Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть]

Глава 41

Это что, у меня галлюцинации? Мне показалось? Как могли показаться сразу четыре картины?! Можно было проверить и сходить туда ещё раз, но я уже так устала за вечер, что решила оставить контрольный осмотр на потом. Вернувшись домой, прямиком направилась в комнату Анжелы, чтобы передать ей весточку от любимого. Её ужасно обрадовало, что он уже оплатил места на корабле для двух молодых сеньоров, и, отбросив все сомнения и тревоги, она стала думать, как бы ей наиболее скрытно одеться парнем. Я пообещала помочь и, сняв мерки с девушки, вознамерилась первым делом передать швеям заказ на мужской костюм для чрезвычайно стройного молодого человека.

Оставив Анжелу, я отправилась спать и долго ворочалась, не в силах отдаться сну. То ли переживания последних дней мучили, то ли кольцо, которое лежало на полочке возле зеркала, буквально заглядывало в душу, но я не могла уснуть, как ни старалась. И, не найдя ничего лучше, я поднялась с постели, убрала перстень в шкатулку и пошла будить Риту.

— В чём дело, дорогая? — спросила женщина, которая, как оказалось, ещё не спала и чинила шаль, сидя возле керосинки в своей комнате.

Я присела на край её кровати.

— Что-то не спится, Рита.

— Ну ещё бы. Помогать этим мятежникам и рисковать собственной репутацией! Мне бы тоже не спалось, знаешь ли.

— Дело не в Анжеле. История с фамильной печатью Салесов не даёт мне покоя. Я помню, ты говорила, что Гильермо уничтожил перстень. Но если артефакт не из нашего мира и обладает страшной силой, неужели же его так легко уничтожить?

Женщина положила свою работу на колени и вопросительно посмотрела на меня.

— Марлен, что за разговоры на ночь глядя? Немудрено, что тебе не спится.

— Просто любопытно стало, — слукавила я. — Ведь насколько мне известно, его всё ещё ищут.

Рита вздохнула и нехотя заговорила:

— В кольце обитает страшная сила. Через неё заключается сделка с Тьмой. Гильермо заключил эту сделку, но не учёл, что Тьма ничего не делает просто так.

— Она забрала у него семью?

Рита кивнула.

— Когда дела сеньора Гильермо пошли в гору, он радовался как дитя. Но тогда же тяжело заболела его дочь. Она мучилась чахоткой. Следом за ней заболела и слегла супруга сеньора. А последним — его сын. Они все умерли один за другим в течение года. Но что странно, никто больше не заразился, хоть сеньор Гильермо проводил возле постели каждого дни и ночи.

Всё, что она говорила, звучало ужасно, и в сердце моём поселилась печаль за невинные души, чьи жизни прервали тщеславие и алчность одного человека. Но кое-что не давало мне покоя. Нарушив молчание, я спросила:

— Почему Карлос остался жив? Он ведь тоже сын Гильермо.

— А здесь, дорогая, заключена большая тайна семейства Салесов, но я расскажу её тебе. Мария — супруга Гильермо — до встречи с ним готовилась выйти замуж за другого, и ей очень повезло: чувство между молодыми людьми было взаимным и искренним. Мария не сберегла свою честь до брака, и, к несчастью, её возлюбленный погиб, а она осталась беременна. Чтобы избавить семью от позора, ей скоро нашли жениха, а рождение ребёнка скрывали ровно до того момента, после которого всё выглядело бы правдоподобно, и никто не усомнился бы в чистоте сеньоры.

— Так значит, Карлос не родной сын Салеса?

— Так и есть.

— Но откуда ты всё это знаешь? Мы ведь не так давно попали в этот дом.

— О, дорогая, — усмехнулась женщина. — Старая Грета — экономка Гильермо — рассказала мне всё. Честно признаться, многое из этого кажется выдумкой. Но иногда я слышу чьи-то голоса по ночам, и тогда мне делается страшно. Что, если это не упокоенные души, которых забрала Тьма, и они хотят вернуться?

Она посмотрела на меня так проникновенно, что стало не по себе.

Вот же поговорили, называется. Теперь точно не усну.

И всё же я себя заставила. А утром поспешила на фабрику, где меня снова ждал сюрприз.

Шагнув за порог швейного цеха, я застыла в растерянности. Никого не было, притом, что рабочий день начался четверть часа назад.

На столах лежали ткани, оставленные со вчерашнего дня, и создавалось впечатление, что швеи ненадолго отошли, и вот-вот придут, чтобы снова занять свои места и за тихими разговорами продолжить работу. Но тишина была слишком звенящей, чтобы надеяться на их скорый приход.

Дверь за моей спиной скрипнула. Я обернулась.

