Нейронафт. Часть 2

Эпизод 31. Лабиринт Смерти

Я стою. Не двигаюсь. Наблюдаю за тем, что в данный момент происходит, с какой-то фатальной отрешённостью.

Честно говоря, мне сейчас настолько на всё похрен, что меня уже ничем не удивить. А посмотреть здесь, знаете ли, есть на что.

Лабиринт трансформируется прямо на моих глазах. Медленно, но неумолимо, словно чудовище, пробуждающееся от многовекового сна. Он превращается в нечто иное, чем всё, что я видел до сих пор.

Туннель расширяется, увеличивается в размерах, как будто смотреть на удава изнутри в тот момент, когда он пожирает свою добычу. Только эта добыча — это ты.

Стены лабиринта уходят вверх, множатся, превращаются в десятки более мелких ответвлений, как расползающийся клубок змей.

Каждый новый коридор пульсирует, будто живой, и от него исходит слабое свечение. Синеватое, болезненное, будто свет от гнилушек в тёмном лесу.

Каждый сантиметр этой стальной оболочки покрывается нарастающей на неё плотью. Она вылезает из всех щелей, проступает сквозь металл, как плесень сквозь трещины в старом доме.

Плоть серая, дряблая, с прожилками вен, которые вибрируют в такт, какому-то невидимому ритму.

Под моими ногами, как из раскрытых пор кожи, сочится чёрная субстанция.

Она чавкает, булькает, превращается в блевотную жижу и растекается дальше, пока не заполняет пол туннеля на сколько хватает глаз.

Жижа липкая и вязкая. Она пытается обхватить мои ноги, присосаться к ним, удержать на месте.

Я делаю шаг в сторону. С трудом отрываю подошвы с неприятным хлюпающим звуком.

Со свода лабиринта капает кислота. Тягучая, как клей. Она свисает длинными и склизкими нитями, похожими на слюну гигантского зверя.

Кислота падает вниз. Шипит, дымится, и мне приходится уворачиваться, чтобы не попасть под её едкие капли.

Эта субстанция оставляет на стенках туннеля следы, как после ожога. Чёрные, обугленные дыры, которые медленно расползаются во все стороны.

Лабиринт наступает на меня, хотя я стою на месте, оплетает со всех сторон, будто собирается поглотить.

Он меняет форму, шевелится и… дышит. Я чувствую это всей кожей под броней.

Давление воздуха нарастает. Мне становится тяжелее дышать, будто я погружаюсь в воду в водолазном колоколе.

Движение стенок туннеля продолжается до тех пор, пока плоть местами не лопается, как гнилая тряпка, и под ней обнажается проржавевший металл.

Ржавчина осыпается хлопьями, обнажая странные зубчатые механизмы, шестерёнки и провода. Всё это шевелится, скрипит, и пытается собраться в новую форму.

А ещё я слышу нарастающий вой сирены, как это обычно показывают в кино про войну перед воздушной атакой.

Она надрывается. Звук проникает мне в уши, долбит по мозгам, и уже гудит, где-то в глубине моего сознания, отдавая жуткой пульсацией в висках.

Пол под ногами дрожит. Вибрирует. И эта вибрация усиливается с каждой секундой.

Сначала, едва заметно. Потом всё сильнее и сильнее. Пока поверхность, на которой я стою, не начинает ходить подо мной ходуном, как будто я нахожусь на палубе корабля в бурном море.

Мои ноги скользят по жиже, и я упираюсь рукой в стену, чтобы не упасть.

Стена тоже пульсирует под моей ладонью, будто она — живая.

«Что за нах… — думаю я, — такого никогда раньше не было!»

Вскоре сирена достигает своего апогея. Звук становится таким пронзительным, что у меня закладывает уши. А затем, этот звук резко обрывается, словно по туго натянутой струне рубанули мечом.

И меня обволакивает мёртвая тишина. Абсолютная. Гнетущая. Её изредка прерывает такой шмякающий звук.

Шмяк…

Шмяк…

Шмяк…

До меня доходит, что это в жижу капает чёрная слизь. С потолка, со стен, с каких-то наростов, которые выросли за секунды. И это меня напрягает, словно я слышу некий сигнал перед началом атаки. Каждый шмяк отдаётся в груди, будто отсчитывает последние минуты моей жизни.

— Паук, готовсь! — предупреждаю я биомеха. — Скоро начнётся!

