Мне тебя подарили

Глава 65

Злат (Злой)

Из ЧОПа выползаю совершенно без сил, плетусь до машины. Заваливаюсь в нее. Прикрываю глаза.

— Диман, домой.

— Хорошо.

— Ты знал о Славе?

— Да.

— Тоже думаешь, что так лучше?

— Тебе правда интересно узнать мое мнение?

— Вообще-то, похуй, но… вальни своей мудростью.

— Для ее же безопасности так будет лучше.

— Да… Ты прав.

Позже позвонил Артур, сказал, что слежки за мной не обнаружили, но отец в курсе, что меня выпустили.

Кто бы сомневался.

Дома наспех принял душ, затолкнул в себя бутерброд, залил глотку кофе. Бродил по пустой квартире. Сутки. Вторые. Третьи. Разбил все зеркала, мебель, какие-то вещи. Расхуярил все. Не убирал. Так и жил в этой разрухе, такой же, как моя жизнь.

Время, сука. Это все время. Надо выждать, чтобы новая "правда" настоялась. Отец тоже ждет, я уверен в этом.

Сон на минимум — месть на максимум.

На четвертые сутки еду к отцу.

— Привет, сын. Как ты? Остыл немного? — поднимает он бокал, делает глоток янтарной жидкости и отламывает дольку горького шоколада.

— Остыл, — прохожу в кабинет, сажусь в кресло. — Но ты знаешь мое мнение по этому поводу. Спасибо я тебе не скажу. Герман и то, оказался большим папочкой, чем ты.

— Прошу прощения за проявленную грубость по отношению к тебе, сынок.

— Забей. Я согласен.

— На что именно?

— Вот не строй из себя дурака. На развод, на Лейлу…

Отец перестает покачивать в руке бокал и пристально смотрит на меня.

Верит? Нет?

— Долго же ты думал. Я уже переживать начал.

— Если ты забудешь о существовании Златославы и ее бабушки, тогда мы договоримся, — опираюсь локтем на подлокотник кресла и задумчиво смотрю в окно. — Я больше не хочу играть в эти игры, они слишком дорого мне обходятся.

Наблюдает. Буквально рентгеном проходит по моим мыслям.

— Все-таки запал на ту девку?

— Тебя не должно это волновать. Я жду ответа. Ты забываешь о ней, о ее родственнице, только тогда я разведусь и переключусь на дочь Александра Алексеевича, но сказочной любви к ней не обещаю.

— Ну, в любом случае, сучка выбрала того, с кем и была изначально. Зотова. Я знал, что так и будет. Просто хотел тебе подсветить. Улетела она с ним по доброй воле. Лейла — правильный выбор. Ты пойми сынок, жизнь — интересная штука, ты можешь крутить ей по-разному, как кубик Рубика. Говоря между нами — тебя ведь никто не заставляет держать верность Лейле. Если будешь осторожен, можешь трахать любую телку. Даже свою Шутову. Шучу конечно, давай без нее уж как-нибудь. Шкур полно, найдешь себе подходящую для потрахушек, но и Лейлу не обделяй. Не надо с этой девочкой так.

Держусь. На лице ни один мускул не дрогает. Камень. Неподвижный и нерушимый.

— Понял тебя. Может, тогда, на ужин к Варгановым? Надо познакомиться с девушкой поближе.

— Момент, — отец поднимает палец вверх, берет со столика телефон и прикладывает к уху.

Пока он разговаривает с победным выражением на лице, я думаю лишь о том, что скоро все закончится. Мысленно представляю, как улыбаюсь, когда отца крутят в наручники и как читаю новости о внезапной кончине Варганова.

Я их уничтожу. Сука, уничтожу мразей.

И этот процесс уже запущен.

“Сынок, завтра…” — доносится откуда-то издалека.