— Мадам? — Лаура с малышом на руках пропустила вперёд старшую дочь. Обе выглядели удивлёнными. — А где все?

Я лишь успела пожать плечами. Как вдруг на лестнице раздался голос Лукаса.

— Они на площади, Марлен, — проговорил он скорбно. — Я не смог их остановить.

— Что значит, на площади?

— Вышел новый закон. Они больше не могут здесь работать.

Я вспыхнула.

— Какой ещё закон?! — вскричала слишком громко. Эхо моего голоса пронзительным звоном отразилось от стен. — Ваше правительство когда-нибудь успокоится?!

Не стала ждать.

Подхватив юбки и теряя на ходу кружевную шаль, выскочила из фабрики и понеслась к воротам, где скучал на облучке экипажа возница.

— К зданию правительства! — прокричала я так резко, что мужчина подскочил, едва не повалившись на землю.

— Я еду с тобой! — заявил Лукас. И тут же добавил. — Там Магдалина. Я должен быть рядом.

Огляделась в отчаянии. Что за невезение такое? Почему каждый раз, когда кажется, что что-то налаживается, судьба снова бьёт тебя по ногам?

Остановила взгляд на двух женщинах, одна из которых успокаивала тихой песней малыша.

— Прошу, Лаура, останьтесь здесь и продолжайте работать, — попросила я. — У нас очень много заказов. Уверена, мы выясним все недоразумения, и вскоре девочки вернутся.

Супруга торговца картинами кивнула. И развернувшись, вместе с дочерью зашагала обратно к крыльцу.

Я без сил упала на сидение в экипаже. День ведь даже ещё не начался, а я уже выжата как лимон.

— Что за новый закон, тебе известно? — спросила я, не поднимая глаз, когда Лукас уселся напротив, и экипаж тронулся.

— Швеи так кричали, Марлен, что было не разобрать. Но если я верно понял, у них теперь требуют документы, удостоверяющие личность. Без этого нельзя работать официально.

Я непонимающе скривилась.

— То есть раньше у них документов не было?

Удивлённый взгляд парня намекнул, что я опять просчиталась. Господи, Таня, ну вспомни! Паспорта в России ввели только к концу девятнадцатого века. А здесь совершенно иной мир, где в лучшем случае члены аристократических семейств и торговцы, вынужденные перемещаться по городам и странам, имеют хоть какие-то личные документы.

— Да, прости. Глупый вопрос, — поспешила я исправиться.

— Нет-нет, мадам, — Лукас подался ко мне. — Вы вполне могли не знать этого. Дело в том, что многие из этих женщин приехали из деревень. От крестьян в силу неграмотности никогда не требовалось подтверждение личности. Даже после переворота, когда слуги и простые рабочие стали получать деньги за свой труд, оформляли по всей строгости только их, потому что с дохода каждого платился налог в казну. Теперь очередь дошла до приезжих.

Ага. То есть прежде они работали, что называется, нелегально и на это закрывали глаза. А теперь просто время пришло навести порядок. Ну что ж, это даже неплохо. Но швеи мои, судя по всему, так не считали. Да и я тоже. Некогда мне сейчас всем этим заниматься!

— Почему они пошли митинговать? Не хотят оформлять документы?

— Не могут, — проговорил Лукас, выглядывая в окно. Шум с площади уже доносился до наших ушей. Расспрашивать его дальше я не стала. И как только экипаж остановился, толкнула дверь, выскочила и почти бегом бросилась к толпе.

Человеческое море заполняло площадь перед зданием правительства под завязку. Даже фонтана видно не было, потому что его, как и кованый забор по периметру осаждала шпана. Мальчики и девочки разных возрастов пришли сюда поглазеть на суматоху, тогда как взрослых разрывало от крика.

— Долой министра Фьезоло! — кричали одни.

— Валите вон, деревенщины! — прилетело с противоположного конца. — Не даёте работать честным людям!

— Требуем равных прав!

— Ты никто, чтобы требовать!

Где-то уже слышны были звуки борьбы, и туда спешила полиция. Я же, заметив в толпе рослую фигуру Зоуи, стала протискиваться к ней.

— Зоуи, что здесь происходит? — спросила я, хватая её за руку.

Она недоумённо посмотрела на меня.

— Мадам? А вы почему пришли?

Ахнула. Да вот делать мне нечего, решила помитинговать для разнообразия.

— Ищу вас! Лукас рассказал мне о новом законе, и я всё понимаю, но зачем это всё? Делайте спокойно документы. На это время я что-нибудь придумаю и не оставлю вас без средств, а потом устроитесь официально.

Взгляд женщины из недоумённого стал отчаянным.