Биомех стоит, не шевелится.

Я ещё и сам не знаю, что именно начнётся, но уверен, что в дело вступят все игроки и твари из заблокированных ячеек. И надеяться я могу только на себя и свои умения.

Хотя… Постойте! Я же могу и сам управлять слоями! В конце концов, я уже делал это раньше — менял конфигурацию пространства, ставил заслоны и создавал порталы. Стоит мне только захотеть, и…

Я пытаюсь сделать лёгкую трансформацию слоя. Подстроить его под себя. Поставить щит или изменить его. Погружаюсь внутрь своего сознания, ищу тот канал, который всегда был для меня открыт. Ту связь с Сотканным миром, что позволяла мне манипулировать реальностью.

Но… ни фига!

Сука!

Чтобы вас всех черти разорвали!

Ничего не происходит!

Способность, как отрезало!

Этот мир меня не слушается. Он больше не отзывается на мои импульсы, и не поддаётся контролю. Мне будто отключили эту функцию, выдернули провод и окончательно разорвали связь.

Млять!

У меня пересыхает в горле.

Я делаю глубокий вдох, пытаюсь успокоиться. Но чувство тревоги уже нарастает, царапает меня изнутри, как зверь, рвущийся на свободу.

Лабиринт тоже дышит. Ждёт. Готовится.

А я остался, в некотором смысле, безоружным. Без возможности вытащить из рукава свой главный козырь — способность управлять пространством Сотканного мира!

— Ладно, — шепчу я сам себе. — Значит, будем драться по-старинке! Паук, сфера — твой главный приоритет! И, будь начеку! Эти твари полезут из всех щелей!

Биомех лишь вздрагивает. Крепче вцепляется в оружие, которое он держит в своих щупальцах, и, чуть разворачивается, чтобы прикрыть наш тыл.

Мы стоим с биомехом спина к спине, а вокруг нас шевелится уже Лабиринт Смерти, который смотрит на нас сотнями глаз из своих туннелей, похожих на соты осиного гнезда.

И, я знаю, скоро он на нас нападёт.

Я стискиваю рукоятку автомата и делаю шаг вперед. Нужно бить первым, а не ждать, когда мне с размаху уеб… т по морде.

Шаг.

Еще один.

Третий.

Я продвигаюсь медленно, осторожно, каждую секунду ожидая внезапной атаки.

Слежу за пространством сквозь стекло в забрале шлема.

Мир разбит на ячейки. Перекрестье прицела поворачивается вместе с моей головой, по направлению моего взгляда.

В зыбком сумраке туннеля я вижу все. Каждую деталь, будто элементы приобрели дополнительный объем. Стали многомерными и, намного более четкими.

Кидаю взгляд то влево, то вправо, и, знаете, лабиринт продолжает меняться, будто его реконфигурация ещё не завершена.

Это сложно объяснить словами. Это нужно видеть.

Смотрите.

Верх меняется с низом.

Один туннель сокращается, другой же удлиняется.

Меняется всё.

Размер.

Объём.

Направление движения.

Положение в пространстве, и, мне кажется, что я иду по многомерному лабиринту, сути которого мне не понять никогда, потому что, у него нет начала и конца в привычном мне понимании, и он растет во все стороны, как эфемерная конструкция из плоти и стали.

«Что, если… — думаю я, — всё это — ненастоящее, и происходит только у меня в голове? И я сам, точнее, — мой двойник, замороженный и запертый в капсуле, создаёт этот лабиринт, в котором уже заперт я, как в Матрице, а?»

Догадка обжигает меня, как раскалённый металл, но она не успевает оформиться до конца, как из стен туннеля, со всех, мать их сторон, вырываются…

Я никогда не видел ничего подобного! Таких существ, невероятных, даже для Сотканного мира.

«Это, — подсказывает уже знакомый голос у меня в голове, — некробиоморфы. И, сейчас ты поймёшь, почему они так называются».

— Некробиоморфы, — шепотом продолжаю я, — и беру их на прицел, рассматривая существ, появившихся от меня шагах в двадцати.

Твари медленно вылезают из стен туннеля. Точнее, они выворачиваются из самого пространства, как если бы реальность порвалась по швам, выпуская наружу то, что было спрятано глубоко у неё внутри.

Их тела — гибрид органики и механики, будто взращенные от эмбриона до взрослого состояния.

