Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть]

Глава 46

Сквозь выбитое окно прорывался ветер. Он поднимал пыль с грязного пола и трепал ветхое тряпьё, развешанное на протянутой поперёк комнаты верёвке. Здесь пахло запустением, тяжело и удушливо, отчего совсем скоро мне стало нечем дышать.

Худая женщина сидела на постели, свесив ноги и упершись руками в матрас. Она только что надрывно кашляла, и теперь хрипло отдувалась после приступа.

Я замерла на пороге, вглядываясь в её измождённое лицо. А когда Сесилия медленно повернула ко мне голову, я с трудом сдержала слёзы. Синяки под глазами несчастной почти полностью скрывали безжизненные, потускневшие глаза.

— Кто ты? — хрипло спросила она. — Зачем пришла? Ну? Говори?!

Она попробовала встать, но тут же зашлась кашлем и упала на постель.

Я шагнула ближе, но женщина тут же выставила вперёд руку и крикнула:

— Стой! Не подходи ко мне, если ещё хочешь жить. Моя болезнь заразна. Так говорит доктор Ольваре.

— Тем не менее он здоров, — сказала я, вызвав в лице Сесилии недоумение. Новый приступ кашля сломил его.

— Говори, зачем пришла, — глухо повторила она, когда снова смогла говорить. Она больше не поднимала глаз и, согнувшись под собственным малым весом, удерживала костлявыми пальцами седую голову.

Я не знала, что ответить. Мой спонтанный визит вызван был разве что любопытством. Хотелось понять, почему мать человека, изменившего ход истории целого государства, живёт в таких условиях. Но, осознавая, что снова лезу не в своё дело, я никак не могла подобрать слов.

— Я поняла, — Сесилия издала странный звук, отдалённо напомнивший смех. — Тебе кто-то рассказал обо мне, и ты явилась посмотреть на ту самую Дольче Сесиль — звезду кабаре и самую дорогую шлюху борделя. Ну так что скажешь? Как я тебе?

Женщина взмахнула руками, открывая вид на тощее, болезненное тело, в котором даже сквозь ткань ветхого платья просматривалась каждая косточка. Её глаза горели ненавистью, а я многократно пожалела, что пришла.

Ругая себя, на чём свет стоит, я набралась мужества и ответила:

— Я пришла к вам, чтобы выразить своё почтение, мадам. Никто ничего не рассказывал мне о вас. Лишь господин Пьезоро упомянул, что вы живёте здесь.

— И это всё?

— Ваш сын…

— Ах вот оно что, — женщина опустила руки и немного смягчилась. — Значит, мой сын. Ты его любовница?

— О нет, нет. Мы… Мы, — о боже, да кто же мы? — Мы просто с Диего работаем вместе. Приходится. Он неплохой человек. Вы воспитали хорошего сына. Более того, великого сына, и теперь сеньор Диего Борджес ведёт Тальдаро в светлое будущее.

Молчание, воцарившееся после моих слов, тянулось мучительно, издевательски долго. Зря, зря я пришла. Нужно было пройти мимо. Правильно говорят, что любопытство губит.

Сесилия потянулась к заваленной газетами тумбе и взяла с неё надколотый стакан, на дне которого колыхались остатки воды. Пока женщина пила, я судорожно соображала, как уйти, чтобы совсем уже не выглядеть дурой. И ведь не захватила ничего с собой. Хотя не думаю, что в этом доме устраивают регулярные чаепития.

— У тебя странное платье.

— Что? А. Да, спасибо.

— Это не комплимент.

— На моей швейной фабрике работает талантливый модельер. Это он придумал дизайн.

Женщина с интересом меня разглядывала. В её облике появилась вдруг живость, какой не было ещё минуту назад.

Сесилия поднялась, взяла приставленную к кровати клюку и, опираясь на неё, приблизилась на шаг. Под её взглядом я ощущала неловкость. Точно как при разговоре с Диего.

— Так значит, вы не любовники, — я мотнула головой. — Как странно.

— Почему?

