Нейронафт. Часть 2

Эпизод 20. Мясо

«Корм — это — я, — эта мысль не даёт мне покоя. — Я — это — мясо, которое можно сожрать, чтобы насытить Червя!»

Вы, наверное, думаете, что я обезумел от боли, которая буквально разрывает меня изнутри. Выкручивает кишки, будто их наматывают на ворот, и вытягивают из меня, миллиметр за миллиметром, как при средневековой казни.

Но, нет!

Я более, чем нормален. Даже сейчас, когда от боли просто хочется сдохнуть.

Мясо — это — я.

В этом моё спасение и…

Ааа!.. Черт! А я-то думал, что я знаю, что такое боль! Она поглощает меня, пожирает заживо, и, будто ползёт по нутру, поднимаясь всё выше и выше, чтобы вылезти наружу через глотку.

А ещё я чувствую голод. Невероятный! Безумный голод!

Я в нём растворяюсь, и уже не могу думать, ни о чём другом. Только бы закинуть в рот кусок мяса. Разжевать его и проглотить, чтобы заткнуть Червя!

Если я этого не сделаю… помните, что сказала мне Айя? Червь сожрёт меня изнутри, и я сдохну! Вот так, лёжа на костях убитых конструктом существ, став ещё одной частью туннеля. Прахом под ногами любого, кто придёт сюда потом.

Меня мутит. Я толком не вижу и не слышу. Только могу глухо мычать, прикусив до крови губу.

Боль малая, заглушает боль большую.

Я приказываю себе заткнуться.

У меня возникает ощущение, что мои кишки прилипают к позвоночнику, а внутрь залили кислоту, которая, постепенно меня растворяет.

Голод! Голод! Голод!

Меня скручивает, как эмбрион. Затем, я снова распрямляюсь, поднимаю забрало шлема, и, уже не сдерживаясь, что есть мочи ору в темноту:

— Жрать! Мясо! Корм!

От боли, я реально схожу с ума. Теперь я понимаю, что испытывали люди, например, жертвы кораблекрушений, когда они оставались долгое время в шлюпке посреди океана, и им ничего было есть. Нет снасти, чтобы поймать рыбу. Нет вообще ничего, кроме ножа и нескольких человек в утлом судёнышке.

День идет за днём. Ночь сменяет ночь. Ты слабеешь. И тебя начинают посещать галлюцинации, в которых ты видишь одну только еду. Целые столы, заставленные разной снедью.

Ты жаришься на солнце, или страдаешь ночью от страшного холода, но, больше всего, ты хочешь жрать! Проходит совсем немного времени, и ты готов отдать всё на свете за краюху хлеба или шмат мяса. Даже свою жизнь.

Твои товарищи по несчастью испытывают тоже самое, что и ты. Их взгляды полны безумной злобы. Затуманены, как у душевно больных. Губы покрыты запёкшейся коркой крови, а лица так худы и измождены, что они напоминают тебе оживших мертвецов, которые скалят зубы, и думают только об одном, кого бы сожрать!

И, тогда… эта мысль приходит в головы всем разом одновременно, вы выбираете слабейшего, или тянете жребий, чтобы решить, кто станет кормом!

Смерть одного, взамен на жизнь остальных.

Как вам такой поворот, а?

Ширх!

Взмах ножа.

Удар.

Хрип.

Клокотание.

Кровь хлещет из перерезанного горла жертвы.

Она обдаёт тёплой струёй всех в шлюпке, а затем, остальные, не сговариваясь, набрасываются на то, что ещё совсем недавно было человеком, чтобы насытить свою плоть, и подарить себе шанс на выживание.

Только у меня нет никого, кроме меня самого! Я сам себе палач, и, я сам себе жертва! У меня нет выбора! И я достаю нож, пока я ещё могу двигаться.

Вы, конечно, уже поняли, что я задумал. Я накормлю Червя собой, с той лишь разницей, что, после этого, он меня восстановит. Починит, так сказать.

Чтобы решиться на такое, нужно иметь особое мужество. Даже зная, что у меня есть возможность к регенерации, это не отменяет того, что мне придётся резать себя заживо. Буду действовать, как мясник. Возьму только нужное, не больше, и, не меньше!

