Песни седого Арала

ПЕСНЯ О ТАХИАТАШЕ

Солнце уже клонилось к закату, и лучи его, казалось, скользили по поверхности воды, оставляя на бегущих от степного ветра волнах розоватые блики, когда ми остановились на одном из пролетов плотины Тахиаташского гидроузла. На левом берегу Амударьи раскинул свои жилые кварталы, поднял к небу трубы ГРЭС и промышленных предприятий молодой город энергетиков и гидростроителей — Тахиаташ. Его дома, улицы и площади, величественное и вознесенное над городом здание электростанции окружены зелеными насаждениями. От города во все стороны разбегаются ленты автомобильных дорог и шагают исполинские мачты линий электропередач. Эти мачты, подобно сказочным великанам, перешагивают через поля и каналы и уходят куда-то далеко к горизонту, на битву с песчаной пустыней.

За нашей спиной, упираясь в плотину, широко разливались воды Амударьи. Через хитроумные водозаборные устройства и делители из бетона и металла река растекалась по каналам влево и вправо на хлопковые и рисовые поля. Разветвленная на рукава и каналы, здесь она напоминала широколистое ветвистое дерево, в тени которого прохлада усмиряет горячее дыхание пустыни. Плеск речной воды, шелест ветра в прибрежных камышах, курлыканье перелетных птиц, возвращающихся откуда-то с юга, на места традиционных гнездовий, предзакатное солнце, вырвавшееся из облачного плена, все это в сочетании с видом молодого города на закате трудового дня, с самой плотиной, на которой вокруг нас ни на минуту не утихали работы, создавали зрелища удивительной гармонии и целесообразности в деятельности природы и человека. В душе рождалось чувство благодарности людям, которые пришли сюда и своим трудом дали природе возможность проявить самое себя во всей красоте. Мы подошли к самому краю плотины, туда, где внизу, вырвавшись из шлюза и створов гидроузла, Амударья пенилась и бурлила, вздыбливалась и неслась, подобно табуну диких степных скакунов.

Вырвавшись на простор, отбурлив и отзвенев тысячами вспененных струй, река, чуть поодаль от плотины, снова разливалась широко и спокойно, делясь на несколько рукавов и проток, отделенных одна от другой песчаными островами, поросшими кое-где камышом и кустарником. В соответствии со своим неукротимым и своенравным характером, о котором в народе сложено немало легенд, Амударья изгибается, подобно гигантской серебристо-розоватой в закатных лучах змее. Воды ее то зеркально чисты, то бьются о берег, грозя подмыть и обрушить его, то разливаясь и затопляя в тех местах, где берег пологий. Там Амударья намывает постепенно песок, создавая себе же самой преграду, чтобы потом, обогнув ее, неожиданно для людей изменить свое русло. Люди в древние времена пытались укротить Амударью, но эта река никогда не отличалась постоянством характера. Пророют люди каналы, построят дамбы, засеют поля, обмакнут в ее волны скрипучие чигири, а река возьмет да и отвернет совсем в другую сторону. Пересохнут русла каналов, остановятся и прекратят свои тягучие, монотонные песни чигири, засушливый ветер постепенно занесет песком с большим трудом возделанные поля, и снова все окажется во власти пустыни.

с горечью писал каракалпакский поэт Амет Шамуратов в стихотворении «Капризная река».

Так было. Теперь, когда Тахиаташский гидроузел почти завершен, Амударья покорилась воле человека. Нелегко далась эта победа. Для своенравной реки прорыли новое искусственное русло в зоне гидроузла, а чтобы река не размыла его берегов и не ушла в сторону, люди впервые в практике ирригационного строительства применили сваи-оболочки. Это восьмиметровые армированные трубы, которые на протяжении полутора километров стоят «плечом к плечу» и укрепляют речные берега. Но и это не все: строители воздвигли струенаправляющие дамбы, общая длина которых почти двенадцать километров. Сооружение этих дамб обошлось почти вдвое дороже строительства самого гидроузла.

— Тахиаташский гидроузел — в своем роде уникальное сооружение. Здесь не будет гидроэлектростанции и большого водохранилища. Главное назначение гидроузла — поднять уровень реки, чтобы вода из Амударьи самотеком шла по каналам на хлопковые и рисовые плантации. Вон там, например, протянулся оросительный канал Кызкеткен, — начальник управления «Тахиаташгидроэнергострой» Борис Серафимович Лычагин показывает в сторону голубой ленты канала, — ежесекундно по нему на поля Чимбая и других районов правобережья подается более двухсот кубометров воды. Благодаря ему освоены и осваиваются тысячи гектаров пустынных, ранее совершенно бесплодных земель…

С Тахиаташской плотины хорошо видны и истоки другого мощного магистрального канала — имени В. И. Ленина. Рукотворная река орошает земли более сорока совхозов и колхозов, расположенных на левом берегу Амударьи.

Канал этот, построенный еще до войны, сейчас реконструируется. Новое русло канала будет на полтора метра глубже и на шесть метров шире существующего. Его пропускная способность увеличится в три с половиной раза.

