Маленькая хозяйка замка Шгрив

Эпилог

Антикварная лавка с большой витриной на торговой площади Мелькора, столицы Зейрасса, была чудесной. Это Харук понял сразу, едва приблизился, держа коня под уздцы, чтобы рассмотреть каким хламом торгуют в магазинчике со звучной вывеской «Альбрек и сыновья». Точнее, он думал, что торгуют хламом, пока не подошёл вплотную и не ткнулся носом в пыльное стекло, чтобы рассмотреть разложенный на прилавке за ним товар. На первый взгляд неприглядный и скучный: старые монеты, серебряные ложки в потёртом синем футляре, атрибут чайной церемонии — щипцы для сахара в виде куриных лапок, жирандоль на четыре свечи с неполным набором хрустальных подвесок, карманные часы на цепочке с чьим-то выгравированным именем на крышке, статуэтка из фарфора изображающая девушку с зайцем. Шкатулка, портсигар, пресс-папье с ручкой похожей на змеиную голову. Но взгляд графа приковала почерневшая от времени деревянная дощечка с вырезанными на ней рунами и знаком возрождения, символизирующим сияющий Аом. Кому-то подобная находка могла показаться никчёмной, но только не ему, помешанному на загадках древности.

Харук с тоской бросил взгляд на дверь, ведущую в лавку. На кованой железной ручке висела табличка: «Ушёл обедать. Буду обязательно». Мужчина вздохнул, а затем снова повернулся к стеклу, проведя по нему пальцем, словно пытаясь сквозь преграду почувствовать ценность экспоната. И когда кто-то закричал за его спиной: «Держи вора!», не сразу среагировал.

— Господин, что же вы рот-то так широко раззявили, у вас кошель срезали!

Гарольд машинально провёл по поясу… мешочка с монетами не было. Как и не было в поле зрения того, кто украл его. Он повертел головой, пытаясь высмотреть воришку, но только любопытные и насмешливые взгляды получил в ответ на свой немой вопрос, кто это сделал?

По всей видимости, для людей подобное было в порядке вещей. Торговцы, покупатели и просто праздные зеваки постоянно подвергались опустошению карманов со стороны местных бродяжек. Харук обычно не допускал подобной оплошности. Но увиденное за стеклом антикварной лавки, ради которой он заглянул в этот район Мелькора, на время заставило потерять бдительность. Усмехнувшись, он собрался было вернуться в гостиницу, где в снятых им апартаментах оставалась ещё достаточная сумма денег, как площадь огласил жалобный крик:

— Ай! Больно же! Ухо оторвёшь! — вопил босоногий мальчишка, которого за это самое ухо тащила необычная девушка.

То, что она вылезла из той же подворотни, было понятно, даже не имей никогда граф дело с беспризорной братией. Одежда на ней не отличалась чистотой и новизной. Узкие брюки, цвет трудно угадать, были заправлены в невысокие поношенные сапоги, покрытые толстым слоем пыли. Серый длинный жилет из грубого сукна и серая же рубаха с обтрёпанными манжетами. И в завершение этого ансамбля на голове девчонки красовалась широкополая мужская шляпа с загнутыми кверху краями, что делало её похожей на пиратку.

— У вас этот нахалёнок кошель спёр? — остановившись напротив, бесцеремонно поинтересовалась она у графа, по-прежнему не отпуская ухо мальчишки. Девица внимательно оглядывала мужчину с ног до головы.

— У меня, — немного растерянно признался Гарольд, рассматривая девушку в ответ не менее заинтересованно. Он дал бы ей лет двадцать. Красивая форма слегка обветренных губ и маленький нос с россыпью светлых веснушек, длинные светлые волосы, небрежно убранные в толстую косу, перекинутую через плечо, и потрясающая фигура. «Какая красота пропадает в нищете! Эти ноги просто преступление кутать в подобное тряпьё», — с досадой подумал мужчина и перехватил насмешливый взгляд серых глаз из-под головного убора.

— Сразу видно — приезжий, — пренебрежительно процедила она, затем ловко поддала коленкой под зад вырывающемуся пацанёнку.

