Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть]

Глава 31

Испугавшись, я машинально бросила взгляд на единственно возможного спасителя. Но вопреки ожиданиям Диего Борджес лишь откинул в сторону дубинку и подбоченился.

— Старый чёрт, — сказал он, — ты что совсем ослеп и не видишь, что перед тобой дама?

— Да ну? — удивился голос, а когда человек, которому он принадлежал, обошёл меня и остановился напротив, я увидела низенького старичка с покрытым морщинами иссохшим лицом. Он пригибался к земле почти под прямым углом. И если бы не самодельная трость из кривой ветки, несчастный, возможно, сложился бы пополам. Каким бы немощным он ни выглядел, старик игриво присвистнул.

— Прошу прощения, мадам, — продолжил он, хитро улыбаясь. — Глаза мои, к несчастью, остались в пещере, но даже так я вижу, что вы очень недурны собой. Будь я лет на двадцать помоложе…

— Старик, умолкни, — остановил его Диего. — У сеньоры Салес к тебе дело. Выслушай её.

Пабло нахмурился. Прикладывая всё возможное усилие хлипких рук, он буквально вскарабкался по своей палке, чтобы оказаться прямее.

— Если это шутка, то она глупая, — сказал он, оглядываясь на Диего. — Ладно девчонка пришла посмеяться над сумасшедшим стариком, но ты, корсар. От тебя я этого не ожидал. Или сеньора вскружила тебе голову? Решил развлечь свою подружку?

— Вы ошибаетесь! — не выдержала я, заливаясь краской. — Сеньор Пабло, я действительно пришла к вам по делу. Мне говорили, что вы учёный, изобретатель. Я так хотела познакомиться с вами, посмотреть на вашу работу, выразить вам своё восхищение, и меньше всего ожидала, что вы станете грубить.

Старик отстранился. Задумчиво поджав губы, он отвернулся и зашагал к своей пещере.

— Мне простительно, мадам, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Я одинокий, всеми забытый глупый старик. Не нужно обижаться.

После его слов мне почему-то стало стыдно. Как же можно было не понять? Ведь ещё недавно одинокая, слепая, всеми забытая я лишь ждала встречи с мужем на небесах. В таком положении характер портится, и это требует понимания. Но я просто растерялась от внезапного приёма. Так ещё и усталость от изнурительной дороги в горы брала своё.

— Будь вы глупым стариком, я бы не пришла к вам, сеньор. Господин Борджес всё верно сказал. Мне требуется ваша помощь. Полагаю, никто кроме вас не сумеет мне помочь.

Пабло улыбнулся.

— В таком случае, — сказал он, глядя на меня через плечо, — прошу вас разделить со мной трапезу. Уверен, вы проголодались с дороги, сеньора Салес.

Не дожидаясь моего ответа, он продолжил путь, прихрамывая на одну ногу. Переглянувшись, мы с Диего последовали за ним.

Чем дальше мы проходили, тем больше всё вокруг накрывала тьма. В какой-то момент я начала спотыкаться, едва различая впереди согбенную спину, и на очередной кочке точно подвернула бы ногу, если бы Диего не подхватил меня под локоть.

— Пабло! — обратился он к хозяину пещеры, — у тебя тут раньше факелы были. Зачем снял?

— Свет привлекает зверей. В прошлый раз пришлось заколоть рысь, иначе она бы откусила мне руку, — мужчина усмехнулся. — Зато теперь у меня жуткий шрам имеется. И будь я помоложе, рассказывал бы об этом женщинам, чтобы они восхищались и любили меня как в последний раз.

Пабло расхохотался так, что от эха задрожали стены, а я невольно сильнее вжалась в плечо Диего. Не сразу сумела оценить сальную шутку, а когда оценила, пришлось отпрянуть от Борджеса, общество которого теперь ещё больше меня смущало.

— Мы пришли, — провозгласил хозяин, после чего раздался стук. Ещё и ещё бились друг о друга камни, выбивая искру, а через несколько секунд что-то загорелось. Это был факел, закреплённый на стене. И по мере того как он разгорался, свет переходил дальше. Пламя, как по волшебству, перекидывалось на соседние факелы, наполняя светом обширное помещение, а когда я глянула вверх, едва не ахнула. Прямо над нашими головами висело огромное зеркало, отражая и преумножая сияние огней. Теперь в этой дикой пещере было светлее, чем у меня дома в прошлой жизни с электричеством и лампами.

