Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер

Глава 28

- Вы не леди Эйтлер, ведь так? – звучит голос в полумраке, и новая порция страха окутывает с головой. Не спешу отвечать, Афа же тем временем продолжает. - Леди Эйтлер была добра, но всегда несла с достоинством своё происхождение, не позволяя быть на равных магам и простым слугам. Она бы никогда не предложила мне того, что предлагаете вы.

Можно ли ей открыться? А что, если меня сочтут за ведьму или сумасшедшую? Я столько раз сама учила детей не доверять первому встречному. Несмотря на то, что Афа всячески заступалась за меня, это может быть игрой. Сомнения одолевают, а потому произношу.

- Не меняют мнения только глупцы. После всего, что произошло за последнее время, я стала другой. Побывав на острие смерти, начинаешь видеть жизнь иначе. А если тебя пугает моё доброе расположение, я могу и дальше вести себя с тобой, как госпожа.

Надеюсь, всё сказала правильно. А вот если ей захочется меня экзаменовать, придётся придумывать что-то новое. Потому что ответить на вопросы, на которые не знаешь ответа – просто невозможно.

- А теперь я бы хотела отдохнуть, чтобы завтра с новыми силами осмотреть поместье.

- Конечно, леди Эйтлер, - приседает Афа, и блики играют на её лице. – Так где мне лучше расположиться?

- Позволю тебе решать самой.

С этого момента следует быть осторожнее. Пока я не накоплю достаточно сведений о том, что делают с такими, как я, открываться не стоит.

- Поищу софу, - озвучивает свои действия служанка, отправляясь обследовать комнату, а я накрываюсь покрывалом, ощущая от него стойкий запах пыли, отчего тут же чихаю.

- Будьте здоровы, - тут же отзывается Афа, и я благодарю её, удобнее укладываясь на кровати. Молясь, чтобы ночь побыстрее закончилась, потому что больше всего сейчас мне нужна хоть какая-то определённость.

Уснуть удаётся, но я то и дело просыпаюсь, ощущая себя больной.

- Тише-тише, - оказывается около моей постели Афа, трогая мой лоб. – Да вы горите.

- Воды, - прошу, и, уложив голову налево, тут же поворачиваю её направо, потому что безумно неудобно. Служанка срывается с места, и я даже не могу себе представить, где она раздобудет желаемое, потому что света здесь днём с огнём не сыскать, к тому же дом совершенно незнаком Афе. Но она справляется в очередной раз, и вместе со стаканом приносит кувшин, в котором смачивает какую-то тряпку, укладывая на мой лоб. Второй принимается протирать моё тело, что-то нашёптывая.

- Что ты говоришь? – не могу различить слов.

- Это молитва. Бабушка учила меня в детстве. Она отводит болезнь.

Я больше из скептиков, но, когда не остаётся надежды на медицину, готова поверить в сверхъестественное. Но первым делом иду к врачам за помощью. Сейчас же нет телефона, по которому можно вызвать скорую. Остаётся лишь уповать на то, что мой час ещё не пробил. Но Кардиус всячески старается приблизить его.

До рассвета Афа не спит, пытаясь сбить жар. На окне, которое всё же имеется в комнате, одёрнуты занавески, чтобы видеть, как занимается новый день. И, как только солнце слегка окрашивает край горизонта, служанка поднимается, отправляясь на поиски другой прислуги. Не знаю, удастся ли ей убедить остальных, что мне нужен лекарь, но попытаться стоит. Левая рука всё ещё перебинтована, напоминает о недавнем спасении, а мне опять необходим целитель, только теперь уже по другому поводу.

Афа возвращается нескоро, когда солнце уже заглядывает в окно, приглашая начать свой день с солнечных ванн, и она явно рассержена, только приносит хорошие новости. За лекарем послали, и он приедет, как только появится возможность.

Вижу, что девушка валится с ног. Ещё бы! Вчера ей так и не удалось поспать в карете, а теперь и ночь она провела у моей постели.

- Ляг на софу, - прошу сквозь озноб и шум в ушах.

- Когда минует опасность.

Афа смотрит на меня со смесью жалости и сожаления, а я только сейчас понимаю, кого она мне напоминает. Фотография всплывает в памяти, потому что именно сейчас девушка похожа на молодую маму, которую успели снять на колхозном поле после сбора картошки. Её давно нет в живых, только она продолжает жить на снимках и в моей памяти.

Ностальгия накрывает с головой, и я чувствую, как глаза слезятся не только от жара, но и чувств.

- Что болит? – тут же испуганно спрашивает служанка, совсем как мама, которая не отходила от моей постели во время болезни. И я качаю головой, говоря, что просто устала.

Краем глаза замечаю Кардиуса. Он стоит в проёме, будто размышляя, стоит ли ему переступать порог, а потом всё же шагает, добираясь до кровати, и касается моего лица, отчего я тут же вздрагиваю, словно от пощёчины. Такой скорее ударит, чем проявит любовь. Монстры не способны к чувствам.

По его лицу нельзя прочитать эмоций, но он сосредоточено вглядывается в мои глаза, словно намеревается прочесть мысли. Я плохо представляю, возможно ли в этом мире подобное, а потому мысленно читаю первое стихотворение, пришедшее на ум, чтобы, окажись моё предположение правдой, Эйтлер не услышал ничего, что меня скомпрометирует.

Так же, как вошёл сюда без слов, Кардиус покидает комнату, а я понимаю, что почти перестала дышать, и пытаюсь восполнить недостающий воздух в лёгких, когда негромкий стук костяшками по дверному полотну возвещает о том, что кто-то пришёл.