон, выбившийся из аккуратного кружевного чепца, открыла дверь, наступило то самое осознание, что она ждала не чего-то, а кого-то. Ну конечно, это был он — мужчина, прибывший поговорить с ней о каком-то важном деле. Румянец проступил сквозь слой пудры, что так старательно наносился в течение всего утра. И стыдно было признаться самой себе, что душа её полнится ожиданием вовсе не «делового визита» агента.

— Леди Антор, — поклонился Вениамин Дринк, — вы так забавно краснеете, что будь я хоть сколь-нибудь моложе…

— Вы шутите! — усмехнулась Августа, отмечая, что мужчина, приложивший её руку к своим губам, не так уж и суховат. Уверенный в себе, с цепким взглядом, он только с первого взгляда вызывал ощущение безобидного старичка. Стоит внимательнее присмотреться, и тут же понимаешь, что это не просто сухарь, а умный, хитрый и где-то даже жёсткий человек, способный зарыть любого в землю если не лопатой, так своими методами, а то и словами.

— Если только немного, — усмехнулся Дринк, с явным неудовольствием отпуская руку женщины.

— О чём вы хотели со мной поговорить? Да ещё и наедине, — графиня повела рукой, приглашая пройти, присесть, и сама устроилась в кресле. — Я слушаю вас.

— Что вы скажете о герцогине Эррол? — сходу выпалил чиновник, занимая софу.

Августа несколько секунд в замешательстве смотрела на него, не понимая сути вопроса.

— Милейшая девушка, каких ещё свет не видывал, бескорыстная, добрая, бесхитростная, очень привязана к своему мужу! — с гордостью произнесла Августа, всем видом показывая своё доверие к Юлии. Да и разве могло быть иначе?

— Похоже, так и есть, — пробурчал Вениамин, записывая что-то в своём блокноте. — Ну что же, — он встал и улыбнулся белозубой улыбкой, — спасибо за помощь.

— И это все?! — удивилась Августа, ожидавшая как минимум десятка вопросов от этого загадочного мужчины. Разочарование чуть было уже не постигло её, когда прозвучало следующее:

— Честно говоря, ваше сиятельство, я сейчас тут исключительно ради вас.

— В самом деле? — стало душно, а в комнате почувствовалась нехватка кислорода. — Не совсем верно поняла вас, господин глава! Объяснитесь.

Дринк, не глядя на неё, как-то нервно снял своё пенсне, протёр платочком стекла, потом долго цеплял их на нос, раскрыл свой саквояж, забросил туда карандаш и блокнот и вскочил с места.

— Понимаете, леди Августа, я человек маленький, но со всей уверенностью заявляю, что очень ответственный и… одинокий, — выдохнул, нервно сжимая пальцами ручку сака. — Только не перебивайте меня! У меня есть сын… взрослый, самостоятельный мужчина… владею поместьем… большим. Уф! Я на хорошем счету у его величества… награды имеются, титул… да-да, баронский. Удивил? Вдовец… ну, это вы уже знаете. Такая женщина, как вы… я бы никогда не решился, — и вдруг растеряв весь свой пыл, тихо продолжил, как-то растерянно глядя на герцогиню. — Я, знаете ли, никогда не умел объясняться. Скажу только, что знаю вас очень давно… хотя заметить какого-то невзрачного служащего, когда вокруг тебя крутятся светские львы, один вельможней другого… а тут сам граф Антор… куда уж нам! Вот, собственно… разрешите откланяться. Ещё увидимся, леди.

И сбежал. Сбежал!

Её сиятельство устало откинулась на спинку. Веер полетел в соседнее кресло, туда же отправилась ажурная шаль… Куда-то улетучились все мысли, кроме одной: "Меня только что сосватали?"