— Стоять! А то ухо оторву и не верну!

— Прости-и-ите! — заскулил малец, приняв весьма несчастный вид.

— Держите! — крикнула незнакомка и ловко бросила кошель графу. — Будете ворон ловить — по миру пойдёте!

— Спасибо! — поблагодарил Гарольд, выбитый из колеи дерзким тоном очаровательной бродяжки. Он не отрывал взгляда от смеющихся серых глаз. — Э-э… чем я могу тебя отблагодарить? — спохватился Харук, вспомнив о правилах приличия, когда парочка развернулась от него, готовая нырнуть в гущу собравшихся зевак.

— Обойдусь! — сильнее развеселилась девица, — за своими штанами лучше следите!

Мальчишка, почувствовав ослабление хватки, извернулся, дёрнулся в сторону и рванул в толпу, сверкая босыми пятками. А Гарольд даже моргнуть не успел, как обаятельная незнакомка растворилась среди бесчисленных торговых рядов, палаток и людей, оставив после себя нотку лёгкой грусти и вспыхнувшего интереса.

Он всё-таки дождался продавца из «Альбрека и сыновья», но приобретая раритет уже не испытывал того восторга, как в самом начале, когда его увидел. Мысли то и дело возвращались к девушке, напоминая её дерзкий взгляд и красивые глаза. Длинные стройные ноги. Милые веснушки. Было что-то необычное в ней. То, что бросилось в глаза, но тут же забылось. Весь остаток дня Гарольд ломал голову, пока не сдался и не занялся приведением себя в порядок. О его приезде было известно заранее, и вечером его ждала встреча с местной аристократией.

Спустя какое-то время отмытый от дорожной пыли, переодетый в светлый костюм, граф Харук направился на приём к градоначальнику. Но не успел он переступить порог городской ратуши, как был сжат в крепких объятиях молодым человеком, бросившимся ему навстречу с криком: «Ну наконец-то! Хоть одно родное лицо!»

Оноре де Катис разве что слезу не пустил от переполнявших его эмоций.

— Как я рад! Как я рад, ваше сиятельство, что вы здесь! Надолго? Где остановились? Как там в Аргайле? Что нового в столице? — засыпал вопросами гостя виконт, вцепившись, как клещ в его руку.

— Я, собственно… — ошеломлённый таким бурным приветствием знакомого по дворцовым приёмам, Гарольд не мог собраться с мыслями. — Оноре, я тоже рад вас видеть, но как вы здесь…

— А, — оборотень с досадой махнул рукой и потащил визитёра вглубь здания. — Прослышал, что этот скучный город посетил земляк, и не абы какой, а сам граф Харук, и сбежал от пристального надзора будущих родственников, чтобы лично повидаться с Вами.

— Я слышал, у вас свадьба через неделю?

— Молчите! — чуть ли не взвыл кот. — Молчите и не произносите это слово при мне, умоляю!

— Как скажете, — понимающе усмехнулся Гарольд и слегка поклонился виконту, когда тот пропустил его вперёд себя через распахнутую дверь в небольшую светлую залу.

Остановившись в стороне от небольшой группы посетителей — глав гильдий, судя по одёжке, тоже видимо прибывших с визитом к градоначальнику, Его сиятельство подвергся настоящему допросу с пристрастием. Атташе по культуре посольства Аргайла в Зейрассе, слушая гостя о его планах на будущее, был на грани истерики:

— Возьмите меня с собой! — неожиданно взмолился оборотень, когда узнал, что Харук хочет пересечь Ющерское плоскогорье на юге сопредельного государства. И, перейдя границу углубиться в джунгли на поиски гробницы какой-то Зорийской царевны, жившей пять веков назад на земле древнего царства Зории, и чей курган ныне затерян среди густого, непроходимого леса.

— Умоляю, не оставляйте меня здесь! Я даже в Аргайл вернуться не могу — найдут и назад притащат!

— Все так плохо? — отбросив веселье, спросил у страдальца граф.

