Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть]

Глава 39

Не успела ахнуть от внезапного заявления. С противоположного края парковой линии послышались торопливые шаги, а вскоре и крикливый голос сеньоры Сартаро. Я с силой оттолкнула от себя пирата и, на ходу поправляя причёску, заспешила ей навстречу.

— Марлен, дорогая, — пищала она. — Ах вот вы где! Я всюду вас ищу.

Встретившись взглядом с Диего, женщина замерла испуганно, но через секунду опомнилась.

— Сеньор Борджес, — сладко пропела она. — Какая встреча. Вы здесь в поисках невесты? Уверена, многие семьи почтут за честь породниться с вами.

— Не думаю, что они готовы так рисковать, — ответил мужчина.

Сартаро дипломатично пропустила его слова мимо ушей.

— Вы можете поздравить нас, Диего. Сеньора Марлен удостоила моего сына Горацио чести и скоро станет его супругой.

Она гордо выкатила второй подбородок, ожидая, что скажет ей Борджес. А мне почему-то стало страшно. Корсар медленно перевёл взгляд с меня на неё и обратно, и тогда только я увидела, как сжались его челюсти и каким звериным стало бешенство в его глазах. Захотелось спрятаться за Дафну. Когда же я снова икнула, он опомнился.

— Поздравляю вас и малыша Горацио, — сказал он утробно, после чего развернулся и зашагал прочь из парка.

— Жаль, что у меня нет власти просто взять и выгнать его, — проговорила Дафна, провожая взглядом широкую спину, а мне почему-то стало гадко на сердце. Хотя следовало радоваться. Борджес слишком возомнил о себе. Его требовалось спустить с небес, чтобы ни на что не рассчитывал. И я даже в некоторой степени была благодарна мамаше Сартаро за её болтливый язык. Но отделаться от неприятного ощушения, которое упорно лезло, не получалось.

Я видела, как двое подошли к Диего, как он что-то коротко им сказал, и все трое исчезли. После этого я ещё сильнее разволновалась за судьбу Горацио.

Наверное, стоило рассказать корсару про наш театр. Но всё же я не настолько доверяла ему.

Мы вышли из лабиринта кустарников вместе с Дафной и зашагали к дворцу. Приглашённые уже стягивались туда, а это означало лишь, что бал вот-вот начнётся.

Я редко бывала во дворцах. По молодости ещё с Колей мы как-то приезжали в Ленинград и брали экскурсию в Эрмитаж. Дворец Тальдаро возродил впечатления от той поездки. Только в этот раз не пришлось стоять очередь за билетами. Мы с Дафной в сопровождении гостей, которым женщина то и дело отвешивала поклоны, поднялись по широкой лестнице, кованые перила которой украшали позолоченные виньетки и завитушки, напоминавшие интерьеры игривого рококо.

Поступь каблуков заглушала ковровая дорожка из красного бархата, а потолок и стены всюду украшали картины. Я залюбовалась одной, где девушка, похожая на древнегреческую нимфу, пыталась скрыться от юноши. Изображение было детальным настолько, что под полупрозрачной текстурой ткани красавицы угадывались манящие изгибы её юного тела.

— Вы только посмотрите на это безобразие, — проворчала мне в спину Дафна. — Новая власть совсем потеряла стыд. Они хотят сделать из дворца общественный музей, чтобы сюда шли смотреть на картины и скульптуры.

— Это немыслимо, — подхватил кто-то, услышав её слова. — В эту цитадель монархии запускать грязных простолюдинов! И зачем? Чтобы они оскверняли своими башмаками всё то, что было создано не для них?!

— Тише, сеньор Пизарио, — женщина испуганно схватила мужчину за рукав, когда мимо нас прошёл человек во всём чёрном. Я узнала в нём одного из помощников Диего. Неужели, все они здесь, чтобы вести дозор? Хотя удивляться нечему после того, что я слышала в порту. У новой власти много врагов, и те готовятся выступить.

Я не понимала до конца, как мне вести себя с этим новым знанием. Я всегда была далека от политики, и совсем не хотела становиться мелкой сошкой, которую могут раздавить с обеих сторон, если я ошибусь. Сказать обо всём Диего? Или сразу министру Фьезоло? Написать анонимное послание? Или дождаться часа икс? Последнее не самый лучший вариант, ведь как показывает история, революция топит в море крови всех без разбора. А значит, её требуется избегать любыми способами, а если нужно, договариваться. Мы ведь цивилизованные люди.

Аплодисменты заставили меня отвлечься от мыслей, и тогда только я поняла, что нахожусь в просторном зале с лепниной на стенах и бархатными шторами на высоких окнах. Хлопали все не просто так. Вскоре на небольшое возвышение в конце зала вышла та, кого мне меньше всего хотелось видеть.