Кости переплетаются с проводами и венами. Мышцы пульсируют, как насосы, а вместо крови течёт чёрная жижа, которая светится изнутри тусклым фиолетовым светом.

Головы нет. Только клубок щупалец с глазами на концах.

Конечности у них длинные и гибкие, как ветви растений, с суставами, гнущимися в любую сторону. На концах обрубков рук — когти, похожие на заржавленные хирургические инструменты — скальпели, расширители с зубцами, пилы для ампутаций и просто ножи с зазубренными лезвиями.

Я продолжаю держать их на прицеле, каждую секунду готовясь открыть по ним огонь, и продолжаю их рассматривать, чтобы понять, где у них может быть слабое место.

Больше всего меня сейчас интересует, как они будут передвигаться по туннелю.

Наблюдаю, стараясь не шевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания. Прижимаюсь к стене, и, словно срастаюсь с её плотью.

Твари вяло шевелятся. Распрямляются. С них капает слизь и остатки гнилой плоти. Скорее всего, неких коконов, в которых они сидели до поры до времени, а я даже не догадывался об их существовании.

Мог просто пройти мимо и не знать, что за мной наблюдают десятки пар злобных глаз, которые только и ждали команды «фас». И, их час пробил!

Монстры движутся по коридору. Точнее, они не ходят, как остальные, на ногах, а, как бы перетекают, типа капли ртути.

То растягиваются в длинную ленту, то сжимаются в шар, то собираются в кучу и катятся, как колесо.

И тут, до меня доходит, что означает слово «некробиоморф».

Голос сказал, что я пойму, почему они так называются.

Главное в этом названии — морф — морфинг, как в фантастических фильмах, когда один объект плавно перетекает в другой. Помните вторую часть Терминатора? Так вот, здесь, нечто подобное. Только с поправкой на действительность Сотканного мира

А ещё… и я это вижу, эти твари могут разделяться.

На моих глаза один из некробиоморфов распадается на пять мелких деформированных существ, непонятной формы, а потом снова собирается воедино.

«Круто! Нечего сказать! — думаю я. — И, как мне убить такую тварь?»

Не успел я об этом подумать, как в паре метров от меня, прямо из жижи, восстаёт монстр.

Он был замаскирован под грязь, и сливался с ней, как хамелеон.

Я едва успеваю отскочить, когда его когти проносятся в сантиметре от моего лица.

— Паук! — кричу я. — Начали!

И я открываю беглый огонь.

Бах, бах, бах!

Стреляю в эту тварь практически в упор, быстро пятясь назад, помня о том, что мне нужно избежать попадания на себя капель кислоты.

Заряды рвут плоть твари, и существо раскидывает на части, будто я шмальнул в него из РПГ.

В воздухе повисает облако из чёрной жижи, а на пол падают изуродованные шматы некробиоморфа. Точнее то, что от него осталось.

Я едва успеваю уклониться от веера едкой капели.

Кислота шипит и прожигает грязь, оставляя на ней белёсые дымящиеся разводы.

Лабиринт же продолжает меняться.

Туннель, по которому я только что шёл, исчезает. Стена смыкается, как зарастающая рана. Другой же проход расширяется, превращаясь в туннель.

Пол под моими ногами становится вертикальным, и я на секунду повисаю на стене, цепляясь за куски выступающей из неё плоти. Рядом со мной повисает и следующий за мной по пятам Паук — мой верный оруженосец.

Некробиоморфы точно только этого и ждали и атакуют меня со всех сторон.

Один перетекает прямо по потолку, и бросается вниз.

Я стреляю навскидку, с одной руки и, одновременно, разжимаю пальцы, и сам падаю вниз, в грязь, прямо на спину.

Бах!

Кислотно-энергетический заряд попадает в бок твари.

Взрыв!

Осколки костей и проводов разлетаются во все стороны, как при салюте.

Трое мелких существ отделяются от большого и атакуют меня с флангов. Они быстрые, юркие, но, как мне кажется, не такие опасные, как их старшие собратья.

Их цель — отвлекать на себя внимание и расходовать на них боеприпасы. Типа, таких биомеханических дронов — ложные цели.

Быстро поднимаюсь. Даю по ним короткую очередь.

Бах! Бах! Бах!

Две твари уничтожены, третий пытается уползти по жиже, но я добиваю его одиночным выстрелом в корпус.

Бах!

Существо будто испаряется в грязи, которая взметается фонтанчиком вверх.

