Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть]

Глава 8

Рефлексы оказались быстрее зова разума. Смахнув с себя внезапные объятия, я развернулась и со всей силой заехала незнакомцу по лицу.

— Что вы себе позволяете?! — шикнула я на него и только тогда рассмотрела мужчину во всей красе.

Передо мной стоял высокий шатен в дорогом серо-зелёном камзоле, расшитом серебряными нитями и до блеска начищенных сапогах. Локтем согнутой руки он прижимал к себе трость с замысловатым набалдашником, а свободной ладонью потирал покрасневшую щёку.

Несмотря на полученный удар, он улыбался, одаривая меня взглядом, каким смотрел бы на загнанную в ловушку антилопу голодный лев.

— Что ж, я хотя бы попытался, моя строптивая девочка, — сказал он, наконец, отступая на шаг. — Позволь узнать, зачем ты сюда приехала?

Ну и что прикажете отвечать?! Судя по всему, Марлен хорошо знала этого человека, а потому сейчас как никогда я была близка к провалу.

И всё же, собравшись, я отметила для себя кое-какие детали. Долорес упоминала некоего Хорхе Гарсия, которого она узнавала по запаху, а от этого человека буквально разило табаком и душной влажностью, какая бывает, если нацепить на себя недосушенные после стирки вещи. Отринув сомнения, я ответила, скрестив на груди руки:

— Вас это не касается, сеньор Гарсия.

Но мужчина не отступил. Опершись на перила крыльца в позе человека, как никогда готового продолжать разговор, он ухмыльнулся.

— Я вижу, ты всё ещё дуешься на меня, Марлен. Напрасно. Я всегда говорил, что верен тебе, и доказал свою верность. Теперь дело за тобой.

Он оттолкнулся от перилл, медленно приблизившись ко мне, склонился и взял двумя пальцами за подбородок.

— Неужели ты забыла, как хорошо нам было вместе? Как ты приходила ко мне, переодевшись прислугой, как позволяла целовать свои сладкие губы и как не хотела возвращаться к чудовищу, который мучил и истязал тебя? Марлен, любовь моя, я помню каждую нашу встречу и то, как обещал вырвать тебя из лап Салеса. Но судьба распорядилась иначе. И мерзавца зарезали в трактире, как грязную свинью. Всё сложилось лучше, чем мы ожидали. Теперь ничто не мешает нам с тобой соединиться.

Наши губы почти соприкоснулись, а я, пребывая в трепетном ожидании, думала лишь о том, что ещё он скажет. Так, значит, Марлен и Хорхе — любовники и по неясным причинам несчастная доверилась этому скользкому типу. Но её можно было понять. В том положении, в каком она оказалась, всякий, кто проявил бы сочувствие, показался ей рыцарем.

Я же сразу распознала в нём пройдоху. Марлен определённо была нужна ему. А для чего, мне ещё предстояло выяснить.

— Не говори так, — прошептала я, вживаясь в роль очарованной влюблённой. — Я не желала ему смерти.

— Ты ангел, Марлен. Этот грешный мир недостоин тебя. Как и я.

О, чтоб тебя. Романтик. Пооригинальнее ничего не мог придумать? Я всё же включила рассудительность и упёрла ладони ему в грудь. Изобразив внутреннюю борьбу, поговорила с придыханием:

— Прошу, оставь меня, Хорхе. Нас могут увидеть. Я в трауре по супругу, кем бы он ни был.

Даже взгляд отвела и с театральной выразительностью смахнула с ресницы несуществующую слезинку. В ту же минуту пальцы мужчины обвили мою ладонь, и я ощутила касание тёплых губ к тыльной её стороне.

— Где и когда, Марлен? — почти прорычал он, буравя меня томным взглядом исподлобья, и, надо признать, это подействовало. Будь я и впрямь юной и неопытной барышней, вполне повелась бы.

— Мне нужно время, Хорхе, милый. Наберись терпения.

— Как ты жестока. Но ничего. Вскоре мы исполним наш план, и никто не посмеет осуждать тебя. Семейство Салес поплатится за всё зло, которое они причинили нам. А теперь прощай.

Я не успела ответить. Окликнув меня, к крыльцу уже спешно приближался Мартин, вытирая платком испарину со лба.

