Отблески тебя

45

Грей

Я застонала, переворачиваясь на бок. Мышцы вспыхнули глубокой, тянущей болью, будто меня накрыла особенно злая волна и швырнула о добрый десяток камней.

Веки дрогнули, и вспышки света полоснули по глазам так, что голова разболелась еще сильнее. Что вообще произошло? Я попыталась восстановить картину. Ночью сахар шалил? Или я перебрала?

И тут нужное воспоминание врезалось в меня, как клин. Лицо, которое я всегда считала лицом друга. Укол электрошокером. Падение.

Я рывком села, и мир поплыл перед глазами, пока я пыталась понять, где нахожусь. К горлу подкатило. Комната была пустой. Я сидела на матрасе на полу, с подушками и одеялами, но больше здесь не было ничего.

С трудом поднявшись, я метнулась к двери. Рука застыла на ручке — я прислушалась. Снаружи было тихо. Повернула — заперто.

Я выдала с десяток очень настоящих проклятий и обернулась. В комнате было два окна, и я быстро подошла к ближайшему. Оценила обстановку. Похоже, я на втором этаже домика, вокруг — лес. Но прямо за окном — навес над крыльцом. Если выбраться на него, можно спуститься вниз без больших травм.

Изучив окно, я отомкнула защелку и навалилась всем весом. Ноль реакции. Попробовала еще раз — все так же глухо.

Я выпрямилась и принялась разглядывать раму. И тогда заметила крошечные серебристые вспышки. Шляпки гвоздей. Он прибил окно — предусмотрел и это.

Глаза защипало, в висках нарастало давление. Этого не может быть. Это должен быть кошмар, из которого я вот-вот проснусь.

У бедра пискнуло — я глянула вниз. Предупреждение от моей инсулиновой помпы.

Я снова выругалась. Вчера вечером собиралась ее заменить, но меня отвлек Кейден — его предложение, ночь, в которой я растворилась с ним до рассвета. Утром я напрочь об этом забыла. Все очень плохо.

В замке лязгнул ключ, и я резко развернулась к двери, сжимая кулаки.

Дверь распахнулась, и проем заполнил Эдди. Он улыбнулся той самой легкой улыбкой, какой всегда одаривал меня, будто ничего не случилось.

— Отлично, ты очнулась. Час, наверное, спала без задних ног.

Я несколько раз моргнула, словно это могло привести происходящее в норму.

— Что происходит?

Он протянул мне бутылку воды.

— Пить хочешь?

Я не взяла. Да мало ли что он туда подлил.

Эдди пожал плечами, открутил крышку и сделал глоток.

— Как тебе новое гнездышко?

Я бывала у Эдди в квартире в городе столько раз, что и не сосчитать. Он всегда говорил, что любит быть в гуще событий. Здесь не было ничего подобного.

— Зачем? — хрипло выдавила я.

Лицо у Эдди потемнело.

— Тебе больше нельзя доверять там, снаружи.

Сердце ускорило бег.

— Нельзя доверять что — чему именно?

— Ты моя. Всегда была.

— Эдди... мы друзья.

В знакомых янтарных глазах вспыхнула ярость.

— Ты моя. Ты обещала.

Меня пронзило недоумение.

— Я обещала?

— После смерти Меган. Ты обещала, что всегда будешь рядом.

— И я была... как друг.

Ярость прорвалась — Эдди швырнул бутылку в стену.

— Нет! Ты сказала, что любишь меня.

Я застыла, страх отозвался в глубине. Я сотни раз говорила Эдди, Ноэлю и Джордану, что люблю их, но совсем не в том смысле.

— Ты приносишь мне кофе и вкусняшки только для меня. Заботишься обо мне. Следишь, чтобы я ел и спал. Ты сказала, что мы всегда будем вместе. Обещала. Но ты нарушила обещание. — Он зарычал. — Тебе нельзя доверять. Придется держать тебя здесь, пока не вспомнишь.

Во рту пересохло. Сознание Эдди исказилось. Может, из-за травмы после смерти Меган, а может, так было всегда.

— Я не могу здесь оставаться, Эдди. Мне надо на работу. К семье. Мне нужен инсулин. — Помпа пискнула, будто подчеркивая каждое слово.

Эдди зло уставился на прибор у меня на бедре.

— Он тебе не нужен. Ты и без него сильная. Всегда была.

Паника вернулась.

— Если у меня не будет инсулина, я умру.

— Не умрешь, — прорычал он. — Это люди вокруг пытаются контролировать тебя. Я вижу, как тебя бесит, когда они спрашивают. Когда говорят, что ты ни с чем не справляешься.

В ушах загудело. Эдди забрал меня, не подумав ни о чем из того, что нужно, чтобы я выжила. Я глянула на помпу — запас на исходе. Сколько у меня есть до первых симптомов? Может, час, если повезет.

— Эдди, прошу. Хотя бы принеси мне инсулин. Ты можешь тихо зайти в мой дом. В холодильнике есть.

— Это не твой дом! — заорал он. — Твой дом — здесь. Ты дома. Со мной. Мы будем счастливы. Я и ты. Я позабочусь о тебе.

— Это ты был у моего дома? У окна? — Спросить было больно, но надо было знать. Все это время это был Эдди, а не Гейб?

Челюсть у Эдди напряглась.

— Я только хотел убедиться, что ты в безопасности. Я скучаю, когда мы не вместе.

Глаза жгло, так хотелось расплакаться.

— Это ты украл мои пижамы?

— Мне нужно было чувствовать, что ты рядом, — его голос стал почти детским, от чего меня вывернуло наизнанку. Но эта псевдонежность исчезла, стоило ярости мелькнуть в его глазах. — А потом ты позволила ему прикасаться к тебе.

Я сглотнула — горло пересохло.

— Эдди...

— Он не должен прикасаться к тебе. Никогда! — его голос дрожал от ярости, он начал метаться по комнате. — Пришлось поджигать. Огонь помогает выплеснуть злость, чтобы я не сделал тебе больно. Я не хочу причинять тебе боль, даже когда ты выводишь меня.

— Фотографии? — выдавила я.

Эдди метнул на меня разъяренный взгляд.

— Ты должна была понять, что так нельзя. Что ты не можешь быть с ним. — Он постукивал пальцами по бедрам, шагая туда-сюда. — Ты поймешь. Как только осознаешь, что мы созданы друг для друга, все вернется на круги своя. Как только поймешь, что ты всегда принадлежала мне.

— Я не твоя, — прошептала я.

Он рванулся, впечатал меня в стену.

— Ты моя! Скажи!

Он снова ударил меня о стену — в ушах зазвенело, голова закружилась.

— Я... твоя, — прохрипела я.

Эдди вжал предплечье мне в горло — дышать стало трудно.

— Не верю.

— Не... могу... дышать.

Он ослабил хватку и швырнул меня на матрас, снова заходил по комнате.

— Она врет. Он ее изменил.

— Эдди, прошу. Отпусти меня. Я никому не скажу, — слезы жгли глаза.

— Лгунья! — Он кинулся, прижал меня к матрасу. Его взгляд вспыхнул, уткнувшись в мою руку. В кольцо. — Сплошная ложь, да? Ты такая же, как все. Тебе нельзя верить. Никогда не будешь как моя Меган.

— Прости, — выдохнула я, чувствуя, как страх пульсирует в каждой клеточке.

— Это не так. Но попросишь. Потому что я заставлю тебя гореть.