Плотина гидроузла, перекинувшись с берега на берег, преградила путь Амударье и регулирует ее сток. Прежде чем выбрать место для строительства гидроузла, ученые разных специальностей, инженеры, изыскатели долго изучали особенности местности, почв и грунта, рельеф, историческое изменение русла реки, ее паводковый сток за многие годы. По проекту пропускная способность гидроузла равна одиннадцати тысячам кубометров в секунду. В результате научных исследований было установлено, что в низовьях Амударьи такое количество паводковых вод может проходить один раз в десять тысяч лет. Так что и подобная вероятность учтена гидростроителями.

В 1978 году гидроузел успешно выдержал первый натиск большого паводка на Амударье. В июле началось быстрое повышение уровня воды в реке. В самый пик паводка к створу плотины поступало около шести тысяч кубометров воды в секунду. Магистральные каналы могли забирать лишь 500 кубометров в секунду, остальная же масса была сброшена через щитовые отверстия плотины за гидроузел. Такого большого паводка на Амударье не было с 1969 года.

Сейчас все это позади. По широкой плотине с левого берега на правый перекинулась современная автострада, протянулись рельсы железнодорожного пути, по обеим сторонам дамбы облицованы огромными бетонными плитами, действует первый в Средней Азии судоходный шлюз, через который в низовья реки спускаются с грузами для новостроек Каракалпакии суда речного пароходства. С вводом в действие Тахиаташского гидроузла столица Каракалпакии город Нукус соединен железнодорожным сообщением с центральными областями Узбекистана и другими братскими республиками страны.

Сейчас по вновь проложенной ветке уже ходят поезда с гравием и щебнем, песком и цементом, кирпичом и бетонными блоками и панелями, металлоконструкциями и трубами, лесом и нефтеналивными цистернами. Трудолюбивые тепловозы нет-нет да протаскивают по плотине состав за составом, оглашая все вокруг пронзительными свистками. В декабре 1978 года началось регулярное движение пассажирских поездов. Первый поезд от Нукусского вокзала в Ташкент повел машинист Александр Горбунов. Железная дорога, которая протянется от Нукуса на северо-восток к Чимбаю и далее, намного ускорит экономическое развитие северных хлопковых и рисовых районов правобережья республики. И в этом еще одно достоинство гидроузла и его плотины. Плотина не только уникальное ирригационное сооружение, она еще и мост. Мост в завтрашний день Каракалпакии.

Интересна история этого строительства, но не менее интересна и характерна судьба тех, кто сооружал первую на Амударье плотину.

Борис Серафимович Лычагин — начальник управления «Тахиаташгидроэнергострой». А тридцать два года назад он был просто Боря, Борис Лычагин — молодой широкоплечий и высокий парень с залихватски закрученным льняным чубом и голубыми, цвета озерной воды, глазами. Учился он в Ташкентском индустриальном техникуме и был секретарем комсомольского комитета.

После техникума учился в индустриальном институте, где тоже активно участвовал в работе комсомольской организации. Это, видимо, и определило его дальнейшую судьбу — приехал на работу в Каракалпакию в 1955 году и в том же году был избран вторым секретарем Каракалпакского обкома комсомола. А в 1959 году он уже директор строящейся Тахиаташской ГРЭС. Он пускал первый и второй агрегаты станции. Памятные были для него эти пусковые дни. А потом работа в обкоме партии, где до 1968 года он заведовал промышленно-транспортным отделом.

…Борис Серафимович прошелся по кабинету, осмотрел все внимательным взглядом, хотя в общем-то ему давно все здесь было знакомо. Стулья вдоль стен, стулья у длинного стола, приставленного к большому письменному столу начальника управления «Тахиаташгидроэнергострой». На столе возле простого канцелярского кресла несколько телефонных аппаратов и аппарат селекторной связи. На полу большой с разноцветными разводками и орнаментами ковер, вытканный, может быть, здесь же, в Каракалпакии известными мастерицами, унаследовавшими свое мастерство от матерей и бабушек. Он постоял минут пять или десять, словно рассматривая затейливые узоры ковра, а на самом деле думал совсем о другом — о стройке, о той большой ответственности, которая теперь легла на его плечи. Он не скрывал от самого себя: новое назначение на должность управляющего «Тахиаташгидроэнергостроя» радовало, как может радовать человека исполнение мечты, которую он вынашивал всю свою жизнь, может быть, с тех самых пор, когда босоногим мальчишкой делал весной на ручьях запруды и пускал по бурлящей воде щепочки-«пароходы». Тогда он в мыслях рисовал себе, что это вовсе не запруда на ручье, а мощная гидроэлектростанция, ни в чем не уступающая Днепрогэсу. В его детстве все мальчишки грезили большими стройками первых пятилеток — Беломоро-Балтийским каналом и Днепрогэсом, Комсомольском-на-Амуре и Челябинским тракторным заводом, домнами Магнитки и легендарным Турксибом.