Я перекатываюсь набок. Сворачиваюсь калачиком, чтобы иметь возможность дотянуться до своей правой голени.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Мне предстоит решиться на такое, о чём я раньше только читал в книгах, или видел в кино.

Это — сложно! Чертовски сложно!

Моё тело покрыто костяной бронёй. Её нужно срезать, а она приросла ко мне, как вторая кожа. Но, выхода нет. Нет выхода! И я, не давая себе возможности на передумать, вонзаю нож себе в щиколотку.

Боль!

Она — другая, не такая, как от голода. Яркая, как фейерверк в мозгу. Настоящий взрыв в сознании, от которого хочется проблеваться.

Лезвие входит аккурат между щелями бронепластины и приводом экзоскелета.

Рывок вверх!

Я рву нож на себя, и веду его точно по контуру моего биомеханического костюма, чтобы отделить костяную пластину.

Симбионт, явно почуяв моё состояние, впрыскивает в меня ударную порцию нейробустера, чтобы я не отключился раньше времени, иначе, всё это — зря.

Пластина поддаётся с трудом, будто она ко мне прикипела. Но я, не сдаюсь. Быстро режу по периметру. Поддеваю её и отрываю от своей плоти.

От пластины к голени тянутся едва заметные нити, похожие на волосы. Я их выдираю из плоти, тяну, как червей из ранок, и откидываю пластину в сторону, но, не далеко от себя, чтобы потом до неё дотянуться, и снова закрепить на ноге.

Теперь мне предстоит самое сложное, — я должен отрезать от себя часть, чтобы скормить её Червю.

Это — сложнее сделать, чем я думал.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Сердце колотится, как сумасшедшее. Будто меня подключили к источнику дополнительной энергии.

Я поднимаю нож и уже выбираю место, куда его воткнуть.

Смотрю на свою щиколотку, как мясник смотрит на тушу свиньи.

Даю себе секунду на размышление. Ну две. Ну три.

Я понимаю, что, чем больше я тяну с ударом, тем сложнее его будет сделать.

«Ну! — ору я сам себе. — Давай! Режь, чтоб тебя! Режь!»

В этот момент, я, будто раздваиваюсь. Одно моя часть сейчас лежит на полу туннеля с ножом в руке, а вторая смотрит на всё это со стороны, как на игру, или кино.

И та часть, которая стоит рядом, отключает все чувства. Боль, страх, неуверенность, всё уходит на второй, даже на десятый план.

Я — это не я, а аватар, просто болванка, из которой можно вылепить всё, что тебе угодно. И я приказываю сам себе:

— Режь! Давай! Живо!

И тот, — другой я, на полу, втыкает нож себе в голень.

Ширх.

Лезвие входит с чавкающим звуком.

Я смотрю на это отстранённо, без жалости и отвращения.

Это — защитная реакция моего организма. Я создал для себя виртуальное укрытие — убежище — место, где я могу спрятаться, пока там, у моих ног, на костяках происходит нечто страшное. Запредельное в своей жестокости к самому себе. И, одновременно, это — является доказательством того, что я познал Сотканный мир. Принял его правила. Стал его частью и поднялся над остальными, перевоплотившись в абсолютное оружие, созданное лишь с одной целью — убивать. Ведь, если у меня нет жалости к себе, то, тем более, её нет и к другим, и, что ждёт любого, кто осмелится встать у меня на пути? Будет это живая тварь, или мёртвая? Ей не позавидуешь!

Хоп!

Пока я об этом думал, тот, другой я, уже закончил кромсать свою плоть и отрезал от себя ломоть мяса.

Кровь растекается алым пятном по грязи. Я не чувствую боль. Просто её отключил, как бы щёлкнул тумблером и её не стало. А вот другой я… Представляю, что сейчас с ним происходит. Но он, выдержит. Он — то есть я — стойкий оловянный солдатик.

А дальше… Дальше тот, на кого я сейчас смотрю, начинает жрать. Жадно, с чавканьем, вгрызаясь в сырое мясо, как первобытный человек. Также, как вы поедаете сочную отбивную. Только здесь, я пожираю часть себя, чтобы насытить Червя и не сдохнуть в этом долбанном туннеле!