— Даже хуже, чем может вам показаться. Как я мог так ошибиться? А ведь колебался долго, все не мог понять, что же меня держит от опрометчивого шага…

— Вы меня несколько озадачили, Оноре, я не планировал пускаться в путешествие со спут… — оборвал Гарольд предложение на полуслове, когда в зал вошёл городской глава, высокий, светловолосый мужчина с серыми глазами, ведя под руку…

— Граф Растозак с дочерью Эмилией! — пропел де Катис на ухо гостю.

Харук моргнул, отбрасывая видение. Глядя прямо на него, рядом с градоначальником, в изящном платье из струящегося щёлка, с причудливой причёской из шикарных светло-золотистых волос и милой улыбкой на лице, шла его очаровательная бродяжка!

«Понятно, дочь — бунтарка!» — с долей восхищения подумал Гарольд и сделал шаг навстречу.

Два путника, спеша удалиться от большого города как можно быстрее и дальше, пустили своих лошадей вскачь. До рассвета оставалось совсем мало времени и чтобы достичь границ Зейрасского королевства к вечеру, им надо было поторопиться.

Через какое-то время один из них натянул повод и заставил перейти животное на тихий ход.

— До следующего города ещё часа три, не хотелось бы загнать лошадей, — пояснил Гарольд свои действия напряжённому Оноре.

Чёткий звук копыт летевшего на всех парах коня, нагоняющего их, заставил виконта в панике оглянуться и всмотреться в приближающегося всадника. Страх, что его исчезновение уже обнаружено и за непутёвым женихом пущена погоня, не давал расслабиться оборотню. Вороной, поравнявшись с беглецами, резко остановился, встав на дыбы, отчего седок крепко приник к спине скакуна, удерживаясь в седле. А когда животное встало на четыре ноги, нервно всхрапывая и недовольно косясь на двух путников, его хозяин, ласково похлопав конягу по взмыленной шее, одёрнул платок, закрывающий нижнюю половину лица, и… улыбнулась мужчинам:

— Я решила составить вам компанию, господа!

— Леди Эмилия?! — Гарольд чуть не свалился с лошади от удивления, а де Катис мечтательно вздохнув, мурлыкнул себе под нос:

— М-да, то ещё будет приключеньице.

***

— Нет, нет и ещё раз нет! — платок из лёгкой прозрачной ткани полетел на кресло, накрыв собою ничего неподозревающего кота. Впрочем, тот даже не дёрнулся под невесомым покрывалом из воздушного аксессуара. Матильда негодовала: «Как можно быть такой несообразительной неумёхой? Не знать, что нынче и цвет молодой зелени не популярен, и вообще не видеть, насколько он, цвет, не подходит к изумительному изумрудному платью госпожи!»

Молодая горничная, опустив руки, тихо всхлипнула, глядя, как мадам Михельсен хозяйничает в гардеробной леди Юлии, выискивая подходящую накидку среди вороха платков, шарфов, шалей и… кашне — а это откуда здесь?

— Вот! То, что нужно! С вечерним туалетом её светлости хорошо будет смотреться вот этот. Смотри и запоминай! — выходя из гардеробной с однотонным палантином из дорогой, затканной золотом шелковой ткани в руках, бывшая служанка хмуро окинула взглядом девушку, с несчастным видом внимающую тираде «великанши». Она приняла смиренный вид, кивала, соглашаясь со всем, что ей говорили, и молила богов, чтобы эта невыносимая женщина поскорее уехала обратно домой, в столицу после приёма. Слишком много её было для старого замка.

— Тиль, не будь так строга! Селин старается и постепенно научится всему, что касается выбора одежды, — герцогиня укоризненно посмотрела на свою «няньку».

— Конечно, научится, — не стала спорить та, — но когда это будет? И вам придётся раз за разом терзаться сомнениями в правильности своего, не моего, заметьте, выбора помощницы для себя. Предлагала вам чудесную женщину, тихую, спокойную, отличное рекомендательное письмо, годы практики и ни одного негативного отзыва…

— Ей шестьдесят!

— Ну и что, зато в вопросе подбора одежды никаких нареканий!

