Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть]

Глава 4

Мы обернулись и увидели у входа в дом человека, который отдавал лакею плащ и шляпу. Он явился следом за нами, и, судя по всему, я должна была знать, кто он.

— Сеньор Мартин! — оживилась женщина, немного сконфузившись. — Наверное, мне нужно стыдиться своих слов. Но поверьте, даже на страшном суде перед Всевышней повторю их как есть.

Мужчина понимающе улыбнулся.

— Как вы, сеньора Салес? — обратился он ко мне. — Прошу простить меня, что не присутствовал на церемонии прощания с вашим супругом. Дела фабрики не отпускали.

— Ничего страшного, сеньор, — рискнула я заговорить нерешительно. — Гостей было достаточно, а моему дорогому супругу, если подумать, уже всё равно.

Дуэнья изумлённо уставилась на меня. Тогда как мужчина, возводя брови, чуть слышно усмехнулся.

— Не обращайте на неё внимание, сеньор Аньоло. Марлен потеряла сознание на похоронах, и теперь сама на себя непохожа. Сейчас я передам её служанкам, чтобы переодели и уложили в постель, а потом вернусь к вам с ключами. Ждите меня у зелёного кабинета.

Мужчина кивнул, после чего меня под руку повели вверх по широкой лестнице.

Пройдя насквозь светлый коридор с высокими окнами, мы остановились у двери, откуда мигом выскочила девушка в скромном чёрно-белом одеянии горничной. Передав ей заботы обо мне, дуэнья заспешила обратно, шурша на ходу юбками.

Я полностью отдала девушке возможность распоряжаться моим туалетом. С интересом разглядывая убранство комнаты, я подмечала детали интерьера, какие раньше видела только в музеях и исторических фильмах.

Высокая кровать с балдахином, диванчик и стулья с изящными витыми золочёными ножками и обивкой с вышивкой казались набором кукольной мебели, в какую играла моя внучка, когда была маленькой. У голубой в золотистый горох стены стояло зеркало с выдвижными ящичками и банкеткой. Всё здесь сообщало о беззаботной жизни обитательницы дома и, по-видимому, вдовы главы семейства, которого этим утром похоронили. Вот только почему о нём так плохо отзывалась Рита, и что он успел натворить при жизни, я не имела ни малейшего понятия ровно до тех пор, пока меня не раздели до нижней сорочки.

Вздёрнув воздушные, белые, полупрозрачные рукава, я хмуро уставилась на свои запястья. Ещё под одеждой я ощущала зуд, но теперь поняла, что дело далеко не в узких манжетах. На запястьях запеклась кровь, и ссадины ритмично покрывали их по периметру, наталкивая на не самые радужные мысли. Цепь? Ремни? Неужели муж издевался над Марлен?

Мне вдруг остро потребовалось остаться одной, чтобы привести мысли в порядок и примириться с новым открытием.

Проводив служанку, я нерешительно подошла к зеркалу и стала разглядывать отражение. Девушка с картины в холле и та, что смотрела на меня из отражения, были похожи как две капли воды. Вот только у картины взгляд казался куда более испуганным, а в зеркале он был настороженный и недоверчивый. Я узнавала себя и не узнавала одновременно. В прошлой жизни, в юности я была худая и долговязая с жидкими светло-русыми волосами. Теперь же душа моя каким-то чудом переместилась неизвестно куда, неизвестно, в какое время, а главное — в тело, которое было абсолютной противоположностью моему. Пышные чёрные кудри, смуглая кожа, большие карие глаза с изящной линией густых ресниц на милом округлом личике, аккуратный нос. И губы. Нежно-розовые, пухлые губы, ради которых многие женщины в моём мире шли на дорогостоящие косметологические процедуры.

Марлен вполне могла пользоваться успехом у мужчин. Вот только с мужем ей всё-таки не повезло. Наверное, правильно в народе говорят: не родись красивой.

Проверив ещё раз, закрыта ли дверь, я нерешительно стащила с плеча ткань сорочки. Мне важно было осмотреть это тело, на котором имелись явные следы насилия. И если отыщется ещё что-то, принять меры. Как минимум — сообщить тому самому доктору, которым грозила мне Рита.

Время, в котором я оказалась, не предполагало развитой медицины, что немного пугало. Но я ведь всю жизнь старалась лечиться народными методами, и детей своих так лечила. Ничего. Никто не умер. Вот только нужно остерегаться экспериментальной медицины в виде ртутных таблеток, мышьяка и морфия.

Когда сорочка сползла до пояса, я испытала лёгкое чувство зависти. Как бы я ни успокаивала себя тем, что внешность не главное, всегда стеснялась своей худобы и отсутствия форм. Марлен же имела всё, чего мне не доставало в полной мере. Большая, высокая грудь, не менее четвёртого размера, аппетитные бёдра, изящный изгиб талии. Не виолончель, а скорее, гитара. И всё бы ничего, но под левой грудью имелась довольно крупная гематома, а когда я совсем сняла сорочку, похожая отыскалась и на внутренней стороне бёдер.

С минуту я задумчиво рассматривала новую себя в зеркале, силясь найти хоть какие-то зацепки. Но я не помнила ничего из ужасного прошлого этой девочки. Просто не могла помнить.

Когда в мою дверь настойчиво постучали, я бросилась натягивать сорочку. Оказалось, что ванна уже готова, и сейчас меня будут купать. Накинув на плечи халат, я покорно последовала за служанкой и даже позволила себя помыть, жутко стесняясь процесса. Но что поделать. Нельзя же вот так сразу насаждать в новом мире правила интимной неприкосновенности, к которым эти люди ещё не готовы.

После ванной я с наслаждением растянулась на высокой кровати под пологом и, закутавшись в мягкое одеяло, крепко уснула. Снов я не видела — настолько устал мой измученный мозг. Зато очень быстро проснулась. Нет, даже не проснулась. Меня силой вырвал из сна громогласный рёв, от которого дрожали окна.