Честно сказать, язык не поворачивался назвать это место дикой пещерой. Повсюду на каменных и деревянных полках и выступах громоздились банки, склянки, замысловатые конструкции, какие-то свитки, инструменты, походившие на отвёртки, гвоздодёры, ломы и ещё множество вещей, о назначении которых я не догадывалась. По полу вдоль стен тянулись вереницы механизмов, деталей машин и аппаратов, вызывая у меня лишь один вопрос: откуда, живя далеко в горах, старик мог достать детали, которые явно вышли из-под молота умелого кузнеца и из мастерской плотника?

Я не сразу поняла, что засмотрелась. Но мужчины терпеливо ожидали, пока я вернусь к ним, а Пабло Пьезоро так вообще сиял, наблюдая нескрываемое восхищение в моих глазах.

— Вы один всё это делаете? — спросила я.

— Не совсем. Мой сын помогает мне.

— Он тоже здесь живёт?

Пабло выдержал паузу.

— Здесь живу только я и голодные дикие рыси. Сын привозит мне кое-что, когда я прошу у него. Но все разговоры потом. Садитесь. Будем обедать.

Старик с усилием оттолкнул в сторону всё то, чем завален был большой выступ, выполнявший, судя по всему, роль рабочего стола. А вскоре перед нами уже стояли тарелки с чем-то, что напоминало соленья из банки. По виду трапеза действительно походила на овощи, и я уже готова была их попробовать, как вдруг Диего, который за неимением стульев и табуреток сидел, как все мы на подстилках из сена, недоверчиво спросил:

— Что за грибы?

— Нормальные. Есть можно, — Пабло накалил на вилку серо-зелёный кружок. — Я их все на себе проверяю. Оцениваю по состоянию содержимого кишечника. С других водой льёт, а эти хорошие. Главное, питательные. Приятного аппетита.

За время его красочной речи аппетит у меня отбило напрочь. Так и застыла с недонесённой до рта вилкой.

— Ешьте, сеньора, не бойтесь, — сказал Пабло. — Вон Корсар ест, и вы ешьте.

Я покосилась на Борджеса, который с отменным аппетитом поглощал грибы. Отвлёкшись от трапезы, мужчина подмигнул мне.

— У него желудок лужёный, — сказала я. — Он и гвозди проглотит, не подавится.

Мужчины рассмеялись. Как мне показалось, довольно снисходительно.

— А твоя Марлен занятная сеньора. Дай-ка я тебя получше рассмотрю, девочка.

Пабло куда-то потянулся, а я, увлечённая его поисками, даже не вспомнила, что неплохо бы возмутится. В смысле «твоя сеньора»? Никакая я не его! Но старик уже вынул с полки что-то затейливое с ремешками, а когда натянул предмет на голову и уставился на меня, я округлила глаза.

Это же очки! Самые настоящие, только оправа их была выполнена из кожи. Теперь Пабло походил на пилота начала двадцатого века, а глаза его в круглых стёклах на вид заметно уменьшились.

— Что за ерунда, старик? — спросил Борджес, пережёвывая гриб.

Пабло с гордостью ответил:

— Это не ерунда. Я сделал себе вторые глаза, потому что мои собственные меня уже подводят. Стёкла особым образом пропускают через себя изображение, преломляя его, и помогают взгляду фокусироваться на предметах.

Пабло посмотрел на меня и, несколько раз моргнув, расплылся в улыбке.

— Мадам, вы напоминаете мне одну сеньору, в которую я был влюблён, — сказал он. — Я завидую тебе, Корсар. Ты не заслужил столь очаровательной спутницы, грязный пёс.

— Сеньор, вы ошибаетесь! — не выдержала я, поражаясь, почему Диего не спешит переубедить мужчину. — Мы не вместе. Это не то, что вы подумали. Просто сеньор Борджес помог мне добраться сюда. Я бы не справилась без него.

— Да что вы? Диего вам помог? Удивительно. Сколько я его знаю, он никогда не считал женщину за человека. Нет, у него бывали подружки, но дальше его спальни они не продвигались, если вы понимаете, о чём я. Будьте осторожны с этим типом. Он явно нацелился на вас, разглядев лакомый кусочек, и его вполне можно понять.

— Пабло, хорош строить из себя знатока всего и вся, — остановил его Диего, отодвигая пустую тарелку. — В машинах ты разбираешься лучше, чем в людях.

— Ах да! — опомнился старик. — Сеньора, вы ведь чего-то хотели от меня. Говорите, я весь внимание.

