Мексиканский для начинающих

Серебряный Феникс

Остановились в отеле под названием «Серебряный Феникс». Старая асьенда, времен активного сребродобывания утопала в гортензиях, бугамбилиях, инжирных и персиковых деревьях, в каких-то гигантских акациях, усеянных коричневыми лошадиными стручками. Флора бурлила, свидетельствуя, что серебряная почва плодородна.

К своим номерам, ведомые Пако, добирались долго. По сводчатым галереям, в арочные проемы которых свисали тяжелые ветви манго, по винтовым лестницам, выползавшим вдруг на обширные террасы, парящие над обрывами в прозрачном горном небе, по гулким туннелям, приводившим то в ажурные смотровые башенки, то в прохладные подземелья с каменными лавками по стенам, мимо фонтана, где журчала вода, перетекая из кувшина в рот ангела, мимо деревянных резных ворот и серебряного креста, увенчанного живым толстым голубем, вдоль ряда коринфских колонн, меж которых высажены розовые кусты, по бесконечным коридорам — иные обрывались тупиками, другие, сужаясь, упирались в маленькие, до пояса, дверцы с коваными замками и петлями. Открывались внутренние дворики, обожженная часовня, увитая белыми цветами, просторные пустые залы и тесные комнаты, заставленные плетеными креслами и буфетами с посудой.

Это был не дом, не замок, не крепость, не дворец. Асьенда напоминала горный город, уменьшенный Таско, и часовня святой Приски, как опаленный пламенем ствол, удерживала и собирала архитектурный хаос.

— Знаю асьенду, как свои двадцать пять, — сказал Пако. — Когда-то служил здесь горничным. Ее построил дон Хосе де ла Борда. Таинственный был человек! И судьба его — загадка. В начале восемнадцатого столетия появился в Таско и быстро прибрал к рукам серебряные рудники.

— То есть, в каком смысле? — не понял Васька. — Скупил?

Пако задумчиво покачал головой.

— В ту пору дон Борда был гол, как сокол. Предполагают, что он обладал неимоверным даром внушения. Так или иначе — сказочно разбогател! Во всем Новом Свете никто бы не сравнился с доном Борда.

«Должно, Алексей Степаныч может, — подумал Васька, — и в старом-то свете, говорят, чудно жил, а уж в ново-ширменном…»

— Дон Борда не раз прогорал дотла, — продолжил Пако. — Но регулярно восставал из пепла. Его прозвали — Серебряный Феникс.

Васька не очень понимал образ множественных погораний и возрождений. Однажды получилось — прекрасно! Но разве опыт не учит? На кой черт до бесконечности бросаться в костер? Это похлеще мазохизма скалолазания! Хотя, вероятно, есть своя прелесть, когда на все сто уверен, что возродишься. Совершенствуйся во веки веков — аминь! А без гарантий лучше тихо доживать отмеренное, избегая огненных трюков.

Они вышли на квадратную площадку, ровно засыпанную желтым песком.

— Здесь занимался гимнастикой единственный и возлюбленный сын дона Борда, — сказал Пако. — Его звали Мануэль. Он был кротким юношей, но с характером. Кто-то вбил ему в голову, что отцовские рудники — дело нечистое, от дьявола. И Мануэль, представьте, покинул родной кров, посвятив себя церковным песнопениям. Дон Борда урезонивал — писал письма, приходил с долгими уговорами. Напрасно. Тогда, разгневанный, он жестоко высек сына, сжег хижину и голого оставил на дороге. В тот день Мануэль проклял отца! Дон Борда, опомнившись, молил о прощении и заложил храм в честь святой Приски. Незлобивый Мануэль простил отца. Но проклятие снять не умел. На открытии храма он пел последний раз в жизни. Поскользнувшись, упал с хоров и убился о тяжелый серебряный подсвечник.

— Просто теленовелла! — воскликнула Шурочка.

— Жизнь, — сказал Пако. — И она стала невыносимой для дона Борда. Разведя костер самосожжения во дворике у стен часовни, Серебряный Феникс сгорел, и пепел его развеялся по окрестным предгорьям.

Шурочка содрогнулась:

— Чудовищно! Но поэтично!

— И в наши дни блуждает по асьенде его неутешный призрак, — завершил повествование Пако.

— Спасибо! — поаплодировала Шурочка. — Красивая сентиментальная история. Только призрак из другой оперы!

— Опера та же, сцена другая, — мрачно сказал Пако. — Сам видел. Среднего роста в стоптанных ботфортах.

— Будет тебе! Вампиры, призраки, инопланетяне — аж тошно! Не то чтобы я в них не верила, но утомляют, как романы о сталеварах — избито, заезжено. Концовка, словом, дрянь! — авторитетно сказала Шурочка.

Пако промолчал. Васька присвистнул. И они разошлись по номерам.