Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер

Глава 16

Хватка всё сильнее, и я хриплю под чужими пальцами, сопротивляясь, но он всё же отпускает. Играет со мной, как кот с мышью, и я хватаюсь за горло, осознавая, что кислород снова доступен в полной мере. Дышу. Я снова дышу.

В любом мире есть свои чудовища. От этого, увы, никуда не деться. И такое чувство, что они станут преследовать меня повсюду.

Эйтлер отступает, но не затем, чтобы меня оставить в покое. Вальяжно двигается в сторону кровати, упиваясь властью, а я бросаю взгляд на дверь, где призывно из замочной скважины торчит ключ.

И что дальше? Даже если у меня будет возможность сбежать - вызвать полицию или позвать на помощь не смогу. Только я не пользовалась этим и раньше, считая, что всё образуется само собой. Но между моим прошлым и настоящим есть существенная разница: я не выбирала того, кто сейчас намерен заняться со мной любовью.

На трюмо забытые ножницы, и я хватаю их, намереваясь использовать как оружие. Только хватит ли мне смелости? Я не раз представляла, как становлюсь сильнее, но это была лишь иллюзия. А на поверку – женщина, что просто ждёт конца.

Сжимаю в руке оружие, отправляя её за спину, чтобы не бросалось в глаза, и жду. Секунда, вторая, третья.

Кардиус останавливается у кровати, о чём-то раздумывая, а потом снимает жакет и рубашку, и я не могу оторвать взгляда от его плеч, не потому что они мне нравятся, я боюсь того, что будет потом.

- Ну, - лёгкий поворот головы и обращение. Он не видит меня, просто знает, что я всё ещё где-то здесь. – Или тебе надо напоминать, как ублажать мужа?

Фраза пронзает меня, выкручивая внутренности, потому что именно так говорил мне все эти годы мой бывший. А я мечтала, чтобы это поскорее закончилось, осознавая, что перед ним у меня есть некий долг: долг супруги перед супругом.

Ножницы всё ещё в моей руке, и я могу в любой момент ими воспользоваться, если только захочу. Если только смогу, но даже представляя, как я делаю кому-то больно, меня тошнит. А Эйтлер садится на кровать, опираясь не неё ладонями, и смотрит на меня с интересом.

- Мики, не заставляй меня ждать, - пока просит, но уверена, что потом последуют угрозы. Делаю первый робкий шаг, а за ним ещё один. Настраиваюсь на то, чего не желаю, обещая себе, что это всегда заканчивается. Из раза в раз, изо дня в день, из часа в час. Только быстро или медленно – решать не мне. А тому, кто сейчас с ухмылкой смотрит на меня. А я даже не могу предположить, как долго он станет меня мучить.

У каждого всегда есть выбор. Быть или не быть. Подчиняться или бунтовать, но я понимаю, что сейчас у меня нет выбора, если намерена остаться в живых. Кардиус неоднократно демонстрировал возможность и стремление меня убить. Даже сегодня уже второй раз, слишком часто для одного дня. Пожалуй, его мало что остановит от убеждения, что это следует сделать. И я выбираю первый вариант: подчиниться.

- На колени, - командует, как только оказываюсь перед ним, и я сжимаю зубы, стараясь не думать о том, что делаю.

Когда мне было плохо, я молилась. За ребёнка с температурой, за больную мать, за людей, у которых случился пожар. Но в такие минуты я не молилась никогда, не желая осквернять святые слова, хоть мне и было неимоверно плохо. Я пыталась представить, что совсем в другом месте, там, где мне действительно хорошо.

Колено чувствует твёрдый пол, и я сажусь напротив, ожидая дальнейших указаний, пока рука всё так же спрятана за спину.

Никогда прежде у меня не было интимной связи с незнакомым человеком, а Эйтлера я считаю именно таким. Пусть все вокруг твердят, что он муж, что у нас был общий ребёнок, моё естество отказывается воспринимать его, как нечто своё.

Его рука опускается на моё плечо, пригвождая к полу, и он скользит снова к шее, а я закрываю глаза, намереваясь набрать как можно больше воздуха в последний момент, если ему приспичит играть снова. Только он добирается до края ворота и сдвигает его вниз до плеча, оголяя моё тело. И прогуливается подушечками пальцев по коже, чертя одному ему известные линии.

- Мики, станцуй для меня, - голос не требует возражений, хотя тут стоит пререкаться, потому что я не сильна в танцах. Художественное чтение, декламация стихов, пение, в конце концов, - это мои сильные стороны, но не танцы! Я люблю смотреть, а не делать, потому что тело словно выстругано топором из полена. – Мики, - звучит моё новое имя, совсем, как у мыши из Америки, и мне приходится встать. А в руке всё ещё острый предмет.

- Что там? – словно догадывается о моём секрете Эйтлер, тут же вскакивая на ноги и оказываясь рядом, и хватает меня за локоть, намереваясь дёрнуть руку на себя, когда в дверь кто-то начинает судорожно колотиться.