— Вы что, всерьёз не понимаете, Марлен? — спросила она. — После всего?

Меня вдруг заколотило. Зоуи смотрела на меня так, будто я предала какое-то их общее дело. Но я всерьёз не понимала проблемы, а иначе выяснить её не могла.

В это время на балкон правительственной резиденции вышли двое. Я сразу узнала их. Диего Борджес и министр — основа нынешней государственности Тальдаро — с высоты своего величия созерцали беспокойную толпу. Люди зашумели сильнее, и меня буквально протащило потоком вперёд. Если бы Зоуи не поддержала, я бы точно пала случайной жертвой давки.

— Граждане Тальдаро! — начал министр, подняв перед собой руку в примирительном жесте, — мы приветствуем вас и готовы к общению. Все вы знаете, что и я, и мой почтенный советник и друг, господин Диего Борджес, сами вышли из простого народа. Мы никогда не станем идти против ваших интересов, — он сделал паузу, приложив руку к груди. Кое-кто засвистел. Но в целом толпа затихла, и лишь Зоуи снисходительно хмыкнула.

— Новый закон, который я подписал сегодня утром, был одобрен советом старейшин, и все мы считаем его справедливым. Теперь всякий работник предприятия или подмастерья ремесленника будет защищён в своих правах, сможет рассчитывать на помощь государства в случае болезни или конфликтов с руководством. Более того, каждый из вас, кто проработает официально на одном месте не менее двадцати пяти лет, будет иметь право на пенсию по старости и немощи.

Ну надо же. А я, оказывается, не сильно опередила время своими инициативами.

То, что говорил министр, звучало здраво. Он стремился создать общество, построенное на взаимовыгодном сотрудничестве населения и руководства, как это делается в том мире, из которого явилась я. Вот только гневно сжатые челюсти Зоуи непрозрачно намекали, что не всё так гладко в этом обществе.

— А что насчёт гражданок? — её командный голос разлетелся по округе. — Вы снова, как и всегда, говорите о мужчинах. Но что прикажете делать нам?

Свист и смешки немного заглушили её. Я видела, что министр пренебрежительно глянул в нашу сторону и отвернулся. Диего же не отворачивался. Он увидел меня.

Заметив, что министр собрался уходить, она снова закричала:

— Женщины умирают, министр! Им не на что жить! Им нечего есть и нечем кормить детей! Они никому не нужны и вынуждены ждать скудной подачки от неравнодушных! Почему вы допускаете подобное?! Почему в вашем прекрасном мире женщина имеет хоть какие-то права только, если прикована к мужчине?! Для нас, сеньор министр, мало что изменилось со времён монархии! И мы требуем справедливости!

Другие швеи, стоявшие неподалёку, поддерживали своего предводителя, заглушая смех и болтовню мужчин, которым они казались нелепыми.

На свободный выступ фонтана что-то взметнулось, и я не сразу поняла, что, а точнее, кто именно. Но когда существо выпрямилось, ахнула.

— Господа! — заговорила не менее зычно молодая девушка, — я Магдалина Адрианс, дочь крестьянина. Мой отец давно умер, а братья разъехались по миру. Так вышло, что замуж меня не берут, но я хочу работать и приносить пользу Тальдаро и Портальяно. Рядом со мной нет мужчины, который поручился бы за меня и помог оформить паспорт, но я здорова и полна сил, чтобы трудиться. Нас много здесь, господа, — она окинула взглядом толпу, гомон в которой чуть стих, — и от нас будет мало толку, если все мы умрём в нищете.

На последних словах она поймала взгляд министра. Тот не ответил. Развернувшись, он всё же покинул балкон, а следом, прогнав воздух через щербинку между передними зубами, ушёл и недовольный Диего.

— Возвращайся в деревню, курица! — гаркнул кто-то.

— Много вас таких, кто в город за хорошей жизнью едет.

Послышались новые крики и ругань. А мне стало вдруг страшно. Оставаться здесь было опасно. Не ровён час, начнётся давка.

Я стала протискиваться сквозь толпу, как вдруг мне на плечо легла рука Зоуи.

— Женщины сломлены, мадам, — тихо сказала она. — Им нужна та, кто поднимет боевой дух. Чита давно не приходила на наши собрания, и многие пали духом. Сегодня вечером на углу улицы Революции и бульвара Пино.

Она убрала руку и тяжело зашагала к выходу с площади. Я же так и осталась стоять, ощущая толчки прохожих со всех сторон.

Что она сейчас сказала? Кто не приходила? Какая ещё Чита? Подождите, то есть я та самая Чита Марсалес, на которую объявлена охота?! Ой, мамочки! Да как тебя угораздило, Марлен!