Отец считает, что контролирует ситуацию, что все идет по плану. Он наивно полагает, что его власть незыблема. И в этом кроется главная ошибка. Самоуверен. Не видит опасности, потому что слишком занят силовым давлением на окружающих, считая себя всемогущим. Как же ты слеп, папа. Когда долго пинаешь собаку, она может и укусить в ответ. А если эта собака не одна? Стая уже загрызет.

Скоро ты поймешь. Но будет слишком поздно.

— Злат?

Перевожу на него стеклянный взгляд.

— Я с тобой уже минуту разговариваю, пока ты в космосе летаешь. Ты давно нормально спал?

— Поспишь с тобой… — хмыкаю. — Ты, конечно, отец года.

— Не ремнем же тебя бить…

— И то верно, — улыбаюсь, мотая головой. — О чем ты говорил?

— Ужин у Варгановых завтра.

— Отлично. Слушай, можешь узнать, какие цветы Лейла любит?

Губы отца растягиваются в хищном оскале.

— Все-таки не зря я в тебя верил. Узнаю, все узнаю, сынок.

— Представляю, как губернатор будет ссаться от счастья, что я прогнулся, — делаю рукой "волну" вниз.

— А тебе не похер? Я же сказал, несмотря на некоторые недопонимания с ним, в конечном итоге мы только выиграем.

— Рука руку моет.

— Типа того, — отец выдает смешок, словно дикая гиена.

Держусь. Маска подонка. Привычная и знакомая. Та самая, что всегда ношу для окружающих и снимаю только перед близкими.

Завтрашний ужин, это игра, где все пешки мои. Отец, видит ситуацию упрощенно. Он жаждет политических дивидендов, а я… преследую собственные цели.

Ненавижу каждое слово, каждое свое действие в данный момент, но это необходимость, инструмент, при помощи которого я смогу добиться желаемого. А оно того стоит.

Вернувшись домой, долго кручу в руке телефон. Убираю. Подгребаю к окну и, кажется, бесконечно смотрю вдаль.

Сердце бьется неровно, то замирая, то болезненно ускоряясь. В голове роятся мысли, обрывки фраз, образ Славки. Она всегда разная, но улыбается редко. А я хочу, чтобы всегда улыбалась и светилась счастьем.

Так и будет.

Не перед кем-то, а перед собой клянусь. Потому что по-другому уже никак. Все решил.

Тяжело вздыхаю и отворачиваюсь от окна. Нужно что-то делать, как-то себя занять. Потому что мне уже ясно: Славе и сегодня не смогу ни позвонить, ни написать. Уверен, что как только услышу ее голос, тут же сорвусь в аэропорт: Город N — Москва — Берлин — Брауншвейг.

Прости, родная. Придется нам потерпеть.

Включаю тихую музыку, надеясь, что она поможет заполнить эту зияющую пустоту внутри.

Если верить Диману и парням из моей охраны — слежки за мной до сих пор нет.

Набираю одному из охранников отца, который по приказу Миронова, теперь сливает мне информацию. Он сообщает, что родитель в своем особняке вместе с Наденькой. Хорошо. Иду в гардеробную, переодеваюсь в черные широкие джинсы и толстовку. Капюшон на голову, кроссовки. Вызываю такси.

Через сорок минут подпираю лбом металлический забор и слушаю длинные гудки в телефоне.

— Злат? Что случилось? — голос Германа звучит обеспокоенно.

— В гости к дядюшке решил наведаться.

— Х-хорошо, буду тебя ждать.

— Я уже у тебя.

— Минуту.

Створки ворот разъезжаются, и я спокойно прохожу на территорию.

— Здравствуйте, Злат Альбертович, — чуть ли не кланяется мужик из охраны Германа.

Дед какой-то. Его бы самого сторожить надо...

— Добрый вечер, — киваю в ответ. Иду навстречу дядюшке, который уже вышел из дома.

— Неожиданно.

— Да ладно? Ты серьезно так считаешь?

— Идем внутрь, — бросает он и ускоряет шаг.