***

С самого утра у Матильды все валилось из рук, то петли во время вязки слетали, то чашка выпала из рук и разбилась. Ко всему противные шпильки куда-то запропастились, и находиться категорически не желали. А все из-за него, из-за растреклятого конюха, посмевшего засесть в девичьем сердечке! И как издёвка над страдающей девичьей душой — противная Бинди с покрасневшими глазами, гремевшая остервенело железной посудой на кухне, вместо того чтобы забиться где-нибудь в уголке и сидеть тише мыши, пока Грой ждала завтрак для господ. Чем уж там у них с Теодором закончилась ночь, Тильде было совершенно неинтересно. Вот ни капельки! Надо спросить у прачек, те всё всегда про всех знают. Как сороки новость разносят по двору. Порой непосредственный виновник происшествия ещё сам не осознал, что же произошло, а сосед ему уже кричал: «Как же, как же, слышал, слышал!» А тут целый скандал на конюшне! Чем запить, залить, заесть, чтобы не думать, не вспоминать, не терзаться? Как забыть этого поганца?

Поздним вечером девушка, уставшая после дневных забот и хлопот, направлялась к себе. Прихватив большую чашку чая, она намеревалась в тишине своей маленькой комнатки помечтать, лежа в постели за чтением романа, что взяла у леди Юлии. О прекрасных и храбрых незнакомцах — рыцарях и кавалерах, полных любви и верности к своим дамам, потому как о «знакомцах» мечтать не хотелось. Нет в них ни верности, ни порядочности…

— Эй, красавица, подожди! — неожиданно сзади раздался голос Томаса, а Тиль, которую и бешеная собака в подворотне не напугает, на этот раз вздрогнула и расплескала кипяток.

— Чего орешь, дурень, напугал, — не останавливаясь, процедила горничная, с горечью замечая, как тёмное сырое пятно растекается по подолу юбки.

Том с шальной улыбкой на лице вприпрыжку нагнал девушку и пристроился рядом.

— Слышала, конюх ногу сломал?

Матильда, пораженная известием, резко остановилась, вызвав в кружке с жидкостью опасную волну.

— Сильно сломал?

— Да нет, перелом лодыжки, — почему-то разочарованно протянул помощник лекаря. — Жалко, я открытый никогда не видел… Мне практика нужна, а никто не ломался, как следует!

— А когда сломал? — медленно продолжила путь служанка, догадываясь, каким будет ответ. Как-то не рассчитывала она, что будут жертвы, когда роняла лестницу…

— Ночью приковылял, — рассмеялся мальчишка, — злой и весь в овсе! Мастер Свонсон его спрашивает: «Где ж вы, милейший, умудрились так?», а тот молчит и только пыхтит да зубами скрипит. Я чего к тебе бежал-то, он меня просил передать, чтоб зашла к нему сегодня вечером, — и хитро подмигнул, отчего Грой едва снова не выронила чашку.

— С каких это пор вы, Томас Хейли, занялись сводничеством?

— Так если не передам, по шее надаёт! Видела, какой у него кулак?!

— Испугался? — ехидно подначила гонца.

— Вот ещё, — вскинулся тот, — ему всю неделю на костылях передвигаться, пусть попробует догнать! — и, приободренный своими же словами, выпалил, схватив девушку за руку, — пойдем, погуляем?

Теперь уже смеялась Тильда.

— А давай я тебя сразу поцелую, и ты отстанешь от меня?

— Ты знаешь цену, милашка. Целуй, — расплылся в улыбке этот нахалёнок и потянулся к ней за «альтернативой»…

— Так что передать Тео? — крикнул вслед горничной получивший свою награду Том.

— Чтобы учился летать! — и уже тише, — такому кобелю это в жизни пригодится.

Как говорила покойная маменька, «никогда не понять того, кто думает двумя головами», словно знала, предчувствовала, что на пути любимой дочери встретится подобное любвеобильное существо.

Какой-то скрип вначале не привлёк внимания Матильды, увлечённой чтением амурного романа, а спустя минуту Тиль поняла, что звук издаёт реальность. А ещё он не смолкает, наоборот, усиливается.

