Мои Друзья

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Рыбка всегда говорила, что добрые люди — самые опасные. С злыми хотя бы знаешь, чего ждать. А добрый человек — нет предела тому, насколько опасным он может оказаться.

Луиза соскальзывает с поезда на платформу. Быть невидимой легко, когда знаешь, что ни для кого не значишь ничего. Её очертания растворяются в темноте, как сахар в тёплой воде. Она оборачивается и последний раз видит спящее лицо Теда по ту сторону вагонного окна. Поднимает руку и машет — может, это и глупо, но кажется, нужно воспользоваться возможностью. Она не знает, когда у неё снова будет кому помахать.

Картину она оставила в поезде с ним: она никогда не собиралась её оставлять себе, просто знала — добровольно он её не примет. Теперь у него нет выбора. Это не идеальный план. У Луизы нет идеального мозга. На самом деле она думала уйти несколько станций назад. Честно говоря, единственная причина, по которой задержалась, — хотела дослушать историю о нём и его друзьях. Она охотно осталась бы ещё на несколько станций, но не решается: Йоар ещё жив. А она знает, как заканчиваются истории о таких, как он.

«Не беги. Когда хочешь исчезнуть — иди пешком, как будто просто вышла в туалет!» — шепчет Рыбка у неё в голове. Рыбка лучше всех умела исчезать: её гоняли охранники и полиция сотни раз после разных взломов, но она всегда выскальзывала. «Секрет — расслабиться и сделать все мышцы мягкими: тогда ты скользкая, притворись, что ты кусок мыла!» — объясняла Рыбка. Когда Луиза указала, что мыло не очень-то мягкое, Рыбка огрызнулась: «Жидкое мыло, тогда! Не порти мою историю!»

Рыбке нравились истории. Ей бы понравилось сидеть с ними в поезде — вот почему Луиза знает, что пора бежать. Рядом с Тедом было слишком хорошо. Ничего настолько хорошего с человеком вроде Луизы не случается, если только это не ловушка.

Она торопится прочь от путей, даже не зная, на какой станции находится. Неважно. Ей некуда возвращаться. Раз уж исчезать — так здесь.

Будь мылом! — хихикает Рыбка у неё в голове. Луиза хочет крикнуть ей, что сейчас не время для шуток. Вместо этого шепчет в темноту: «Скучаю по тебе, дура». Потом проходит через пустой турникет, беспечно поворачивает за угол, сбегает по ступенькам, не замечая эха, — и только тогда видит двух мужчин. Слишком поздно.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

«Нет ничего опаснее, чем когда тебя замечают мужчины», — говорила Рыбка, хотя сама в этом была совсем не мастером. Потому что все её замечали, конечно. Иногда, немного пьяная или под кайфом, она лежала в кровати с отвёрткой в руке и бормотала Луизе: «Им нельзя доверять. Ты когда-нибудь видела пол в мужском туалете? И эти существа на самом деле принимают политические решения? Водят машины? Мы правда хотим доверить людям, которые не могут даже попасть в унитаз, всю лошадиную силу в мире? Им нельзя доверять даже одного коня!» А когда была сонной и грустной, шептала в темноту: «Нельзя доверять мужчинам, Луиза. Их слишком легко полюбить».

Рыбка всегда была в кого-нибудь влюблена. Влюблённости были как наркотики, которые она принимала: счастье в кредит. Сердце расплачивалось — с процентами. Мир был слишком колючим для неё, она всё время царапалась. Она старалась казаться циничной, всегда говорила Луизе никому не доверять, — но в глубине души главной проблемой Рыбки было то, что она верила в счастливые концы. Вот почему её было так легко ранить. Она влюблялась в гениев — ну и в некоторых, которые таковыми не были. Самыми опасными были добрые. Они подвозили её на машинах, иногда делали подарки. Луиза хотела бы, чтобы это были только украшения или часы, — но часто они дарили Рыбке кое-что куда более жестокое: обещания. Говорили, что уйдут от жён или подруг, что у них будет жизнь вместе, — и, конечно, этого никогда не случалось. Когда Рыбка спала рядом ночью, Луизе было непостижимо: как все жёны мира не бросают их ради этого человека? Как никто не понимает, что она лучшая? Ну или почти. Если не утром.

Единственное плохое в Рыбке было то, что по утрам она была невыносима. Она всегда просыпалась счастливой — а это полное непонимание сути утра. Луиза, нормальный человек, всегда просыпалась и заставала Рыбку прыгающей на кровати, как будто впереди лучший день в жизни. Потом с каждым часом она всё больше грустнела — к вечеру становилась как завядший цветок. Надо было успевать любоваться ею, пока было светло.

