На следующий день, в лесу, на правом берегу Дубны, меня ранило. Легко в левую руку. Я оставался за Харитошкина, когда неожиданно начался минный обстрел. А наши солдаты повылезали из ровиков и не обращали внимания на обстрел. Я буквально обозлился:
— Всем — в укрытие. Не маячить попусту.
Одного обругал, другого силой втиснул в ровик. Приказал в перерывах между обстрелами продолжать окапываться.
Возвращаюсь к своему окопчику. С ходу прыгаю в ровик, а в него тем временем забрался солдат из соседнего подразделения, что размещалось невдалеке от нас. Прыгаю и невольно оказываюсь на спине этого нахала. И тут же, почти над головами — очередной разрыв. Солдата прикрыл, а сам попал в переплет. В левую руку у самого плеча впился осколок мины. Руку как-то неестественно свернуло, она повисла. Из раны брызнул фонтанчик крови.
Пытаюсь понять, насколько сильно меня задело. И едва ли не первая мысль: слава богу — в левую руку. Правая цела!
Володя Блызкин накладывают жгут, делает тугую повязку. Дожидаюсь возвращения командира дивизиона. Докладываю, и меня отправляют в медсанбат, что на левом берегу Дубны.
После медсанбата — госпиталь для легко раненых, где пробыл недолго. ГЛР размещался в лесу, в палатках. Деньжат у ребят не водилось. Да и нечего и негде что- либо купить. Харч скудноватый. Пайка табаку урезана и вовремя не выдается.
Надоело сидеть часами в душной палатке без всякого дела. Когда стало невтерпеж, поведал о паршивой кормежке начальнику полевого госпиталя.
Тот поинтересовался:
— Куда, какое ранение?
— В руку. Слепое, осколочное.
— Можете поднять руку?
— Только до плеча. Когда извлекут осколок?
— Это дело долгое. Раскромсаем руку. Вынимать кусок железа смысла нет.
— Осколок так в руке и останется?
— Закроется в “известковую подушку”. Вам же не окопы копать. Пока доберетесь до части, рука понемногу разработается. Будете двигать ею свободно, боль постепенно пройдет.
И в заключение:
— Судя по всему, Вам здесь не нравится. Торопитесь в часть. Завтра на выписку.