"Шкряб-шкряб! Шкряб!" — раздалось в окно, и девушка испуганно подскочила, выронив из рук книгу и едва не опрокинув свечу, стоящую на табурете у кровати… Тиль интуитивно затушила фитиль и, прихватив кочергу, прокралась к источнику непонятного звука…

Второй этаж — весьма неудачное место для грабителей, но этот факт не стал помехой для раскорячившегося на лестнице Теодора. Он, без шапки, вцепившись рукой в широкую верхнюю перекладину лестницы, пытался подтянуться повыше, умудряясь при этом пальцами другой конечности шкрябать по оконному стеклу. Как уж ему удалось на одной здоровой ноге проделать весь этот подъем, было загадкой. Снизу хромого затейника страховал Томас, решивший помочь своему непутёвому другу. А чуть в отдалении группка стражников с факелами вовсю потешались над незадачливым любовничком. Боги, стыд-то какой!

Мысли, одна другой коварнее, пронеслись в голове у Грой. От «оттолкнуть всю эту конструкцию» до «ударить кочергой по голове Тео» или «вылить на него ведро ледяной воды»… А вот чтобы впустить мужчину… Нет! А тот все долбился и долбился!

Целый час девушка в полной темноте просидела на кровати, обняв колени, слушая стук и слова, что конюх кричал ей, приклеившись носом к стеклу: «Матильда, прости! Душечка! Никогда, даю слово, больше никогда этого не произойдёт!», «Звёздочка моя, открой, я замёрз! Хочешь, чтобы я умер?»… Слезы капали на ночную сорочку, но Тильда была непреклонна. Стоило кинуть взгляд на лицо, что маячило с другой стороны окна, как в памяти всплывала картина переплетённых ног на сеновале…

Спустя какое-то время все стихло. Тильда поднялась с постели, улыбнулась, умылась, переоделась и с чувством полного удовлетворения легла досматривать сон. И снился ей Теодор, пытающийся влезть в окно со своим главным орудием труда — вилами.

***

Когда-то герцог Верджил Эррол, отец Дункана, восстанавливая старое родовое гнездо, распорядился отвести второй этаж южного крыла под господские апартаменты. Длинный коридор — четыре двери. Покои его светлости, комнаты герцогини, детская и кабинет. Леди Марибет, молодая жена и хозяйка замка Шгрив, ничего не объясняя, настояла на том, чтобы убрали смежные двери между комнатами супругов. Отец тогда не стал спорить с беременной женщиной, а возможно из принципа, оставил её спальню в состоянии «вечного ремонта». Таким образом, Мари была поставлена перед выбором: переселиться к мужу или… Вот это «или» Верджил категорически отмёл. С тех пор они ни одной ночи не провели порознь, за исключением отсутствия хозяина в замке по тем или иным причинам.

Маленький Дункан иногда наблюдал за спектаклем, который разыгрывали друг перед другом его родители. Лорд Эррол, бывало, вооружённый большим букетом цветов, подходил к супружеским покоям, коротко стучал и, открывая дверь, заявлял: «Ваша светлость, я к Вам с визитом!», а ему в ответ кокетливое: «Я сегодня не принимаю!». «Не принимаете где? В гостиной? Спальне? Гардеробной? Есть ещё ванная. Уж уточните, будьте любезны», — ухмылялся отец, закрывая за собой дверь. Слышался матушкин заливистый смех, а малыш искренне не понимал, почему мама принимает «визитёров» в ванной? Для этого есть зал приёмов! Или папин кабинет…

Лорд Дункан, сидя за столом своего рабочего кабинета, окунулся в воспоминания двадцатипятилетней давности. Тогда родители были молоды и красивы. В семье царила нежность и гармония. Крепость, которую никто и ничто, казалось, не сможет разрушить, ведь царили в ней любовь, взаимопонимание и уважение, а двери были открыты для добра и счастья…

…Они умерли друг за другом, подряд, с интервалом в несколько месяцев. Верджил вослед за Марибет (это была тёмная история), которая погибла, упав во время прогулки с лошади. Они умерли нелепо, слишком рано, слишком некстати…

