На войне. Записки лейтенанта

Но «пятачок» не удержали

Утро. Батальон разместился на пересечении лесной дороги и просеки. По дороге двигается конная повозка с кухней. Повар на мгновение притормаживает:

— Где батальоны семнадцатого?

Локтевой связи с 1117 полком нет. Толком никто не знает. Кухня проезжает вперед и вдруг на полном скаку летит обратно:

— Немцы!

Испуганный возглас обеспокоил. Но как-то не сразу привел в чувство.

— Где? И почему они выпустили повара с кухней? Дали ему развернуться и ускакать?

Буквально через минуту — две немцы, подобравшись вплотную, открыли плотный огонь. На пятачке остались командир роты с группой солдат и станковым пулеметом, я с разведчиками и связистами.

Наши снаряды рвутся за спиной у наседающих немцев. Мешает лес. Если уменьшить прицел, снаряды, задевая за верхушки деревьев, начнут рваться над нашими головами.

Связь работает безотказно. Сидим плотно. Немцы бьют разрывными. Дважды пулями перебивает антенну. Пошли в ход гранаты. Немецкую “колотушку” кто-то успевает вышвырнуть обратно — у нее четырехсекундный временной лаг до момента взрыва.

Положение осложнилось, когда пробило кожух у станкового пулемета. Пулемет замолчал.

Чуть раньше отбили атаку с тыла. Развернули свои огневые средства и врезали. Оказалось — наши! Не обозначив себя, попытались вернуть “пятачок” те, кто в самом начале поспешил его покинуть. “Ура” в лесу орут и наши и немцы. Сразу не разобраться.

Энтузиазм нашей группы на перекрестке просеки и дороги несколько поостыл. Немцы начинают обходить с фланга. Обмениваемся короткими репликами со старшим лейтенантом — командиром фактически сборной полуроты:

— Если обойдут, отбиваться трудно. Пулемет молчит.

Решаем:

— Двинем к своим, в сторону тех, что пытались контратаковать нас с тыла. Собираю людей. Гаврилин ранен. К нему:

— Забрать рацию! Поврежден корпус. Сама рация цела. Указываю направление:

— Двигаться до штабелей дров. Собраться под их прикрытием. Держаться вместе с солдатами стрелковой роты.

Ухожу последним.

Наталкиваюсь на немецкого солдата. Прицеливаюсь. Нажимаю на спуск. В автомате кончились патроны. Достаю пистолет. В этот момент, присев на колено, солдат успевает выстрелить из карабина. Ожог — задело. Ныряю в кусты. Под рубахой, в брюках горячо — кровь. Пуля резанула глубоко, крови много, но кости, кажется, целы.

Подбегает Ложкин:

— Ранило? Куда?

Он и Гаврилин, также раненый, помогают двигаться. На полянке короткая передышка. Перед глазами желтые круги. Что с глазами? Отнимаются ноги. Ребята подхватывают подмышки. Постепенно прихожу в себя. Передвигаюсь дальше сам.

— Ложкин, взгляни. Глубоко?

— Касательное. Кишки не видно.

— Слава богу.

Подхожу к командиру дивизиона. Докладываю.

— Кому сдать командование? Карту? Скребневу? Харитошкин на секунду задумывается.

— Не спеши. Карту давай мне. Бери с собой Гаврилина и двигай на промежуточную. Желаю скорейшего! Возьмешь до медсанбата “фордик”.