Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть]

Глава 38

В тот день я не находила себе места от волнения. Нужно было что-то делать, но с чего начать? Хорхе видел рисунок, который я неосторожно набросала, и узнал в нём перстень. Но когда и как он проник незамеченным на фабрику? Все мои рисунки хранились там, и найти их он мог, лишь оказавшись у меня в кабинете. Сразу же поехала домой, а когда ступила за порог своей комнаты и выдвинула ящик, где скрывалась шкатулка, испытала облегчение. Кольцо всё ещё хранилось здесь. Что ж, хотя бы до моих тайников эта крыса не добралась.

Схватила украшение и машинально сунула туда, где, как мне казалось, никто до него не доберётся, после чего осторожно поправила грудь в корсете и пошла проведать Анжелу. Девушка сидела у завешенного тюлем окна и с грустью глядела вдаль. Приблизившись, я устроилась напротив на застеленной кровати и спросила:

— Что случилось, дорогая?

Красавица тяжело вздохнула.

— Мне немного страшно, сеньора, — призналась она. — Вы ведь знаете, как сильно я люблю Горацио. Но когда я думаю о будущем, которое ждёт нас, мной овладевает тревога.

— Ты боишься, что вас поймают?

— Нет, точнее, и это тоже. Но понимаете, здесь, в Тальдаро, всё было понятно, я всегда знала, каким будет новый день, что ждать от людей, которые меня окружают. Когда мы уедем, всё изменится. И мне страшно. Очень.

Она скривила губы, сдерживая порыв расплакаться.

— Вы только не думайте, сеньора, — опомнилась она. — Я не отступлюсь от своего решения, и как бы ни было трудно, буду пробивать дорогу к своему счастью. Ах, какая я глупая, что думаю и грущу о том, чего ещё нет. Это ведь такой грех.

Я подалась к ней, обняла за плечи и поцеловала в макушку, становясь рядом.

— Этот грех знаком всем нам, Анжела, — сказала я, ощущая, как девушка доверчиво прижимается ко мне. — Глупо было бы ожидать сказку в грядущем, а потом столкнуться с суровой действительностью. Вам будет сложно. Это правда. Не будет родителей, слуг и рассчитывать станет не на кого, кроме вас самих. Скажу больше — тебе придётся начать работать. Но, главное, что вы есть друг у друга. А вместе вы со всем справитесь.

Девушка отпрянула и подняла на меня взгляд.

— Работать? — спросила она озадаченно. — Кем же я буду работать?

— А что ты умеешь?

Анжела совсем растерялась.

— Не знаю, сеньора. Наверное, ничего.

— Разве? Неужели тебя ничему не учили?

— Ничему, что могло бы пригодиться в обычной жизни. Ко мне приходили учителя математики, истории, каллиграфии, искусств. Но разве это кому-то нужно?

— Уверена, если там, где вы окажетесь, будет школа, тебя могут принять туда учительницей. Или ты можешь работать гувернанткой в доме какого-нибудь аристократа. Не обесценивай знания, которые ты получила.

— Ох, сеньора.

— Зови меня просто Марлен, дорогая.

— Хорошо, Марлен, — Анжела улыбнулась. — Спасибо, что выслушала. А то я уже начинала с ума сходить от переживаний. Но при всём этом даже мысли не было вернуться домой. По-моему, нет ничего ужаснее брака с нелюбимым человеком, когда ты обречена изо дня в день видеть его рядом, терпеть его, спать с ним. Пресвятая, как это гадко!

Я понимающе кивнула, вспоминая собственные шрамы и синяки на теле. Невольно голову посетила странная мысль. Вот есть бордель в порту, и есть дочери почтенных аристократов. И вроде бы разница между ними размером в пропасть, а если задуматься, вся суть лишь в цене вопроса. В одном случае женщину продают для удовольствия мужчины, в другом — для поднятия его статуса или финансового положения. А любовь? Ей не позволено править в этом мире. Здесь лишь единицам везёт обрести своё счастье. Но платить за него приходится дорого.

— Послезавтра бал невест, — проговорила Анжела, выводя меня из тяжёлой задумчивости. — Он будет там. Мне бы очень хотелось увидеться с Горацио. Я так скучаю по нему.

— Бал невест, — повторила я. — Боже мой, а я ведь о нём совсем забыла.

— На балу объявят о вашей помолвке с Горацио. Мне так совестно, Марлен. Ведь когда мы уедем, ты останешься здесь, и все будут считать тебя обманутой невестой, от которой сбежал жених. Прошу, давай ты не пойдёшь на этот бал, а мы просто уедем, чтобы не привлекать внимания и не затенять позором твоё имя.

Я усмехнулась.

