На войне. Записки лейтенанта

В густом тумане

По указанию командира дивизиона седьмую батарею поставили невдалеке от восьмой. Занял боевые порядки 1115 полк. С двумя связистами — Георгиями — Масловым и Самоуковым — направляемся в район наблюдательных пунктов. У нас за спиной катушки с кабелем, телефонные аппараты, рация. Времени снова в обрез.

НП оборудуем на опушке леса. Отсюда просматривается передний край противника, отчетливо видна дорога на Кекаву. На нейтральной полосе — двухэтажный дом дачного типа. Полуподвальный гараж. Черепичная крыша. Большие окна. Целы даже стекла.

Несколько дней находимся в обороне. Проводим пристрелку реперов. Мешает беспокоящий огонь немецкой артиллерии.

В ночь на 27 сентября дивизия сдала половину участка обороны. Чуть позже нас выводят в район сосредоточения. А как же Рига?

Нам казалось, что дивизия нацелена на город. Оказалось, небольшая рокировка в районе Балдоне была началом большой перегруппировки — с прицелом на Бауску, Мемель. Ориентир — не Рижский залив, а Балтийское море.

Вспоминаются несколько эпизодов. Приглашает Модин:

— Позвонили из штаба полка от “первого”. Утром солдаты батальона, находившегося во втором эшелоне, открыли огонь по соседу. Тот ответил. Перестрелка между своими частями.

— Есть пострадавшие?

— В том — то и дело. Чтобы разобраться, решили послать незаинтересованных посредников. В том числе, одного офицера от артиллеристов.

— Где это случилось? С кем связываться?

— Узнаешь от ПНШ (помощника начальника штаба) пятнадцатого полка. Позвони и уточни. Позывной “грива”, попроси к аппарату “пятого”.

С офицером от “гривы” встречаемся на перекрестке дорог. Через четверть часа оба в батальоне. Мелкий ельник. Край поля. В стороне березовая рощица.

Утренний туман еще не полностью расселся. Поеживаясь от холодка, солдаты приводят себя в порядок. Умываются, чистят оружие. Кто-то завтракает.

Соседнее подразделение — у березовой рощи. Лежат на земле, двигаются солдаты. Дым у костра. Кто-то крутится у подъехавшей кухни.

— Что случилось?

— В тумане приняли соседнюю роту за немцев.

— Как же так?

— Понимаете, в роте много “западников” (призванных из Западной Украины). Они подобрали брошенные немцами зеленые мундиры. Напялили на себя, чтобы было теплее.

— Да они что — потеряли всякое соображение? А что же командиры рот, офицеры?

— В том то и дело, что поначалу в темноте не обратили внимания. Солдаты надели немецкую форму поверх своей, накинув поверх шинелей. И улеглись спать. Ночью не обратили внимания. А утром — солдаты только стали подниматься — соседи приняли за просочившегося противника. Не раздумывая, дали по надевшим чужую форму солдатам автоматную очередь.

Помощник начальника штаба беседует с командирами рот, делает записи в блокноте. Замечаю — стоящий невдалеке солдат внимательно смотрит на меня. Что-то хочет выяснить, может быть, уточнить.

Подхожу ближе, подзываю к себе. Солдат спрашивает:

— Товарищ лейтенант, не узнаете меня? Пытаюсь припомнить, где и когда его встречал:

— Нет. Не припоминаю.

— А вы встречались и разговаривали с нами на хуторе. Помните двух бежавших из плена?

— Под Двинском? В доме у вдовы бывшего офицера. Российского, а затем латышского.

— Там вы и встретили нас. Меня и моего товарища. Сейчас я связной командира роты. Товарищ — стрелок, сидит чуть в сторонке.

— Так, так. И как вы очутились здесь?

— Все случилось, как Вы тогда рассказали. Мы же с товарищем Вас первых встретили. После разговора с Вами поехали в Двинск, в комендатуру. Захватили с собой полученные в уезде справки с подписями местных жителей. В Двинске, у коменданта, нас допросили, выяснили кто мы, как оказались на хуторе. Направили в запасной полк. Обмундировали, и сюда. В 332 дивизию, в стрелковый батальон.

В самом деле, встреча произошла еще в августе. Когда с товарищем возвращались из госпиталя, на одном из хуторов встретили двух гражданских. Плохо одетых, один был в опорках, другой в резиновых тапочках, привязанных куском веревки. Назвались пленными, бежавшими из лагеря месяца за два до подхода наших войск.

Пленные пояснили, раньше убежать было невозможно — выдавали местные жители. Когда стала приближаться Красная Армия, положение несколько изменилось.

Местные жители, латыши, посоветовали напроситься в батраки к вдове бывшего офицера российской армии. Ночами работали на поле этой вдовы. Прятались в сарае, где оборудовали себе что-то напоминавшее землянку. Позже перебрались в дом, где им отвели комнатку.

Вернувшийся их плена связной командира роты — бывший радист. Родом из-под Ленинграда. Попросил меня:

— Товарищ лейтенант. Если нужны радисты, возьмите к себе на батарею. Я профессионал. Радиодело знаю.

Взять его на НП радистом, к сожалению, не удалось. Выслушав меня, командир дивизиона сказал:

— Не советую. Нельзя этого делать.

— Почему?

— С ротным ты, допустим, договоришься. А контрразведчики, естественно, намылят тебе шею. Ведь ты ничего не знаешь об этом солдате. Вся информация о нем только с его слов. А к работе на рации допускают не всякого. Одно дело быть стрелком в батальоне, другое — работать на рации, знать коды, выходить в эфир.