— Я сейчас вдруг вспомнила полосатые чулки под домашним платьем и синие вязаные штанишки под темно-сиреневой амазонкой! Боюсь, что в лице твоей «тихой» и «спокойной» я приобрету новую няньку, — хитро прищурившись, сказала Лия бывшей горничной. — Ты забыла, как мы с тобой спорили о том, что есть «практично», и о том, что «красиво» под верхней одеждой необязательно должно быть. И потом, ты уже не моя горничная, а добропорядочная хранительница домашнего очага семьи Михельсен. И… ты так и пойдёшь без причёски?

Матильда охнула, схватилась за голову и, сунув в руки Селин найденную накидку, выскочила из покоев герцогини.

Синее атласное платье с белыми кружевными вставками на груди и на рукавах было прекрасно. Тиль повернулась боком, с удовлетворением глянула на себя в зеркало (хороша!) и вздохнула.

— Что случилось? — Николас оторвался от борьбы с запонками на своей рубашке и подошёл к жене. — Опять сомневаешься в себе? — произнёс любимый маг и обнял её со спины. — Красавица! — восторженно шепнул он и нежно поцеловал обнажённую шейку.

— Я даже не знаю, — с сомнением произнесла Матильда, — может быть, не стоит мне так выряжаться. И… вообще, приедем потом? Я всё-таки бывшая горничная леди. Буду себя чувствовать глупо и скованно, краснеть, бледнеть и блеять среди всех этих герцогов и графьёв.

— Глупости, — совершенно серьёзно произнёс Николас, — теперь ты моя жена, у которой собственный штат слуг. И занимаешь достойное место в сердце одного очень упёртого мага… целого главы агентства по расследованию преступлений Департамента правопорядка. И у тебя приглашение на руках на такой же бумаге, с тем же золотым тиснением и печатью, как и у всех. Да ни одному гостю не выделили таких шикарных апартаментов, как нам, ещё и с детской в придачу.

— Да уж, — усмехнулась Тиль, прислонившись спиной к мужу. Замерла, прикрыв глаза, когда губы супруга коснулись ушка, прихватывая мочку вместе с серёжкой, отчего по телу разлилась томительная нега. — С тех пор, как барон женился и решил, что его заслуг перед государством достаточно, говорят, что он не отходит от своей жены, леди Августы. Зато мой собственный супруг, занявший место господина Дринка, постоянно пропадает на работе, — Матильда не удержалась и слегка пихнула мужа локтем.

— Герцогиня расстроится, если не увидит тебя на приёме, — попытался воззвать к совести жены Михельсен. — Получить приглашение на первый День рождения первенца в семье Эрролов повезло не всем. Хотя желающих было хоть отбавляй. Лично отбивался от нескольких, прознавших о наших с герцогом тёплых, почти дружеских, отношениях и пытающихся получить заветный бумажный прямоугольник окольными путями.

— Это основная причина, почему я не могу остаться дома. Веришь или нет, но не могу я относиться к герцогине, как к чужому человеку после всего того, что пережили с ней вместе… Ник! — возмущённо воскликнула Тиль, осознав, куда спустились губы мужа…

А мужчина, не скрывая своих намерений, развернул супругу к себе лицом и покрывал поцелуями грудь поверх выреза, подбираясь к соблазнительной ложбинке…

— Ник, ты помнёшь платье! — пытаясь придать голосу суровости, нахмурилась она, почувствовав, как юбка поползла вверх, сминаемая его пальцами на бёдрах.

— Душа моя, — возмутился наглый рыжий, оставляя ткань в покое, — ты сама хвасталась, что эта ткань не мнётся, не рвётся, не тонет и не горит! И вообще уникальная во всех смыслах! Как ты её назвала? Каполаворо? Шедевр? Согласен, байрамские ткачи непревзойдённые мастера…

— Ник! — простонала Матильда, уже не в силах терпеть чувственную пытку супруга.

— Что? — хрипло прошептал мужчина, осторожно выправляя пышную грудь жены из кружев, притороченных к корсету. — Дыши… ой, лучше не дыши. Когда она так вздымается у тебя, у меня в глазах темнеет от вожделения.

— Родной, у меня коленки подгибаются… — со стоном промолвила женщина и вдруг подобралась на подозрительный звук, доносящийся из коридора.