Я лишь на секунду обернулась к нему и, не успев испугаться внезапного адюльтера с Хорхе, поняла, что его уже нет. Ловкач испарился также быстро, как возник, проявив чудеса конспирации.

— Как чувствует себя Долорес? — спросила я, стараясь не выказывать растерянности.

— О, всё обошлось, мадам, — сказал он, взбегая по кое-где отбитым каменным ступеням. — У неё просто поднялось давление. Сейчас она чувствует себя куда лучше. Я отпустил её домой.

Когда мы снова оказались в стенах фабрики, Мартин устроил мне настоящую экскурсию по отделам. Производственный цех, который открылся нам самым первым, судя по слою пыли, пустовал уже давно. Мартин сообщил, что постоянных швей кроме Долорес на фабрике нет, и если им поступают заказы, то приходится нанимать вре́менных работниц. Бухгалтерия, расположенная на втором этаже, тоже пустовала, и только в отделе моделирования кипела жизнь. Точнее, не столько кипела, сколько шуршала и скрипела.

Ступив следом за Мартином за порог кабинета, в котором стояло несколько небрежно одетых манекенов, я с интересом огляделась.

Отовсюду здесь свешивались кружево, драпировки и кринолин. Редкая полка высокого стенного стеллажа отличалась порядком. И тем не менее в хаосе непослушной материи проглядывалась некая система, создававшая иллюзию порядка. Кто-то явно пытался соединить между собой ткани по цвету и текстуре. Сатин и органза, шёлк и бархат, велюр и драповые заплатки вызывали жгучее желание прикоснуться к кусочкам и прочувствовать их текстуру.

— Лукас, ты здесь? — позвал Мартин, подходя к узкой двери, откуда доносились звуки присутствия жизни.

Что-то упало с той стороны, а через секунду до моих ушей донеслось неприличное ругательство.

— Он здесь, — проговорил с улыбкой Аньоло, обернувшись на меня. — Лукас, поосторожнее с выражениями. Со мной дама, — снова обратился он к двери.

Оттуда, шумно спотыкаясь о расставленные вдоль стен ящики и продолжая ворчать громким шёпотом, показалось нечто в буром камзоле и с растрёпанными светлыми волосами. Высокий рост, большие, будто бы застывшие в удивлении голубые глаза и слегка укорочённые по щиколотку брюки делали человека похожим на Шурика из Операции «Ы». Только очков для полноты образа не хватало. Из нагрудного кармана торчал краешек ярко-зелёного платка, который невольно привлекал внимание.

Лукас нервно поправил волосы и оглядел меня.

— Мадам? — спросил он, наконец. — Как странно. Я-то уж думал, ты швею привёл, Аньоло.

Потеряв ко мне всякий интерес, мужчина ненадолго вернулся в кладовку, откуда вскоре вышел со стопкой материи тёмно-синего цвета и пошёл к лестнице, ведущей в подвал. Нам ничего не оставалось, как следовать за ним.

— Лукас, скажи, что с заказом Борджеса? — спросил Мартин, поравнявшись с мужчиной.

— Не спрашивай, — ответил он. — Этот пират вчера заявился сюда, и я всерьёз ждал, что он разнесёт тут всё к чёртовой матери. Бешеный тип. Ему ведь говорят, сукна на рубахи нет, не пришло сукно. А он заладил: где хочешь доставай, иначе с тебя кожу сдеру и из неё нашью рубашек.

Лукас усмехнулся своим словам. — Хотел бы я посмотреть, как этот громила будет с иголкой воевать.

Мы с Мартином переглянулись.

— Как бы то ни было, он ждёт работу через две недели, — сказал Мартин, спускаясь по лестнице следом за Лукасом, который ловко перебирая ногами в коротких брюках, нёс свою поклажу, как опытный официант поднос с едой.

Всю дорогу я гадала, кто же он. Чудаковатый вид мужчины наводил на подозрение, которое вскоре подтвердилось.

— Послушай, Аньоло, — проговорил блондин, останавливаясь возле стеллажа у стены с довольно низким потолком и сгружая на полку вещи. — Я модельер, а не волшебник. Моя задача — разрабатывать фасоны и искать сочетания. А взять из ниоткуда материю на без малого восемьдесят рубашек мне неоткуда. Уж извини. Сколько могли мы изготовили.