Я тоже отодвинула от себя тарелку с грибами и облегченно перевела дух. Какое счастье. Меня не заставили это есть, и, наконец-то, мы перешли к делу.

— Сеньор Пьезоро, — начала я, подбирая слова, — скажите, вы никогда прежде не занимались инструментами для швейного дела?

— Какими инструментами? — удивился старик. — Мадам, помилуйте, это ведь женские штучки. У меня и без них забот хватает.

— Но вы смастерили детскую коляску.

— Чего?

— Ящик на колёсах, чтобы младенцев в нём возить.

На минуту Пабло умолк. Озадаченно уставившись перед собой, он проговорил, смакуя слова по слогам:

— Детская коляска, — он глянул на меня. — Надо же, сеньора. Как это вы придумали. А я назвал её будка на колёсах. Наверное, поэтому её и не восприняли всерьёз. Я никогда не умел придумывать хлёстких названий. Так что вы там говорили о шитье?

— Швейное дело в Тальдаро как и во всём мире, процветает и пользуется спросом, — продолжила я заранее заготовленную речь. — Заказов у швейных фабрик всё больше, а ручное шитьё не успевает удовлетворять этот спрос. Я хотела узнать, может быть, вам было бы интересно подумать на досуге о машине, которая упростила бы швеям работу? Естественно, я заплачу.

Несколько секунд на меня смотрели, не моргая, а потом Пабло фыркнул.

— Женщины. Вы рассуждаете так, будто изобретение нового прибора — дело пары дней. Тебя осенило, ты пошёл и сделал. Изобретение, к вашему сведению, это грандиозная подготовительная работа. От идеи до воплощения может пройти не один месяц и даже не один год. Вы готовы ждать столько времени?

— Я помогу.

— И каким же образом?

— Если вы дадите мне бумагу и карандаш, я покажу вам, что сама думаю по этому поводу.

И снова мужчины усмехнулись. Только теперь не просто усмехнулись, а расхохотались. Борджес так вообще смотрел на меня как на забавную игрушку, и от этого взгляда у меня жар пробежал по всему телу.

— Ну хорошо, — снисходительно проговорил Пабло, подавая мне то, что я просила. — Вот, пожалуйста. Мне даже интересно посмотреть, чего вы придумали, прелестная сеньора.

С трудом сдерживая негодование от этих насмешек, я сжала в пальцах карандаш и стала сосредоточенно выводить линии на листке.

Об устройстве швейной машинки я знала не так много. Последний раз шила лет двадцать назад. Новое время не требовало такого активного шитья, как прежде, когда приходилось чинить школьную форму детям и мастерить себе платья во времена всесоюзного дефицита. Я помнила принцип и теперь пыталась изобразить на бумаге то, что знала в надежде, что Пабло поймёт и возьмётся за дело.

Пока я вырисовывала шпульку и механизм переплетения нитей, улыбка постепенно сползала с губ учёного. А Борджес так вообще навис надо мной, уставившись в листок и как бы невзначай уложив свою руку по другую сторону стола-выступа так, что я могла бы опереться спиной о его локоть.

— Сеньор Пабло, — начала я, когда подготовительный набросок вполне меня удовлетворил, — то, что я прошу у вас, потребует довольно тонкой и скрупулёзной работы. Нужно добиться сцепления между собой двух нитей. Одна пойдёт сверху, разматываясь с катушки, другая станет закручиваться петлей снизу и подцепляться иглой с отверстием у острия, образуя с верхней нитью стежок. Между ними будет продолжена ткань. И так стежок за стежком по этой самой ткани пойдёт строчка.

Я говорила всё это, водя кончиком карандаша по рисунку, который единственный мог хоть как-то наглядно продемонстрировать мою мысль. Точнее, не мою, конечно. Но что поделать. Мысленно попросила прощения у изобретателя швейной машинки своего времени.

Пабло молчал. Меня начало это беспокоить, а потому я зачем-то продолжила:

— Вы очень поможете нашей промышленности, сеньор, если согласитесь создать эту машину. Время выполнения работы сократится, женщины станут быстрее справляться с ней, а фабрики — получать больше заказов. Что скажете?

Я ждала чего угодно. Но то, что произошло в следующую секунду, удивило даже меня. Пабло выхватил листок и, скомкав его, швырнул в дальний угол.

— Мне не нужны ни ваши жалкие подачки, ни милость этого Корсара, мадам! — рявкнул он. — Убирайтесь вон! И забудьте дорогу к моей пещере!