Покончив с кормёжкой, человек откидывается навзничь. Лежит на спине, всё ещё сжимая окровавленный нож в руке. Не шевелится, как мёртвый.

Кровь уже не течёт из его раны. Она запеклась и образовала на поверхности раскуроченной голени тонкую корочку, похожую на подгоревший бифштекс.

Паук стоит рядом, точно караульный. Стоит и ждёт, когда его хозяин очухается, и они продолжат свой путь на поверхность.

Пора!

Я возвращаюсь в самого себя. Резко, нырком, будто меня затянуло в эту оболочку. И на меня тут же обрушивается тупая и ноющая боль в ноге, части которой уже нет, и она находится во мне, став кормом для Червя, который, затем, меня восстановит, нарастив на отрезанную часть новое мясо. Вот такой вот круговорот плоти в этом мире.

«Если я всё ещё чувствую боль, — думаю я, — то это означает, что я — живой!»

И я открываю глаза, видя окружающий меня мир через линзы своего шлема. Голод утих. Его уже можно терпеть. Я решаюсь посмотреть вниз, на свою ногу, из которой виднеется белёсая малоберцовая кость.

Рана меняется прямо на глазах. Плоть нарастает волнами. Мышцы, сухожилия, кровеносная система, кожный покров.

Всё это переплетается. Становится похоже на живой каркас, который заполняется мясом, постепенно, как если бы смотреть на это в замедленной съёмке.

Невероятное зрелище!

Проходит несколько минут, и моя нога становится прежней. Не уверен, что я смогу провернуть подобный фокус ещё раз. Лучше иметь на такой случай некий запас. Что-то вроде «свиньи», которую я смогу пустить в расход. Тварь, обречённую стать моим кормом. И я — не шучу. Если передо мной будет стоять выбор — убей, или умри, то я выберу — «убей», и во мне ничего не шевельнётся. Таков закон этого мира! И я его принимаю! Ибо я, чтобы выжить, — стал зверем.

Дело остаётся за малым — мне нужно снова закрепить на ноге костяной щиток, и, после этого, я встану и пойду.

— Помоги мне, — говорю я Пауку. Именно говорю, как старому другу, а не приказываю.

Биомех подбирает часть моей брони. Прикладывает её к голени, и я вижу, как из бронепластины в сторону щиколотки выбрасываются нити. Они впиваются в плоть. Забуриваются в неё. И я чувствую их там, у себя внутри, как они ползут под кожей, будто ленточные паразиты.

Броня быстро прирастает к ноге. Как бы приваривается к ней. Становится с ней одним целым, и я поднимаюсь.

Медленно, опираясь на Паука одной рукой.

Встал.

Так.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Приводы работают, как надо. Всё функционирует, как и прежде.

Только я еще слаб. Боль и голод постепенно затухают, но не проходят совсем, как бы напоминают, что всё, что со мной сейчас произошло, было взаправду.

Меня порядком мутит. Перед глазами пляшут багровые разводы, и я делаю шаг вперед по туннелю.

Затем ещё один, и ещё.

Сначала неуверенно, а потом, всё до быстрее и быстрее, пока не перехожу на бег.

Пространство разбито на сектора, которые складываются в голове в единую картину.

Я держу в руках дробовик, и бегу по туннелю, как машина, монотонно переставляя ноги.

Паук бежит рядом. Уверен, скоро я ему тоже подкину работенки.

Мысль о биомеханической штурмовой винтовке не выходит у меня из головы.

И она у меня будет!

Нужно только найти подходящие компоненты для её изготовления.

И… ещё одно. Уверен, то, что сейчас со мной произошло, было не просто так. Точнее, мне специально подкинули это испытание, чтобы посмотреть, на что я пойду ради того, чтобы выжить.

И я его прошёл и доказал, в первую очередь самому себе, что я перешёл на новый уровень своего развития в Сотканном мире.

Это дает мне уверенность, даже наглость, что, теперь, мне море по колено, и я уничтожу любого, кто встанет у меня на пути. Даже тех тварей, которые ходят по воздуху, и, по чьей милости, я здесь оказался.