Четырнадцатилетний подросток долго бы ещё отходил от всех этих похорон, поминок, ношения гробов, разговоров с могильщиками — народом беззастенчивым и алчным, плохо скрывающимся за тонкой маской сочувствия, привыкшим и к чужой смерти, и к чужому горю, и точно знающим цену этого горя. И если бы не герцог Терранс Бреун, отец Ирвина и Ивонессы, который взял под опеку молодого лорда…

Крепость… С недавних пор Дункан чувствовал что-то неуловимо-тревожное в воздухе родного замка. А ещё приходили сны. Всегда надрывно-щемящие, колющие, терзающие и рвущие память — и тем пасмурнее казался наступавший день, тем угрюмей становился он сам и к вечеру все более страшился повторения сна.

Громкий вскрик из-за стены разбудил Юлию среди ночи. Спихнув с себя спящего Марса, девушка поднялась с постели, зажгла свечу и как была, босиком и в тонкой ночной сорочке, выскочила в коридор. Двери покоев мужа были не заперты. Громкое хриплое дыхание мужа доносилось из открытой спальни. Подойдя к кровати, поставила подсвечник на маленький столик и, наклонившись над спящим, невесомо коснулась ладонью его лба. Холодный и влажный. Его светлость, тяжело дыша, раскинулся на ложе, высоко запрокинув голову. Наволочка была мокрая от пота, а одеяло и сбившаяся простыня скомкана и прижата ногами. Метнувшись в ванную комнату, Лия схватила полотенце и, намочив один край водой из кувшина, вернулась к Дункану. Стараясь делать как можно нежнее, обтёрла его лоб, шею, грудь…

— Юлия? — удивлённо просипел мужчина, открыв глаза.

— Вы кричали, — проводя по его плечам влажной тканью, невозмутимо ответила девушка.

Эррол лежал, боясь пошевелиться, наблюдая за хлопотами жены. А та, приободрённая тем, что её не остановили в порыве поухаживать за супругом, совсем осмелела.

— Приподнимите голову, — попросила, аккуратно выдёргивая из-под него мокрую от пота подушку. — Что с вами было? — сухая заняла место под головой герцога.

— Дурной сон, милая.

— Не хотите говорить правду? — взявшись за одеяло, попыталась выдернуть его из ножного захвата.

— Не хочу… Ну вот что ты делаешь? — улыбнулся, глядя, как возмущённо подпрыгивают папильотки на её волосах, когда она влезла к нему на кровать и, пыхтя, стала тянуть это самое одеяло на себя.

— Так поднимите ноги! Вы же тяжёлый! Не видите, девушка мучается?

Герцог фыркнул и приподнял конечности, позволив Лии победить сопротивляющуюся постельную принадлежность.

— И часто вас мучают кошмары? — она опустилась на колени на перину и укрыла его, тщательно подоткнув покрывало со всех сторон. Потом, осмотрев результат своих усилий, стала сползать с ложа и пискнула от неожиданности, когда пальцы Дункана обхватили её лодыжку и подтащили к себе.

— Боги, да ты ледяная! — возмутился Его светлость, проигнорировав вопрос. — Иди сюда, греть буду.

Затащив супругу к себе под бок, прижался грудью к её спине и обхватил руками. В отличие от ног сама Юлия была тёплая. Мягкая. Родная.

Девушка затаилась, чувствуя размеренное и тёплое дыхание мужа у себя на затылке. А что вытворяло её сердечко!

— Можно их убрать? — спросил он и подцепил губами одну папильотку.

— Можно, — шепнула она и смутилась, вспомнив, в каком виде предстала перед мужем. С этими «бантиками» на голове!

Пальцы Эррола медленно и осторожно раскручивали тряпочки, выпуская прядки на свободу. От нежного копошения рук у себя в волосах герцогиня пребывала в ленной неге, блаженствовала и чуть ли не мурлыкала от удовольствия мягкого массажа, который устроили ей эти пальчики.

— Спи, мой ангел, — последнее, что услышала девушка перед тем, как провалиться в сон. А лёгкий поцелуй на своей шее ей уже приснился.