В день рождения Рыбки, той ранней весной, солнце светило весь день. Луиза везла её на заднем сиденье шаткого старого велосипеда и смеялась — они гнались за светом, как будто у теней были зубы. Когда солнце стало садиться и Луиза увидела, как подруга вянет, она сделала самое волшебное, что смогла придумать: взломала библиотеку. Потому что там жили все сказки.

Конечно, Луиза была не так хороша во взломах, как Рыбка, — поэтому в чисто техническом смысле это был не взлом, а скорее намеренное заключение себя внутри. Что тоже, в чисто техническом смысле, возможно, является взломом. Но подарком был не взлом, а план: когда Рыбка поняла, сколько времени Луиза потратила, придумывая, как всё это осуществить, она сказала: «Я не знала, что занимаю столько места у тебя в голове». — «Ты всегда везде в моей голове», — ответила Луиза. «Вот куда я дела перчатки! Я их везде искала!» — ухмыльнулась Рыбка. «Тш-ш!» — ответила Луиза: они только что услышали охранников.

План был прост как мычание: они спрятались в одной из кабинок туалета, когда библиотека закрывалась, — в последней. Разумеется, охранники вошли и заметили, что одна кабинка заперта. Девочки сидели, прижавшись друг к другу на тесном унитазе, не дыша.

Сначала охранник кричал и барабанил в дверь так, что Луиза хотела выпрыгнуть из кожи. Ответа не было. Он ушёл за инструментами, потом несколько минут стоял снаружи, вывинчивая шурупы. Когда замок щёлкнул, Луиза едва не вскрикнула. Охранник торжествующе распахнул дверь со сжатыми кулаками. Рыбка зажала Луизе рот рукой — сердца колотились так, что непостижимо: охранники этого не слышали.

— Я же говорил! Замок, наверное, сам защёлкнулся! — проворчал второй охранник.

Первый удивлённо уставился на пустую кабинку.

— Мне казалось, я слышал… — пробормотал он.

— Пошли, я хочу домой — скоро матч, — сказал второй.

И они ушли. Скромность не позволяет хвастаться, но план был настолько тупым, что стал гениальным. Луиза сообразила: если все двери открыты, охранники проверят все кабинки. Но если заперта только одна — они не станут открывать другие. Потому что какой идиот прячется за незапертой дверью?

— Ты лучшая, Великанша! Я тебе говорила? — ухмыльнулась Рыбка, когда через несколько минут они вышли из туалета и зашагали по тёмной пустой библиотеке. Она закурила, а Луиза выглядела гордее кошки, только что оставившей мышь в хлопьях хозяина.

— Я хотела подарить тебе то, чего тебе не дал ни один мужчина, — улыбнулась Луиза. Тогда Рыбка взяла её за руку.

Они бродили в море стеллажей между волнами книг — и Луиза никогда не бывала в более тихом месте. Это было странно: Рыбка любила тишину, а дружила с Луизой, которой всегда нужен был шум. Которая сама и была шумом. Если Луиза не говорила — она мычала под нос, потому что боялась смерти, а смерть молчалива. Но на несколько мгновений даже она обняла тишину.

Потом они играли. Притворялись, что находятся в фильме про зомби, где человечество уничтожено. Потом переключились на прятки — что было нелепо, потому что Рыбка так хорошо пряталась, что Луиза начала паниковать. «Сдаюсь, выходи!» — отчаянно шипела она в темноту. В ответ раздалось «ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?!» — Рыбка выпрыгнула и напугала её до полусмерти. Луиза взвизгнула от ужаса, Рыбка зашипела «Тш-ш!» Потом они легли на пол, и Рыбка читала вслух — её любимым в библиотеке были сказки, а любимым у Луизы — голос Рыбки.

— Не беспокойся, она главный персонаж, поэтому не умрёт! В сказках главный персонаж никогда не умирает! — объясняла Рыбка, когда читала особенно понравившуюся.

Она ошиблась. Потому что в их сказке умерла именно Рыбка.

Когда той ночью в библиотеке они проголодались, то пили кока-колу и ели маффины в пустом кафетерии. Рыбка указала, что в чисто техническом смысле это не кража: «Мы ведь в библиотеке? Значит, это заём». Они бы, наверное, остались там до утра, если бы Рыбка не заинтересовалась дверью с надписью «Аварийный выход» и не открыла её. Тут зазвонила сигнализация. Луиза как раз была в туалете и выбежала с приспущенными штанами, указывая, что это было не самым умным решением. Рыбка пробормотала: «Я просто хотела посмотреть, куда она ведёт!» Луиза демонстративно ткнула пальцем в табличку «Аварийный выход». Рыбка сказала: «Окей, но выход КУДА?»

Учитывая, что они были гениями, они не всегда были гениями. Но хорошо, что умели бегать. По крайней мере, когда Луиза натянула штаны.