Теперь меня не остановить. Отныне я не буду убегать. С моей новой сверхспособностью по изменению слоя я буду убивать всё, что шевелится и не шевелится. А то, что уже мертво, я превращу в прах, пыль у себя под ногами!

Я чувствую, как во мне нарастает ярость. Безумная. Испепеляющая.

Я должен её обуздать и выбраться из туннеля с холодным рассудком. Слишком многое поставлено на карту, а у меня не будет шанса всё переиграть. Если только…

Я задумываюсь.

«Чем же может быть артефакт Древних? Что ещё за преобразователь? Он, что, может обратить время вспять, и поможет мне запустить перезагрузку Сотканного мира? Было бы неплохо! Если компьютер сбоит, то вы нажимаете кнопку „ресет/сброс“, и перезапускаете его. Если программа глючит, то вы её сносите и устанавливаете заново. Чем этот мир, эти слои, отличаются от виртуальной вселенной? Да, ничем! Те же правила и законы, которые можно обойти или нарушить, если у тебя есть ключ от всех дверей этих туннелей, образно говоря, конечно. И этот артефакт может быть именно тем, что мне и нужно!»

С этими мыслями я бегу дальше по туннелю, который заметно поднимается вверх.

Мне уже не терпится выбраться из него на поверхность и углубиться дальше в город Древних.

Спешить не буду. Не то это место, где любят торопыг.

Эх!

Не знаю, почему, но мне приходит это на ум.

Сейчас бы, встретить Айю. Уверен, она бы могла мне многое рассказать об этом городе.

Или же…

Я сознаюсь себе в этом.

Мне просто хочется с ней снова увидеться. Единственным живым существом, которое здесь всё ещё напоминает мне человека.

«Стоп!»

Говорю я сам себе.

«Айя же мне тогда сказала, что, из-за Червя, у меня с ней установилась симбиотическая связь. И я могу её почувствовать. Что, если, я могу не только её почувствовать, но и призвать? Не голосом, а ментально. Говорят же, что близнецы знают, что происходит друг с другом, даже находясь на большом расстоянии друг от друга. Вдруг, здесь, тоже, нечто подобное, а? Посмотрим, куда это меня заведёт. А пока, я должен отсюда выбраться».

И, вроде бы, я выбрал правильное направление.

Туннель ощутимо поднимается вверх. Загибается. Начинает петлять, как червяк. Все больше напоминает ту кишку в лабиринте Бесконечности.

Добрый знак, как бы странно это не звучало для этого места.

Под ногами хрустят кости. В воздухе висит плотная взвесь из праха, через которую я с трудом продираюсь.

Видимость падает, но её достаточно, чтобы знать, что у меня находится впереди.

Я перехожу с бега на шаг.

Осторожничаю.

Паук, точно почувствовав мое настроение, идёт рядом, подсвечивая туннель, но так, чтобы не заходить вперед, и не подставиться под выстрел, если я начну пальбу.

У меня в ушах снова возобновляется прежний писк. Источник неизвестен.

Я кручу головой по сторонам. Сила писка не меняется. Противный звук, который действует мне на нервы.

Звук точно раздается у меня в голове, а не доносится снаружи.

Я останавливаюсь. Прислушиваюсь к самому себе и, замечаю, что писк идет волнами. Чуть усиливается. Пауза. Снова возобновляется. И в нем есть незначительные отличия. Разные интонации, если хотите.

Это похоже на речь. Нечеловеческую. Так могут общаться между собой те существа, от которых я смотался в этот туннель.

Значит, они, где-то рядом.

Я удваиваю бдительность. Пристально смотрю в темноту, каждую секунду ожидая нападения.

«Моим оружием их не убить, — думаю я. — Значит, мне нужно нечто другое. Что-то, что может разорвать их связь с этим миром, и выбросить их в изнанку. Запереть, чтобы они остались там навсегда, — задумываюсь, что же это может быть, а потом выдаю: — Мне нужен Разрушитель пространства! И я знаю, где его достать! Ведь, в этом мире, отныне я устанавливаю правила!»