— Сеньоры, — заговорила Фрида Корса, одетая в чёрно-красное платье с тяжёлой шёлковой накидкой и похожая то ли на вампиршу, то ли на ведьму. — Мы собрались сегодня здесь, чтобы провести традиционный бал невест, и положить начало самым важным из всех союзов. Невесты, как всегда, очаровательны, полны жизни, готовы расстаться с прошлым и отдать себя будущему с достойнейшими из мужчин. Уверена, сегодня все они обретут своё счастье и осчастливят своих избранников. Да начнётся бал!

После её слов грянул оркестр. Так внезапно, что я едва не подпрыгнула на месте. Схватилась за сердце, понимая, что это всего лишь музыка, а не залп к наступлению. Что ж, ладно. Хоть икота отпустила.

Горацио тоже был здесь. Но из-за травмы он не мог танцевать, а потому я то и дело подсаживалась к нему, чтобы поговорить. Дафна не могла скрыть умиления, наблюдая со стороны за нашим оживлённым общением. Наивная. Знала бы она, о чём говорит её сын — дерзкий бунтарь — грохнулась бы в обморок.

— Я купил нам с Анжелой места на корабль в Урбанно, — говорил он, расплываясь в улыбке. — Дядюшка обещал мне должность стряпчего. Уверен, мы сможем начать новую жизнь, и Анжела не будет ни о чём жалеть.

— Я очень рада за вас, дорогой. Но твой дядя точно не сообщит матери о вас?

— Они много лет не разговаривают. Мать ненавидит брата за то, что он сбежал и оставил их, когда в Тальдаро началось восстание. Они совсем чужие друг другу. А в нашем доме даже имя его упоминать запрещено.

Я улыбнулась, наблюдая воодушевление в лице парня. Но после его слов радоваться перестала. Что за человек этот дядя, если он так легко бросил родных в тяжёлое время? Горацио тогда был маленьким, и родственника совсем не заботила его судьба. Зато он озаботился теперь, и невольно в душу закралось подозрение.

— Может быть, вы не станете спешить? — осторожно предложила я. — Подыщете вариант получше, чтобы не рисковать и не связываться с теми, от кого не знаешь, чего ждать.

— Нет-нет, всё уже решено, — заявил Горацио. — Мы едем через два дня, и это не обсуждается. Я слишком долго ждал, а Анжела слишком засиделась у вас, пользуясь гостеприимством.

— Но меня это не обременяет! К тому же ты ещё плохо ходишь. Подожди хотя бы, когда нога заживёт.

Ответить мне не успели. Очередной кавалер, галантно мотнув передо мной перьями шляпы, склонился, приглашая на танец.

К счастью, никаких особых знаний танцевального этикета мне не требовалось. В основном мужчины кружили дам в ритмах вальса, а тут уж я припомнила все свои вылазки в клубы с подружками, которые мы совершали по молодости.

Мне даже понравилось танцевать. А ещё понравилось, что никто больше не пытался угодить или произвести впечатление. Они знали, что я невеста Горацио. И пусть хоть ненадолго, но все эти павлины с перьями оставят меня в покое.

Спустя пару часов кружения, я поняла, что устала. Кое-кто уже собирался домой, намечая между делом новую встречу представителей семейств, готовых заключить брачный контракт. Я пыталась увидеть в лицах невест хотя бы намёк на счастливое выражение. Но ни выпускницы пансиона госпожи Корсы, ни упитанные дочки купцов не выглядели счастливыми.

Нет, каждая из них держала на лице то выражение, которое требовал этикет. Лёгкую полуулыбку, томный взгляд под чуть прикрытыми веками. Но взгляды эти были до обидного тусклыми и безрадостными, отчего хотелось разогнать всю эту толпу сводни, высказать им то, что думаю, и освободить девушек от брачной кабалы.

До меня никому не было дела и, пользуясь этим, я решила немного пройтись. Весь день мне не давали покоя картины и интерьеры замка, ужасно хотелось исследовать здесь всё, пока была возможность.

Я не могла не восторгаться передовой мыслью бывалого пирата. Сделать музей из дворца — замечательная идея. Любознательный народ обязательно её оценит. Правда, придётся ставить охрану. Ведь кроме любознательных будут ещё и те, что придут со злым умыслом. Кстати, надо Диего мысль подкинуть, чтобы особенно ценные экземпляры вынесли в кладовые, куда не так-то просто добраться.

Я подолгу останавливалась возле картин в резных рамах. Парадные портреты, пейзажи, бытовые сцены завораживали и всё больше возвращали меня в приятные воспоминания молодости. Вместе с этим было немного грустно, ведь ради первого заказа Диего мне пришлось продать шедевры, которые хранились в доме Салесов. Грустно вздохнула, стирая подушечкой пальца пыль с изящной рамы. В ту же секунду замерла. Тёмная тень прошмыгнула в отдалении и скрылась в просвете коридора.

По телу пробежала судорога. Не знаю, чего я испугалась. Это ведь наверняка ищейки Диего обходят бывшие владения королей в поисках заговорщиков, но всё же мне стало любопытно и, повинуясь этому самому любопытству, я скинула с ног туфли, крепко зажала их в руке и зашагала туда, где только что скрылся человек.

