Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер

Глава 13

Кажется, до моих ушей доносится стон. Это Адония, мечты которой только что разбились о рифы суровой реальности. Смею догадываться, что она представляла себя матерью наследника: единственной и неповторимой.

- Она лжёт! – не может сдержать в себе гнев, который рвётся наружу, и её красивое лицо искажает маска злобы. А мать хватает её за руку, сжимая, чтобы заставить младшую дочь замолчать.

Старуха медленно поворачивает голову на голос, и Адония тут же меняется в лице. Больше нет той уверенности, с которой она только что заявляла свои слова. Она стоит около кровати, и её лицо выражает тревогу.

- Я никогда не лгу, девчонка, - скрипит недовольный голос, и старуха протягивает руку в сторону, чтобы тут же её подхватила помощница. Хаисе не обязательно говорить, чего она хочет. Кажется, ребёнок настолько хорошо чувствует её, что понимает любое движение или мимику. Они вместе неторопливо надвигаются на сестру, которая замерла в испуге, не в силах оторвать взгляда от старухи.

- Она ещё дитя, - заступается Летта. – Неразумное и влюблённое. Которому мешают быть с избранником.

Мешают? Наглость мирового масштаба. И я вспоминаю Скворцова, мама которого пела, как он не хотел бить мальчика из младших классов, но его заставили. Кого? Скворцова? Я бы скорее поверила, что это он заставлял, а не наоборот.

Вот они – матери. Готовы выгораживать ребёнка в любой ситуации, даже будь он триста раз виноват.

- Прости ей слова, - просит Летта и Хаисы.

- Я не про вас, - пытается защищаться Адония, - я про Маорику говорила. Она обманула всех нас!

На этот раз стонет мать. Кажется, новая порция глупости от дочки. Только что сестра сказала, что повитуха ничего не понимает, и её можно обвести вокруг пальца.

А мне уже начинает нравиться Хаиса, потому что она не лебезит перед деньгами и властью. И её боятся.

- Кардиус, - просит защиты Адония, и только сейчас вспоминаю о молчаливом артефакторе, который всё время стоял рядом, будто свыкаясь с мыслью, что снова станет отцом.

- Довольно! – командует он будто выходя из сна. – Можешь ли ты сказать, чьего ребёнка она носит? - обращается к старухе, и та чуть поворачивает голову.

- Могу ли я сказать? - повторяет за ним слова. – Это не подвластно никому, и тебе известно это, лорд Эйтлер. Так зачем же ты заведомо задаёшь вопрос, на который знаешь ответ.

- Выдайте повитухе, что причитается, - отдаёт приказ Кардиус, не желая препираться со старухой, - а мне надо поговорить с женой.

- Мама, - скулит Адония, впадая в панику, словно мир рухнул на её плечи, а старуха снова на них смотрит.

Не спрашивая моего согласия, Кардиус просто хватает за руку, дёргая на себя, и чувствую, как серёжка выскакивает из корсета, скользит по платью, укладываясь на тёмно-зелёный ковёр. Если Адония обратит внимание на неё, она обязательно догадается, но девочка, замечает украшение первой, и я еле заметно киваю, когда она встречается со мной взглядом, выдавая согласие подобрать её. Радует, что синие камни на зелёном ковре не так сильно бросаются в глаза.

Мы снова выбираемся из комнаты, и Эйтлер тащит меня за собой, будто я собака на поводке. Совсем, как Лёня, когда уводил с общих гулянок, изрядно перебрав, думал, что я стреляю глазами направо и налево. Называл шл.ой, которая выставляла все прелести на показ. Я сгорала со стыда, мечтала, чтобы это закончилось, просила его прийти в себя, и слушала заезженную пластинку его повторений.

И почти никогда не говорила…

- Нет! – останавливаюсь, отказываясь идти, только слово какое-то неуверенное, словно я сомневаюсь. Не знаю, что даёт мне силы: новое тело, новая жизнь, где всё только начинается, а потому понимаешь, что подобное никогда не закончится, если не предпринимать ничего, или что-то внутри меня, оставшееся от прежней Маорики. Но именно сейчас мне просто необходимо сказать: «нет».

- Я требую к себе уважения! – произносят негромко мои губы, хотя внутри всё трепещет от страха. Господи, что, если я что-то делаю неправильно? Что, если Маорика виновата в том, как он с ней поступает? Что если…

- О каком уважении ты говорить, Мики?! – презрительно смотрит на меня Кардиус. – Ты – женщина. Существо, которое должно ублажать своего супруга, даря ему наследников. Развлекать его, когда скучно, и подчиняться, потому что иного не дано. А что сделала ты? – он больно выкручивает мою руку, что я вынуждена выгнуться вслед за ней, понимая, насколько он сильнее, если ни один мускул даже не дрогнул на лице.

Я не понимаю, о чём он говорит, а потому молчу.

- Если я только узнаю, что это не мой ребёнок. Я вырежу его из тебя ножом, и, поверь, я нарочно возьму менее острый.