— Зато я знаю, где их взять. — Мартин выступил вперёд. — Сегодня вечером приходит корабль из Урбанно.

Лукас возвёл к небу глаза.

— Ты шутишь? Откуда у нас деньги на их материю? Я на прошлой неделе последнее швеям отдал.

— Деньги будут, — вмешалась я в разговор.

Лукас перевёл на меня озадаченный взгляд. Мужчина, казалось, вообще меня не замечал, и теперь страшно удивился.

— Мадам? — скептически повторил он. — При всём моём уважении вы не понимаете, о чём говорите.

— Ошибаетесь, Лукас. Я всё прекрасно понимаю. Мартин озвучил мне сумму. Я готова предоставить её.

— Но как?

— Доверьтесь мне. Как единственный из оставшихся представителей рода Салес я обязана помочь избежать проблем, которые грозит устроить всем нам Диего Борджес. И мне важно знать, что вы поддержите меня.

— Поддержу ли я? — изумился модельер. — Лишь чудо помогает нам до сих пор не пойти ко дну, мадам. И пока кредиторы не забрасывают камнями наши окна, есть смысл рискнуть. Я поддержу вас, удивительная и смелая сеньора. Только с условием, что вы не станете действовать себе во вред.

Отношение мужчины растрогало меня, и, окончательно уверовав в правильность своего решения, я едва не бросилась обнимать этого большого и немного нелепого добряка.

— Не беспокойтесь, Лукас, — сказала я, беря его за руку и пожимая её. — Я не могу обещать успеха, но мы должны хотя бы попытаться.

Покидала фабрику с лёгким сердцем. Как советскому человеку, воспитанному в условиях коллективизма, единства и взаимовыручки, мне приятно было осознавать себя частью большого общего дела. Мне хотелось использовать все свои возможности и довести задуманное до конца. Воодушевлённая замыслом, я не замечала настороженного взгляда, который то и дело бросал на меня Мартин.

Подав мне руку на ступенях экипажа, он спросил:

— Простите, мадам, что лезу не в своё дело, но господин Салес находился на грани разорения перед смертью. Где же вы намерены брать деньги на сукно?

— К счастью, руки моего мужа не успели дотянуться до моих украшений, Мартин. Я соберу их все и продам.

Мужчина изумлённо вытаращился на меня.

— И вам не жалко?

— Нисколько. Мне не требуется много, и ни к чему, чтобы все эти побрякушки лежали мёртвым грузом. Пусть послужат благому делу.

Я по-свойски легонько хлопнула по коленке человека, чуждого моему мировосприятию. В понимании людей этого времени женщина просто обязана была благоговеть от серёжек, колец, брошей и заколок в собственной шкатулке, хранить коробочку в тайнике и изредка наряжаться, демонстрируя окружающим блеск каменьев и драгоценных металлов. Но я никогда прежде не увлекалась украшениями. А те немногие цепочки, серьги и кольца, что имелись у меня в прежней жизни, воспринимала не иначе как актив, который всегда можно использовать, если будет туго с деньгами.

Мартин всё же принял мою жертву, но я видела по его глазам, что он не до конца верит в искренность моего равнодушия насчёт побрякушек. Я не стала его разубеждать и, повернувшись к окну, задумчиво уставилась на оживлённую улицу с фонтаном.

Жизнь бурлила. Бегали и гоняли голубей детишки в потрёпанных платьях, переговаривались между собой торговцы соседних лавочек в ожидании нового покупателя. Молодой человек с почтовой сумкой через плечо проводил взглядом двух симпатичных подружек в скромной форме прислуги. Те смущённо хихикали, оборачиваясь на него. Я тоже невольно улыбнулась, а через мгновение улыбка сползла с лица. Округлив глаза, я что было силы забарабанила в крышу экипажа.

— Стойте! — закричала я, испугав своим воплем Мартина, и когда экипаж замедлил ход, толкнула дверь. Не дожидаясь полной остановки, я выскочила из него, направляясь прямиком к лавке, из которой здоровенный мужик выволакивал за волосы девушку.