— Наш Басилио подарил бармену сто долларов! — развел руками Пако. — Это необъяснимый факт.
— Не говори глупости, — поморщилась Шурочка. — Ты что — забыл? Сам же дал ему сотню.
Они завтракали в одном из ресторанов с видом на тишайший утренний океан, нестерпимо сверкавший под солнцем.
— Я все помню, — вкрадчиво продолжил Пако. — Но возникают вопросы. Во-первых, я дал деньги, чтоб он энергию спустил, а не для бесцельных — так ли, впрочем, это? — подношений. Во-вторых, где Басилио провел ночь накануне, если не истратил денег? В-третьих, моя купюра была новая, девяносто девятого года, а у бармена старая. Вот она — конфискована!
Шурочка посмотрела на потрепанную сотенную бумажку и рассмеялась:
— Он талантлив, когда в ударе! Думаю, продал сотню за две старых. А ночь провел бесплатно. Почему бы и нет — парень видный!
— Алекс, ты становишься предвзятой, — нахмурился Пако. — Это мне не нравится! Зачем он подкупал бармена?
— Тебе не понять, — покачала Шурочка головой. — Хотел порадовать человека! И не мелочился — дал сотню, от лихости! Между прочим, в отличие от тебя, он и мне цветы дарит.
— Как знаешь, — уперся Пако, — но все это подозрительно. Слишком самостоятелен и безнадзорен. Придется, уж прости, доложить по инстанции.
Шурочка поднялась из-за стола, нервно отбросив салфетку:
— Что ты суетишься да придираешься? Пожалуйста, докладывай-закладывай — на здоровье! Мне есть, чем отчитаться! Клиент, чтоб ты знал, практически готов к операции. И это целиком и полностью моя заслуга. А теперь пошли — на такую встречу надо являться минута в минуту, хотя в твоей мексиканской тыкве отсутствует понятие пунктуальности.
Отбритый Пако заглотил кусок папайи, и они чинно под руку вышли из ресторана.