По дороге домой они крепко держались за руки. Когда первый свет рассвета зажёгся в глазах Рыбки, она сказала: «Если я доживу до восьмидесяти лет — неважно. Этот момент — моё "сейчас" навсегда». Вот чего Луиза больше всего и скучает: не каждый день был лучшим. Но с Рыбкой хотя бы знала: у дня есть шанс.

— Не бойся смерти, Великанша! — сказала Рыбка, когда они почти дошли до приюта, и указала на небо. — Смотри на солнце. Понимаешь, насколько это безумно — что оно встаёт каждое утро? Понимаешь, Великанша? Насколько безумно, что мы здесь? — Потом Рыбка зарычала, завыла и начала корчить рожи Луизе, демонстрируя, насколько всё это безумно: что человек вообще способен на это. — Разве это не совершенно невероятно — что мы вообще существуем? Поэтому не будет трагедией, когда мы перестанем! Это просто круто — очень круто — что мы вообще случились.

Почти каждую ночь с её смерти Луиза просыпается с криком в темноту: «Сдаюсь! Просто выходи!»

Проклятие одно для всех, кто любил кого-то, умершего от передоза: мы думаем, что если бы были рядом каждую минуту каждого дня, этого бы не случилось. Это никогда не перестаёт быть нашей виной.

У Луизы и Рыбки была общая жизнь — но в конце у них стало две отдельных. Луиза пыталась быть как девчонки в школе: краситься, как они, одеваться, как они. Но те просто смеялись. Одежда, которую они носили, не выпускалась в размере Луизы. Больше всего она завидовала их уверенности в себе. Они знали, кто они, — потому что у них были семьи. Они унаследовали убеждённость, что принадлежат в любой комнате, куда входят. Луиза чувствовала себя крысой, рождённой в лаборатории. Девчонки возвращались из каникул и рассказывали о поездках, ресторанах, поездках к морю. Все умели плавать — и кататься на роликах, и есть палочками. Одна спросила Луизу, любит ли та «сашими», и Луиза решила, что это крутая новая группа, и ответила: «Да! Слушаю постоянно!» Их смех был как дробь картечи.

Однажды её позвали на день рождения — случайно, конечно: чья-то мама пригласила всех девочек из класса, не проверив, все ли они одинаковые. Но несколько часов всё равно было здорово: они пили кока-колу, смотрели фильмы, сплетничали о мальчиках. Луиза не сказала ни слова — и всё равно чувствовала себя почти нормальной. Потом у кого-то пропал кошелёк, и все посмотрели на неё. Кошелёк нашёлся — упал за кровать. Но к тому моменту Луиза уже видела, кем она была в их глазах: не одной из них. Не по-настоящему. После этого она перестала стараться. Одиночество лучше, чем разочарование.

Рыбка пыталась принадлежать где-то ещё. Она бросила школу, исчезла в тёмных переулках и чёрных дырах, нашла старших друзей в тумане бутылок и таблеток. Иногда Луиза обижалась, что ей нельзя идти с ней, — но Рыбка шутила: «Кто будет смотреть за мной завтра, если мы обе с похмелья?» Когда она возвращалась в приют ночью, раздевалась только при полностью выключенном свете. Спала в рубашках с длинными рукавами. Однажды сказала: «Я не хочу, чтобы ты видела меня в худшем. Просто хочу быть лучшей версией себя у тебя в голове».

Рыбка слишком ненавидела реальность, чтобы её вынести. Пытаться спасти её было как ловить дым сетью. Девочки делили кровать, но всё равно ускользали друг от друга. Вскоре после восемнадцатилетия Рыбки взрослые в доме нашли в её рюкзаке золотые украшения и часы. Рыбка, конечно, отказалась говорить, откуда они. Взрослые вызвали полицию. Одно из ожерелий пришло от одного из добрых мужчин — но на самом деле принадлежало его жене. Отдав его Рыбке, он заявил об «краже» ради страховки. Полиция начала расследование. Рыбку нельзя было оставлять в приюте — взрослые там не хотели быть за неё ответственными. Её поглотили город и ночь. Луиза хотела убежать вместе с ней, но Рыбка запретила: Луизе было всего семнадцать, и полиция стала бы их искать. Господи, как Луиза ненавидит себя за то, что послушалась. Последнее, что сделала Рыбка, — поцеловала её в щёку и пообещала: «Не беспокойся. Всё будет хорошо. Наша сказка только начинается».

Несколько ночей спустя уборщица пришла в библиотеку на рассвете. Она нашла Рыбку, свернувшуюся на полу среди сказок. Полицейский, позвонивший в приют, сказал: врач констатировал передозировку, но Рыбка мирно заснула. Тело — полное счастья в кредит.