Мексиканский для начинающих

Памятник нашему миру

Город бел и черепичен. Узкие улицы круто взбираются и почти падают с гор. Отовсюду город на ладони: спускается ли в долину, возлежит ли на склонах, гнездится ли у обрывов, заглядывает ли в ущелья, карабкается ли до скальных вершин, вытягивается ли по хребтам и перевалам.

Казалось, расползается, как дикая малина, но храм Святой Приски, подобно розово-каменному стержню, удерживал, подвязывал, укорачивал вольность побегов. Сдержанность и строгость были тут испанскими. А вот расползание и дикомалинность сохранились с доколумбовых времен, от деревни с веселым индейским названием Тситиопарахуеводепелотаско, то есть Место для игры в мяч, где коренные ребята ритуально забивали голы и баловства ради тянули серебряные жилы из щитовидных ложбин.

Известно, на каждый щит найдется меч. Конкистадоры двуручными упразднили игровые ритуалы, преобразовали ложбины в рудники, коренных — в забойщиков, а веселое местечко — в город с выветренным и подсушенным именем Таско.

Но тоска не удавила потомков игроков в мяч — за четыреста лет шахтерства они выдали на-гора все припасы недр. Рудники закрылись, стало веселее. Если город был в серебряном хомуте, то теперь в канители. Серебро из подземельного превратилось в лавочное.

Несметно число серебряных лавок в Таско — чуден их внешний и внутренний вид при любой погоде!

Только из одного витринного товара можно отлить серебряный Днепр от Киева до Херсона!

Чего только нет в лавках!

Украшения нательные, карманные, настольные, подвесные, настенные, напольные, лежачие, стоячие и слегка ходячие. Серебряные дельфины, крабы и креветки, ножи и пистолеты, тигры, колибри, подсвечники, ходики с попугаем, совы, рюмки и бутылки, аристотели, ширмы, диадемы, кепки, перчатки и носки, наручники и просто браслеты, созвездие Геркулеса, бананы, арбузы, теория относительности вроде бы чистого серебра, элвисы пресли с гитарами, отдельные гитары, быки, барабаны, революция тысяча девятьсот десятого года в миниатюре, полярный медведь в натуральную величину, скрипки, дон-кихоты, донские и кубанские казаки, серебряные сны и серебряные свадьбы, серебро в гранулах и в порошке, Эйфелева башня, бюстики Алексея Степаныча, лампочка Ильича, шкафы, Джоконда и князь Серебряный… Чего тут только нет! Тут есть все! Это серебряный сапата нашему миру!

А сколько видов и подвидов, классов и подклассов, сколько форм и подформков! К примеру, как множественен пернатый бог Кецалькоатль — его можно надеть на палец, прицепить к уху, обмотать вокруг шеи, повесить на грудь, заколоть в прическу и, наконец, попросту опуститься задом в его серебряные объятья.

В центральной лавке Шурочка раскопала серебряные уши богини плодородия Икс-Чель. Это была точная копия золотого подлинника, сгинувшего в песках времени вместе с бесценным изумрудом Глаз Моктесумы.

— Тебе бы такие, Васенька, — вздохнула она. — Большие. Изящные. Хочется ухватиться обеими руками, как за спасательный круг. Знаешь, мне будет спокойно рядом с подобными. Пако примет их за образец.

Васька промолчал, считая затею с ушами дурацким капризом.

— Вижу — не согласен. Думаешь, это моя придурь, — погрустнела Шурочка. — А ведь уши для любви… — Она замялась, не находя слова.

— Что птица для компота! — хмыкнул Васька.

— Напрасно смеешься! Я хотела сказать, если уж прямо, что уши — важнейший любовный орган.

— Вот-те на! — оторопел Васька. — Рот. Язык. Нос — на худой случай! Можно понять. Но каким боком уши? Или это метафора, или, прости, ты извращенка.

— Не говори глупости! — махнула она рукой. — Просто сделай подарок к свадьбе — красивые плодородные уши! Разве это много, Васенька?

Нет, просьба не была чрезмерной. Странная, но скромная. Могла бы затребовать более серьезных хирургических вмешательств. Если разобраться, зашивка выпивки и укрупнение ушей — сущие пустяки.

Свадебные дары бывают круче — шубы, алмазы, мерседесы… И все же несомненно червь точил. Операция есть операция! На чужбине, под общим наркозом — хрен знает! Помирают и от прыща, и от щекотки. До слез обидно разминуться с наследством!

«Кажется, какой-то маркиз подарил своей маркизетке цирк-шапито на свадьбу, — припомнил Васька. — Не отделаюсь ли Малым?»