Шлёпая маленькими ладошками по паркету, решительно толкнув дверь, в комнату вполз, шустро перебирая ногами и руками, десятимесячный малыш с пушистой огненной шапочкой волос на голове. Сомлевшая Тильда отпрянула от мужа, спешно заправляя свои прелести обратно в платье. Она едва успела все исправить и даже весело подмигнула мужу, с любовью наблюдавшему за ней, как следом за неожиданным гостем ворвалась Марта и запричитала:

— Ну, знаете, милые родители, за вашим одуванчиком уже не угонишься! Я таких непоседливых ещё не встречала! И это он ещё не пошёл!

— Бу! — сев на попу, возмутился на тираду няни карапуз, и тут же был подхвачен на руки отцом. Маленькое рыжее солнышко обвило ручками шею Николаса и, счастливо улыбаясь Тильде, пустило слюни на отцовскую белоснежную рубашку.

— Не успела открыть дверь из детской, как он незаметно прошмыгнул мимо меня и на всех парах рванул по коридору в сторону ваших покоев! — продолжая сетовать на непоседливого внучатого племянника, пожилая женщина плюхнулась в кресло.

Матильда забрала сына у мужа и, указав на его мокрое плечо, села напротив Марты.

— Может быть, стоит нанять ещё одну няню, чтобы тебе было легче? — участливо спросила она у родственницы.

Женщина вспыхнула:

— Ещё чего! Сами справимся! Никому не доверю нашу кроху, нашего птенчика, нашу рыбку золотую, — перешла та на сюсюканье, протягивая руки к мальчику, и вздрогнула, когда из гардеробной раздался возмущённый голос Михельсена:

— Прекратите мне портить парня! Что это за «рыбка»? Что это за «птенчик»? «Лев» он!

— О, уже «лев», а вчера ещё был «львёнком»! — засмеялась Тиль.

— Ласточка моя, какая же ты счастливая. Не устаю радоваться за тебя. И муж у тебя такой светлый, добрый и преданный. А любит как тебя! — Марта посмотрела на племянницу с нежностью и, хитро прищурившись, шёпотом спросила, — он уже знает?

Матильда удивлённо вскинула брови.

— А ты откуда?..

— Откуда, откуда… по тебе вижу. Вон, светишься вся, словно звёздочка. Лев уже есть, надо бы теперь и львицу ему в компанию. Леонард и Леонида, в честь матушки твоей. Звучит?

— Бу, — подтвердил, довольно подпрыгнув на руках у матери, малыш и выдрал из её причёски блестящую заколку.

Герцог Эррол стоял на парадном крыльце и невозмутимо наблюдал, как его ангел, сбежав со ступеней, повисла на прибывшем госте. Скучающе обвёл взглядом двор, вздохнул и приготовился к долгому ожиданию. Он вспомнил, как она также висела на своём отце в день, когда увозил её из родного поместья. Заплаканное лицо, распухший нос, несчастный потухший взгляд и руки, нервно теребящие полы тёплой накидки. Он тогда тоже долго ждал, растягивая передачу документов управляющему Эвендейлов, стоя у открытой дверцы кареты. Знал ли он тем поздним вечером, что та девушка с зелёными глазами станет для него самым важным и дорогим в жизни? Тогда им двигали только жалость и врождённое благородство, вырвать это милое создание из тех обстоятельств, в каких она с отцом оказалась стараниями «добрых» родственников. Сделать маленькую леди если не счастливой, то хотя бы обеспечить ей достойную жизнь. Проклятие неумолимо приближало его к смерти. Сколько ему на тот период оставалось, он не знал, но предполагал, что большую часть отпущенного он уже прожил.

Вспомнил, как у него перехватило дыхание, лишь только встретился с этими омутами глаз при первом знакомстве. Как его ощутимо тряхнуло от их света и чистоты. Как эта зелень затянула безвозвратно, лишила покоя и сна. Её обеспокоенный и полный любви взгляд на Хереварда, когда тот, совершенно растеряв всю свою решимость, начал нести полную околесицу. Как на глазах у неё выступили слезы, едва на стол за ужином поставили блюдо с зажаренным цыплёнком. Потом всю дорогу не решался спросить, был ли это твой любимый питомец?