Ещё один некробиоморф — тот, что крупнее остальных, — растворяется в стене и, тут же появляется прямо за моей спиной.

Ах, ты — сучара!

Я чувствую его присутствие за секунду до атаки. Поворачиваюсь и стреляю в него, уперев ствол автомата ему в грудь.

Бах!

Заряд пробивает грудную клетку некробиоморфа. Кислота разъедает его внутренние механизмы. Монстр издаёт скрежещущий звук, и распадается на части.

Я только успеваю прикрыться рукой, чтобы кислота не попала мне на голову и ныряю в жижу, чтобы смыть с себя остальные капли.

Мой защитный костюм дымится. На нём появляются язвы, но они, быстро зарастают.

В дело вступил Червь! Он запустил регенерацию. Отлично!

Мне нужно срочно придумать новую тактику боя. Всё, что было прежде — не годится.

Лабиринт всё время меняется, и стены, больше не мои друзья, а враги. Они могут исчезнуть в любую секунду или превратиться в ловушку, скрывая в себе очередную тварь.

Выход?

Скорость!

Только бешеная скорость может меня спасти.

Я буду использовать динамические точки — всё, до чего могут дотянуться, чтобы резко менять своё местоположение в пространстве.

Трансформация!

Туннель беспрерывно меняется, как и сам лабиринт. На место одних проходов приходят другие.

И я прыгаю на выступающие части. Отталкиваюсь от стен, которые ещё не успели измениться.

Быстрее! Ещё быстрее!

Мои мышцы, даже в экзоскелете, с впрыском нейробустера, работают на пределе. За пределом возможного. И готовы разорваться от напряжения.

— Давай! — кричу я сам себе. — Давай!

Я действую вопреки законом физики и гравитации, будто на меня не действует притяжение.

Так.

Сюда!

Прыжок.

Взмах руки.

Цепляюсь за края разрыва в плоти туннеля. Подтягиваюсь и ползу вверх, даже сам не понимая, как мне это удаётся, ухитряясь ещё держать автомат. Точно я нахожусь в некой аномалии.

Паук не отстаёт.

Ему проще!

У него столько щупалец и лап, что для него, что стены, что пол, что потолок, — всё едино.

Некробиоморфы не отстают.

Проворные твари! Как обезьяны!

Тук!

Тук!

Тук!

Так колотится моё сердце.

Они уже здесь! Уже рядом!

Оборачиваюсь. Прикидываю, как мне стрелять в них на ходу, и не свалиться вниз. Или же не улететь в потолок. Чёрт его разберёт!

Здесь всё меняется каждую секунду и у меня порядочно мельтешит перед глазами, из-за бешеного ритма трансформации лабиринта.

Бах! Бах! Бах!

Стреляю кучно, с отсечкой по три заряда. Сбоку моего, чуть не сказал голографического экрана, скачет счётчик оставшихся зарядов в магазине.

Удобная приблуда!

87

84

81

78

Линию прицеливания мне приходится корректировать на лету. Гравитация, чтоб её, меняется, и заряды летят по криволинейным траекториям.

Мне на помощь приходит нейрозрение с ячейками и прицельной сеткой.

Оно предсказывает траекторию полёта заряда с учётом искривления пространства, а автоприцеливание само направляет мои руки, чтобы я стрелял точно в цель.

Бах, бах, бах!

Я стреляю, как сумасшедший.

Во все стороны летят ошмётки плоти, разных запчастей, и жижи, которая напоминает мне кровь, чёрную в тусклом свете туннеля.

— Ну, давай! — кричу я. — Подходи!

Бах, бах, бах!

Тварь превращается в фарш.

— И ты хочешь⁈

Бах, бах, бах!

Минус ещё один некробиоморф.

А твари прут и прут, как заведённые!

Они не боятся смерти, ибо уже мертвы!

Бах, бах, бах!

Разрывные заряды особенно эффективны против соединений между органикой и механикой. Попадание вызывает цепную реакцию. Кислота разъедает слабые места, а взрыв разрывает системные связи.

В этот момент я чувствую, как меня хватают за ногу.

Оборачиваюсь и вижу, что Паук показывает мне своим щупальцем на стену туннеля, которая набухла, как гнойник.

Лабиринт реагирует на бойню, которую я здесь устроил. И он тоже хочет жрать! А, для этого, ему нужно меня убить!