— Если мой сын имеет дело с женщиной, то это может быть только одно дело. Ты точно уверена в том, что говоришь?

— Конечно, сеньора. Будь это иначе, я бы первая узнала.

— Точно, — Сесилия снова рассмеялась, заражая смехом меня. Не уверена, что мне было смешно. Видимо, нервы начинали сдавать.

Неожиданно женщина перестала улыбаться и, став серьёзной, сказала:

— Но он тебе нравится.

Это был не вопрос. Сесилия утверждала.

— Он достойный сеньор.

— Чушь! Он бандит и пират, а девочки таких любят. Скажешь, нет? Как тебя зовут?

— Та… Марлен.

— Послушай, Марлен, — она снова оперлась о палку и глянула на меня с насмешкой. — Если бы мой сын не нравился тебе, и если бы ты не мечтала о нём холодными одинокими ночами, ты бы не явилась сюда. Тебе хочется знать о нём всё. Но поверь, всего ты никогда не узнаешь. Он никому не рассказывает о прошлом. Потому что это погубит его. Обожай и дальше моего Диего, обожествляй его, томись о нём. Но не жди, что когда-нибудь ты станешь ему настолько близка, что он доверится. А теперь уходи. Нет, стой! Не говори ему, что была здесь, и я не скажу. Но у меня будет к тебе просьба, Марлен.

Она отбросила палку и, волоча за собой ноги, снова приблизилась к тумбе. Женщина выдвинула нижнюю полку, согнулась над ней и засунув худую руку в самый дальний угол, вынула какой-то свёрток.

— Вот, — она заковыляла ко мне и едва не упала, споткнувшись на ровном месте. — Он никогда не примет его от меня, потому что ненавидит всё, что связано с моим прошлым. Но ты, Марлен, обещай сохранить его.

— Что это?

— Не открывай! — Сесилия схватила меня за рукав и заглянула в глаза как безумная. — Не открывай сейчас. Ты откроешь его, когда я умру. А когда и моего Диего убьют заговорщики, выбей то, что здесь написано на камне, под которым его похоронят. Пусть все видят и пусть все знают, кем был пират Диего Борджес.

Меня передёрнуло.

— Вы настолько не верите в него?

— Я не верю тем, кто его окружает, Марлен. Каждого из них всегда можно перекупить, если предложить им достаточно денег. А теперь уходи.

Она развернулась и, дойдя до кровати, упала, вновь отдаваясь кашлю.

На ватных ногах я стала медленно приближаться к двери, сжимая в руке свёрток. Коснувшись скрипучей двери, я спросила, не оборачиваясь:

— Почему вы отдали его мне? Я ведь могу открыть сейчас, не дожидаясь.

— Ждать осталось недолго, Марлен, — хрипло и с каким-то надрывом ответила женщина. — Наберись терпения. И запомни мои слова: никого никогда не нужно спасать. Всё так, как должно быть и у всего свой путь. Не вмешивайся туда, куда тебя не просят, иначе не ровен час нарвёшься на чокнутую старуху и тайны её загубленной жизни. Проваливай! Вон!

Я толкнула дверь, желая поскорее покинуть дом этой женщины. А её дикий, бешеный смех пополам с приступами кашля ещё долго преследовал меня.

Чёрт возьми! Ну зачем?! Зачем я сунулась к ней? Сесилия всё правильно сказала, нечего вмешиваться, куда не просят. Но если бы я не вмешалась в работу фабрики, её бы закрыли. А если бы не помешала тогда ростовщику и не спасла Беллу, девушке грозила бы незавидная участь.

Но эта женщина. Так значит, она бывшая проститутка. Что ж, подобное происходило в истории, и именно сыновья портовых девок чаще всего шли в матросы.

Значит, поэтому Диего скрывает её. Хотя, судя по словам Пабло, это она не желает позорить его своим присутствием. А ведь Борджес приводил к ней докторов, и сам часто навещает больную маму. Маму, которая не верит в него и ожидает, что Диего предадут. От этой мысли мне стало скверно на душе. Я не желала ему смерти. Как раз наоборот, хотелось бы, чтобы пират и дальше вёл вверенное ему государство по пути процветания. Возможно, где-то и мне удастся повлиять на его решения в части отношения к женщинам, например. Хотя в случае с таким мужланом, как Диего это самое сложное.