— Поверь, милая, меня такие мелочи не пугают. Тем более, если после всего от меня станут воротить носы женихи, так даже лучше. Никто не будет мешать мне работать.

— Ты совсем не хочешь замуж? — удивилась Анжела.

— Чтобы хотеть замуж, нужно, чтобы рядом был человек, которому хотя бы можно доверять, раз уж с любовью в Тальдаро напряжёнка. А у меня такого на примете нет. И, думаю, не появится. С моей занятостью совершенно некогда искать себе мужа.

Анжела мечтательно уставилась в окно, подперев ладошкой щёку.

— Зря ты так говоришь. Сердце не спросит, когда он появится, и никакая работа тебя не спасёт от любви. Ничего не сможешь делать, только мечтать и думать о нём.

Не сдержавшись, я прыснула со смеху.

— Говоришь с пониманием, Анжела.

— Потому что знаю, о чём говорю, — твёрдо ответила девушка. И я не нашлась, что возразить.

В день бала у дворца Тальдаро собрался весь высший свет столицы. Я никогда не бывала здесь прежде, а когда мой экипаж подъехал к высоким кованым воротам с замысловатой геральдикой украшений, не могла сдержать жгучего интереса, рассматривая панораму сквозь прутья. Дворец находился за городом посреди густого леса, огромная часть которого была вырублена под строительство и ландшафтный дизайн.

Невысокий, двухэтажный, он образовывал в плане квадрат, внутри которого, если пойти сквозь высокую арку главного входа, посетителей встречала галерея водопадов и садов. И хоть королей здесь больше не было, то обслуживающий персонал оставался, поддерживая в рабочем состоянии фонтаны и ухаживая за растениями.

Вдоль розовых кустарников прогуливались новоприбывшие и беседовали в ожидании официальной части мероприятия. Среди них я видела мужчин в смешных шляпах с перьями и дам в кружевных нарядах. Редко чьи платья отличались от большинства затейливыми деталями, а потому смотреть на них мне вскоре наскучило. Даже выпускницы пансиона, одетые в одинаковые платья, не особенно порадовали. Лукас хоть и постарался, привнеся свой вклад и кое-какие наши общие идеи в эти наряды, девушек они совсем не красили. Возможно, так казалось потому, что барышни бродили меж кустарников с застывшими на лицах одинаково безразличными, безжизненными выражениями. Напрашивалось сравнение с куклами на витрине, но когда девушки стройной группой синхронно повернулись в одну сторону и зашагали вперёд, меня посетила мысль, от которой я с трудом удержала смешок и некрасиво хрюкнула. Рыбы. Ну точно! Самые настоящие рыбы. Из тех, какие плывут косяком и безучастно смотрят в одну точку. Это как же их нужно было выдрессировать в этом пансионе?

Моё платье выбивалось из общего представления о стиле. Длинная чёрно-фиолетовая юбка крепилась на неширокое панье, которое только слегка создавало объём. Таким образом я намеревалась вскоре совсем отказаться от этой неудобной штуки. Корсет, который я тоже планировала убрать из своего гардероба, также состоял из переплетения чёрного и фиолетового шёлка с чёрным кружевом по вдоль и по краю лифа, уходящего в глубокое декольте. Я ужасно стеснялась этого декольте, но когда увидела, что почти все из присутствующих дам, невзирая на возраст и положение, не смущаются также подчёркивать свои природные данные, успокоилась. Отметила для себя в следующем наряде закрыть всё глухо и под горлышко, чтобы не сбивать с мысли мужчин, кои решатся со мной заговорить. Раскланявшись с наследником какого-то местного банкира, который явно совершал усилие, чтобы беседовать со мной, а не с моей грудью, я в очередной раз поёжилась и сильнее затолкала себя в шаль.

— С вами всё в порядке, Марлен? — раздался чуть в стороне знакомый голос.

Я обернулась. В паре шагов от меня стоял Диего Борджес и выжидающе смотрел. Кажется, он заметил, как я вспыхнула, увидав его. Не ожидала, испугалась или всё же соскучилась по нему? По нашим постоянным перепалкам. Я давно перестала обижаться за его последнюю выходку. Что толку? Он такой, какой есть и другим не будет. Теперь же старалась не покрыться румянцем от смущения, наблюдая, как корсар медленно движется на меня и окутывает этой своей аурой, от которой меня всегда бросало в дрожь.

— В полном порядке, сеньор, — проговорила я, возвращая себе благопристойный вид. — Залюбовалась выпускницами пансиона.

— Было бы чем любоваться, — отрезал мужчина и, понизив голос, продолжил. — Здесь есть куда более очаровательные особы, достойные внимания.

Попыталась пропустить мимо ушей намёк, который сопровождался недвусмысленным разглядыванием моих прелестей. Нет, я точно попрошу Лукаса сделать что-нибудь с платьем!