Наверное, первый бал в честь новой хозяйки стал тем самым переломным моментом, когда он впервые за всю свою взрослую жизнь испытал такое чувство, как ревность. Он безумно ревновал девчонку к загостившимся лордам. Их знаки внимания, её ответные улыбки этим молодым, полным сил мужчинам сжигали душу в котле ярости и беспомощности. Но что тогда он мог ей предложить? Старое, дряблое тело? Больное колено и хромоту? Дункан злился, а она… Она, оказывается, ждала. Не было в её взгляде отвращения или жалости. Не было страха перед совместной ночью. Без дрожи она прикасалась к нему, брала за руку и с неохотой отпускала. Он видел.

Никогда не забудет чувство пустоты и падения в чёрную бездну, когда глядел в стекленеющие глаза любимой и перестал слышать её дыхание. Тогда, на острове, он готов был пойти за ней, немедля, не сомневаясь, не видя смысла существовать дальше без своей Лии. Злился на неё за то, что оказалась настолько идеальна во всём и даже в этом глупом самопожертвовании. Не нужна она ему, эта жизнь, без его ангела. Не успел сказать, прохрипеть, прошептать — девчонка не слушала его, как одержимая произносила эти проклятые строчки пророчества. А он молился, чтобы ещё кто-нибудь из отщепенцев воскрес и всадил в него нож, но так, чтоб уж наверняка…

Маленькая мятежница — зеленоглазое чудо даже его дракона не испугалась!

Наверное, больше любить, чем любил Эррол, было уже невозможно. Но когда его свет, его жизнь, госпожа его сердца подарила чудо — наследника, сына Александра, герцог думал, что сойдёт с ума от счастья и безграничной нежности. Первый детский крик буквально согнул его пополам от нахлынувших эмоций. Что там жизнь! Его светлость готов был бросить к ногам жены мир, вселенную! Сын. Малышу уже год, а до сих пор ком в горле встаёт от сумасшедшего восторга и гордости, стоит подойти к нему, спящему в кроватке. И любоваться, любоваться, любоваться, не в силах оторвать взгляд от такого подарка!

Сбежав от гостей, из шумной, заполненной светом бальной залы замка Шгрив, пара уединилась на берегу пруда в глубине парка. Мужчина то и дело заботливо поправлял сползающий плед с плеча женщины. Потом плюнул и, пересадив её к себе на колени, закутался в покрывало вместе с ней, как уже однажды было, соорудил нечто похожее на кокон, в котором оказались двое.

— Наш сын полетит? — глядя в ночное небо, тихо спросила Юлия у мужа, положив голову ему на плечо.

— Полетит, — ответил Дункан, прижимаясь носом к её волосам и вдыхая любимый запах луговых трав.

— А дочка?

— И дочка, — улыбнулся, когда почувствовал, как её руки ловко справились с пуговицами на камзоле и уже добрались до его рубашки, вытягивая ту из брюк. — У нас обязательно будет дочь и ещё один сын. Сколько будет — все полетят и… — недоговорив, сдавленно охнул, когда холодные подрагивающие пальчики Лии скользнули под освобождённую одежду и коснулись его живота.

— Милая, ты не замёрзла? Ты дрожишь…

— Это от близости с тобой. До сих пор от твоих прикосновений сердце заходится, дыхание прерывается, как в первый раз, — повернув голову, Юля поймала губы мужа и нежно поцеловала. — Поцелуй твой пьянит, лишает воли и последних мыслей. Голос ласкает и заставляет тело трепетать…

— Что ты мне зубы заговариваешь?! — не сдавался Дункан.

— Янтарные искорки в глазах завораживают, гипнотизируют…

— Все, хватит! — рыкнул герцог и рывком поднялся, удерживая на руках своё сокровище. — Пора идти греться. Милая, оставь пряжку на ремне в покое, пока не доберёмся до спальни. И шейный платок тоже… — и застонал, когда супруга провела ноготками по оголённой груди. — Родная, что ты со мной делаешь?

— Люблю тебя.

Конец