Вздрогнула, когда передо мной выросли несколько маленьких, тощих фигурок.

Дети с одичавшими звериными глазами. Как и в первый раз они напугали меня. Я не знала, чего ждать от этой стайки. Но и деньги давать не спешила.

— Привет, — сказала я, набравшись смелости, и продолжила в ответ на тишину. — Вам что-то нужно? У меня есть бутерброды.

Точно, взяла же на перекус. Вынув из переброшенной через плечо сумки закрученные в бумагу бутерброды, протянула их детям. Старшие не пошевелились. Но малыши в первом ряду мгновенно оживились. Белокурая девчушка лет четырёх в местами изодранном платье, протянула худую ручку и схватилась за еду.

Она и ещё двое пацанят в не менее затасканных рубашках и шортах ловко разделили снедь между собой.

Я настороженно отступила, готовая начать не соваться в чужие дела прям вот с этой самой минуты. Под взглядами детей медленно повернулась и продолжила путь.

Ощущались и другие взгляды. В окнах, выходивших на улицу, то и дело мелькали такие же худые и измождённые лица. Я понятия не имела, кто эти люди, чем они живут и ходят ли на службу, но останавливаться, чтобы поинтересоваться этим, тоже не испытывала желания. Когда же я поняла, что дети неотступно меня преследуют, ещё сильнее испугалась.

Я хорошо помнила сюжет Повелителя мух о том, как могут одичать дети, оставшиеся без присмотра. А ребята в этом квартале явно были всецело предоставлены себе. У них уже имелись собственные авторитеты, представления о выживании, и я мысленно зарекалась, чеканя шаг по разбитой дороге, никогда больше не ходить сюда без сопровождения. Если, конечно, выберусь сейчас.

Чуть не вскрикнула, когда стайка зверёнышей снова преградила мне путь. Не сразу поняла, что белокурый ангелочек гладит ладошкой мою юбку.

— Тебе нравится платье? — спросила я осторожно. Девочка подняла на меня свои голубые глаза и доверчиво уставилась. Что ж, она ещё не растеряла наивное восприятие и природное любопытство. Хоть здесь не всё потеряно. — Хочешь, я сошью тебе платье?

Голубые глаза заблестели, ребёнок улыбнулся. Но в ту же минуту кто-то из старших схватил её за плечо и дёрнул назад.

Я обвела всю компанию взглядом.

— Давайте договоримся, — начала я, открывая перекинутую через плечо сумку, — сейчас я дам вам деньги. Вы ведь их ждёте? Но за это вы позволите мне сшить вам одежду. Вашу давно пора выбросить.

На лицах старших мгновенно нарисовались брезгливое выражение. А когда я сунула руку в сумку, все разом уставились на неё. Я не спешила.

— Вы ходите в школу? — спросила, не подумав. Я ведь понятия не имею, как учат в Тальдаро. Может быть, здесь образование, как в царской России, надомное и доступно лишь детям чинов.

Ладно, зайдём иначе.

— Вы уже довольно взрослые, ребята, — снова заговорила, пытаясь вывести их на диалог, — и вполне можете работать, чтобы получать деньги не от случайной сеньоры, а регулярно. Попроситесь подмастерьями к ремесленнику или на службу к кому-нибудь в городе. На почте требуются торговцы газетой, а в булочной помощники на кухне. Когда у вас будет приличная одежда, вы сможете попробовать найти себе хорошее место и помогать малышам. Так, что скажете, мы договорились?

Моя рука едва успела покинуть недра сумки, как вдруг из неё буквально выбил монеты паренёк лет восьми.

Я зашипела от боли, прижимая руку к груди, но посылать гневный взгляд мне было уже некому. Дети мгновенно растворились в пространстве, будто их и не было.

Вот и поговорили.