— Вижу, ты больше не в трауре, — продолжил Диего, когда мы поравнялись и неспешно зашагали по тропинке. — Поздравляю.

— С чем же? — спросила, стараясь не выказывать волнения.

— С тем, что теперь ты свободна и можешь выбирать. Ты ведь за этим сюда приехала.

Недовольно глянула на него.

— Вообще-то, сеньор Борджес, — здесь ожидается бал невест, а не женихов, и кто я такая, чтобы выбирать?

— Дерзкая хозяйка швейной фабрики и невероятно красивая женщина.

Я совсем растерялась. Он так легко делал мне комплименты, что щёки мои пылали, а походка становилась неуклюжей. Вот она неловкость, когда тебе говорят приятные вещи, в которые ты не веришь. Советское воспитание во всей красе.

Я ловила себя на мысли, что мне ужасно нравится всё, что он говорит и нравится слышать это от него. Отругала себя мысленно за эту слабость. А ещё за то, что не захватила накидку поплотнее.

— Лучше тебе самой сделать выбор, Марлен, — сказал он хриплым шёпотом, оказавшись как-то уж очень близко для приличного светского общения. — Иначе женихи передерутся и будет море крови.

Мой хмурый взгляд стал ещё более хмурым, а затем я не выдержала и рассмеялась, по-свойски хлопнув пирата по широкой груди.

— Шутить изволите, сеньор Борджес? Вы только посмотрите, сколько здесь молодняка. Юные дочери графов, девушки из купеческих семей. Титулы, деньги, юность, невинность, — последнее слово выделила особо. — Я на этом рынке сводничества материал отработанный.

Мужчина остановился. И мне пришлось. Неловко оглядевшись, спросила:

— В чём дело?

— На этом рынке сводничества, — сказал он, — крайне мало ценных экземпляров.

Он подался вперёд, наступая на меня, и тогда я поняла, что мы забрели в начало лабиринта аккуратно подстриженных кустов. Когда же Диего прижал меня к мягким веткам и положил руки мне на талию, я чуть слышно ахнула и вдруг заикала. Он напугал меня! И теперь икота замучает. Ох лишь бы пират не замучил.

— Уверена, ик, ты подберёшь себе сегодня что-нибудь ценное и достойное твоего статуса, ик, — язвительно проговорила я. Было бы куда язвительнее, если бы не икота. Попыталась оттолкнуть его, но не вышло.

— У меня одна цель и других не будет, — проговорил мужчина.

— Поздравляю твою избранницу. Ик. К счастью, я тут тоже не просто так. И если ты сейчас же меня не отпустишь, мне придётся позвать на помощь жениха. Ик.

Борджес замер, а жаркие объятия стали каменными. На миг я пожалела о своих словах.

— Кто он? — спросил Диего, готовый, как мне показалось, в ту же минуту кинуться на поиски несчастного, чтобы придушить его.

— Не твоё дело. Ик. Да отпусти же меня! Я знаю, чего ты от меня добиваешься, но это невозможно. Ик. И ты прекрасно понимаешь, что я права.

Диего вдруг улыбнулся. Но так зловеще и многообещающе, что я готова была взобраться от него по кусту и перескочить на другую сторону, лишь бы не навлечь на себя гнев пирата.

— Ты говоришь это мне? — спросил он. — Считаешь, что для меня есть в этом мире хоть что-то, что мне не по силам? Ты хорошо подумала, Марлен?

Я не успела ответить. Схватив меня за запястья обеих рук, коими я пыталась оттолкнуть его от себя, мужчина до хруста веток вжал меня в куст и за считаные секунды сковал наши губы поцелуем.

Он знал, как обезоружить меня. В который раз, застав врасплох, этот мужчина завладел мной, лишая воли и здравомыслия. Он целовал меня жадно и горячо, как и прежде, оттого поцелуй, которым вновь закончилось наше противостояние, казался особенно сладким. Невыносимо, жарко, волнительно, сладко. Других слов было не подобрать. Я ненавидела Диего Борджеса за эту его властную решимость, но она же и пленяла. Если так пойдёт дальше, мне нельзя будет оставаться с ним наедине.

И снова он отстранился, прерывая поцелуй, а я, тяжело переводя дух, старалась не смотреть в потемневшие от желания глаза мужчины, ласкающие вырез моего платья.

— Что ты делаешь? — возмутилась я дрожащим шёпотом, не отдавая себе отчёта в том, что массирую плечи мужчины и сама прижимаюсь к нему. — Нас могут увидеть.

— Мне плевать, — ответил Диего Борджес. — Ты только моя, Марлен. Привыкай к этой мысли.