Я ступала бесшумно. Лишь шорох ткани способен был выдать меня. Но остановиться я уже не могла.

События, которые грозили произойти и не давали мне покоя после визита в порт, так или иначе, касались меня, ведь злосчастное кольцо всё ещё находилось со мной. А значит, я должна всё выяснить.

Тень стремительно юркнула на лестницу, когда я, миновав один из коридоров, свернула в другой. Здесь, вдоль высоких окон, стояли гипсовые статуи, но их идеальные пропорции и затейливые позы не волновали меня. Я спешила к лестнице.

Поднявшись на последнюю ступеньку, прислушалась. Ничто не выдавало присутствия жизни на этаже, но среди тишины безмолвных предметов мебели кое-что всё же привлекло моё внимание. На одной из стен висело несколько полотен. Их будто специально повесили здесь, чтобы художник рассказал историю. Свою или того, кто вдохновил его. Неведомая сила тянула меня прочесть этот посыл, и я стала читать.

На первой в ряду картине согбенный в подобострастной позе человек приклонял колено пред страшным чудовищем. Возложив лапу на голову несчастного, монстр с жуткими клыками, рогами и кожистыми шипами по всему телу благословлял его. Иначе это было не назвать. Примерно так же осеняют знамением в церкви, вот только от этого благословения ничего хорошего ждать не приходилось.

На второй картине, превышающей размерами первую, не было ничего странного. Здесь изображался пир, где вино лилось рекой, стол ломился от яств. Вот только гости этого званого вечера больше напоминали не людей, а откормленных поросят. Их костюмы едва не трещали по швам, а руки и рты были перемазаны едой. Здесь имелась одна пугающая деталь. Я не увидела её сразу, но так, судя по всему, было задумано. Из углов полотна на происходящее смотрели самые настоящие черти. Они скалили тонкие, острые зубки, наблюдая за пиршеством и посмеиваясь над всем, что видели, ожидая чего-то. В их крохотных глазках плясал огонь преисподней, и я со всей остротой ощущала, нездоровое наслаждение этих существ тем, что они видят. Герои картины не замечали их. В ту минуту лишь наслаждение плоти волновало людей.

Чем дольше я шла, разглядывая полотна, тем тягостнее становилось на душе, а от третьей картины сжалось сердце. Она изображала горе человека, и это горе полной потери всего, что он любил и что было ценным для него, ощущалось как своё собственное, сдавливая сердце тисками. Закрыв ладонями лицо, несчастный лежал на земле, поглощённый тьмой, из которой росли погребальные кресты. Смерть окружала его со всех сторон, но сам он оставался жив телом, но не духом.

Последняя из картин вновь возвращала зрителя к чудовищу. Воплощение зла, стоя посреди царства смерти, укрывало распахнутым пологом огромного плаща бестелесные фантомные, едва различимые образы, в которых с трудом, но всё же угадывались человеческие фигуры. Всё тот же несчастный бессильно тянулся к ним, не осознавая ещё до конца, что потерял всё. Крохотная деталь привлекла мой взгляд. На пальце монстра, сжатом в кулак, тревожно алело кольцо.

Я отступила. Вынув из декольте перстень, который теперь всегда носила с собой, изумлённо уставилась на него.

На миг мне показалось, что кольцо сверкнуло, а я от испуга едва не выронила его.

Шаги в отдалении заставили меня отмахнуться от мыслей, затолкать украшение обратно и спрятаться в стенной нише. Когда же я выглянула и увидела женщину в красно-чёрном одеянии, задержала дыхание. Опасливо оглядываясь по сторонам, Фрида Корса воровато прошмыгнула в дверь одной из комнат и заперла её за собой.

Я осторожно покинула своё укрытие. Подойдя к двери, прислушалась. Долгое время ничего, кроме шорохов и неравномерного стука, не доносилось оттуда. А когда я решилась глянуть в замочную скважину, едва не захлебнулась дыханием от открывшейся взгляду картины. На широкой постели, край которой я могла видеть отчётливо, обнажённый мужчина внушительной комплекции ритмично двигался, напрягая упругие ягодицы. А под ним, глухо постанывая, извивалась всем телом Фрида, чьё шикарное платье теперь кучей валялось на полу.

От увиденного закружилась голова. И всё бы ничего, да только знакомая чёрная копна волос, собранных в низкий хвост, не оставила сомнений. В ту самую минуту хозяйка пансиона благородных девиц отдавалась корсару. Моему корсару! Но почему моему? Он ведь свободный человек. Вот только Корса замужем. Но это уже её личное дело.

Зачем в таком случае Диего требует от меня взаимности, если сам не готов к верности? Ох уж эти мужчины. Развлекается тут с Корсой, а я думаю о нём, как глупая влюблённая дурочка!

Стало противно, и, решив, что пора заканчивать с этой светской показухой, я развернулась, чтобы идти к лестнице и, наконец уже, исчезнуть отсюда. Но как только я сделала шаг в нужную сторону, едва не вскрикнула, врезаясь в грудь Диего.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, наблюдая изумление в моих глазах.