Дом моего дяди скромнее нашего семейного особняка, но, по правде говоря, мне он нравится больше. Здесь хотя бы жизнью пахнет. Скандинавский стиль, много природных материалов, никакой царственности, от которой меня просто воротит. Видимо, за годы жизни во дворце у меня появилась к этому аллергия.

Здесь много свободного пространства, теплое освещение, древесные и каменные оттенки в интерьере.

Герман молча проходит вглубь дома, я плетусь за ним, рассматривая развешанные по стенам фотографии. Вот он, молодой, улыбается на фоне дачного домика дедушки и бабушки. Вот — щурится от яркого солнца и держит в руках маленького карасика, которого, судя по всему, сам поймал. Вот он со своими одногруппниками из института на Байкале, стоит около палатки с грязными коленками, но очень счастливый. Много фотографий с дедушкой и бабушкой и ни одной со своим родным братом. Моим отцом. Оно и понятно.

Молодость у Германа явно была насыщеннее моей.

В гостиной горит камин, потрескивая дровами. Дядя указывает на кресло возле огня.

— Садись. Рассказывай. Не думаю, что ты просто соскучился по мне. Альба?

Я опускаюсь в мягкое кресло. С разговорами не тороплюсь, смотрю на огонь. Глаза немного жжет от ярких язычков пламени. Слезятся. Но внутри меня все немного успокаивается, сглаживается непроходящая, с момента расставания со Славой, дрожь.

— Альба, — киваю.

— Я ждал, что когда-нибудь ты придешь. Был уверен, что примерно так все и будет. И вот, ты вырос, пришел.

— Герман, что ты думаешь про мой брак с женой?

— Что Альберт, ублюдок, который лишил двух детей свободы и выбора.

— Понятно. А про сам брак?

— Ты любишь эту девушку?

— Да.

— Тогда это не брак, а ваш союз. Говорят, чем больше испытаний люди преодолевают вместе, тем крепче их связь.

— Отец поджег дом родственницы моей жены, применил к Славе физическую силу, предлагал мне развестись с ней для того чтобы жениться на более "выгодной" женщине. После моего отказа мою машину взорвали. А отца моей жены, кстати, тоже дерьмового, убили, сымитировав ДТП. Ах да, вишенка на торте: мое задержание и передача Славы другому мужику, чтобы он вывез ее из страны.

Герман молчит, откинувшись на спинку кресла, переваривая услышанное. Что-то он уже знал, а что-то, очевидно, для него сейчас явилось новостью.

В комнате наступает тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине.

— Как ты думаешь, что я должен сделать?

— Знаешь, — тихо произносит Герман, — Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Все это похоже на бесконечный сон. Я все никак не могу проснуться. Щипаю себя за руку, щипаю, щипаю... но нет, кошмар не исчезает, — сжимает он руки в кулаках. — Я ведь отлично рисую, сам знаешь. Думал, стану дизайнером, в итоге бизнес... С твоим отцом. Не этого хотел. Но я не хищник по своей натуре, в отличие от тебя, племянник.

Киваю.

Он еще одна марионетка Альберта Эдуардовича.

— Понимаешь, почему я до сих пор не женился и детей не завел?

— Отлично понимаю.

Потому что отец, пожизненно манипулировал бы его слабостью, как делает со мной.

— Моя любимая девушка, вот, — Герман ведет рукой в сторону бара с алкоголем. — Практически каждый вечер с ней встречаемся и любим друг друга до отключки.

— А как же твоя грудастая?

— Это чтобы член не забывал, как работать, — горько усмехается он. — Снежка классная, весело с ней, но не более.

Дядя встает с кресла, подкидывает в камин пару дровишек, затем убирает руки в карманы льняных брюк.

— Я трус. Прости, племяш, — вдруг произносит он и смотрит на меня не моргая. — Жить хочу, пиздец как!

В гостиной гаснет свет. Дверь тихо открывается, пространство быстро заполняют крепкие мужчины, лица которых скрыты балаклавами. Вооружены.

— Я всегда знал либо ты, либо Альберт.

За моей спиной раздается характерный щелчок предохранителя. Стрелок готов…