Долгие годы пролегли между мальчишеской мечтой и сегодняшним днем, когда в твоем распоряжении грандиозная стройка, в подчинении у тебя несколько строительных управлений, заводы железобетонных изделий и конструкций, автобаза и много других подрядных и субподрядных организаций, проектных институтов.

На строительстве Тахиаташского гидроузла Борис Серафимович, как заведующий промышленно-транспортным отделом Каракалпакского обкома партии, бывал и раньше. Он знал очень многих инженерно-технических работников, руководителей строительных управлений, колонн, бригадиров, прорабов, начальников участков и рядовых рабочих, но многих и не знал. Ему предстояло познакомиться с десятками людей. А у каждого свой характер, свое отношение к делу, своя судьба, в которой все важно до мелочей.

«Надо бы проехать по стройке да самому посмотреть на все уже глазами не работника обкома, а начальника управления», — сказал он себе и нажал кнопку селекторного аппарата.

— Александр Афанасьевич, вы сейчас не очень заняты? — спросил он главного инженера Доморецкого. — Да, я бы хотел посмотреть строительную площадку. Может, вместе? Хорошо, тогда договорились.

Начальник управления и главный инженер вышли из машины и прошли по берегу туда, где тропинка карабкалась сначала на громадный бугор, а потом круто сбегала по склону вниз, в котлован, дно которого было сплошь забетонировано и бетонные работы велись на противоположном краю. Мощные самосвалы, груженные бетоном, медленно спускались по крутой и неровной дороге вниз. Дорога вся в ямах да колдобинах, и Борис Серафимович подумал, что, наверное, шоферы проклинают все на свете да поругивают начальство во время каждого спуска в котлован. И еще подумал он о том, что осенью пойдут дожди и в котлован ни одна машина не съедет. Из-за отсутствия хорошего подъездного пути все работы по сооружению плотины могут застопориться. Да и сейчас на этом спуске сколько времени и нервов шоферы зря тратят.

— Я уже дал указание дорожному управлению приступить к прокладке хорошего подъездного пути, выложить дорогу бетонными плитами, — сказал Александр Афанасьевич. — Да и на других объектах, на дамбах, например, с подъездом не лучше. От этого машины часто выходят из строя.

— Хорошо, — сказал Лычагин, — начнем для начала хотя бы с этого. Ну, посмотрим дальше, — он начал спускаться в котлован по крутой и пыльной тропинке.

Они шли по котловану будущей щитовой плотины. Их уже заметил прораб участка Сафар Алескеров и спешил навстречу, перепрыгивая через набросанные повсюду связки металлических прутьев, куски арматурной сетки, бухты проволоки. Поздоровались, представились, попросили прораба рассказать, как подвигается работа, какова выработка и выполняется ли график вывозки грунта из котлована и укладки бетона в основание плотины. Из бесед с рабочими и бригадирами Лычагин многое узнал, и тогда же подумал о том, что надо бы свой кабинет как-то перенести поближе к стройке.

В кабинете, выслушав доклад секретаря о том, кто и зачем приходил и звонил в его отсутствие, Лычагин несколько минут сидел за столом, склонив голову на ладони. От радостного чувства, которое он испытывал сегодня утром, придя впервые на свое новое рабочее место, не осталось и следа. Нет, он не искал и не ждал легкой жизни, ему просто обидно было, почему люди, в свое время руководившие стройкой, не сделали того или этого, целиком от них зависящего. Всякая большая работа начинается, казалось бы, с мелочей. Самая грандиозная стройка — с первого забитого колышка, и если этот колышек забит не там, где надо, пусть чуть-чуть в стороне, на полметра, на метр (ну что такое метр, если строительство ведется на десятках, на сотнях гектаров?), этот первый, неправильно забитый колышек все равно потом даст себя знать, и из-за него может пойти прахом труд сотен людей, будут истрачены зря и силы, и средства, и время.

«Да, придется начинать с мелочей, — сказал он, — с мелочей во всем: в организации работ, в работе подсобных служб, в координации действий смежников и субподрядчиков, а главное, с людей, чтобы каждый на своем месте был и знал свое дело, отвечал бы за него со всей мерой ответственности».

До позднего вечера в окнах лычагинского кабинета горел свет, и лишь далеко за полночь начальник управления лег спать в маленькой комнатушке гостиницы. Гостиница размещалась в небольшом финском домике из трех комнат и террасы и была рассчитана на тех, кто приезжает на стройку из областных организаций или из других городов для решения на стройке тех или иных вопросов. В комнате стояло три кровати, две уже были заняты. На одной спал инженер из Ленинграда, на другой лектор из общества «Знание», приехавший к гидростроителям с лекцией о перспективах развития сельского хозяйства Каракалпакии в восьмой пятилетке. Объявление об этой лекции Лычагин видел днем на стене прорабской конторки в котловане плотины.

Спал он недолго. Проснулся с первыми лучами солнца, быстро умылся, выпил пиалушку чая, предложенного сторожем гостиницы, и, подумав о том, что надо будет со временем заняться и организацией собственного быта, пошел по улице по направлению к реке. Сегодня он хотел своими глазами увидеть, как начинается рабочий день на стройке. Лычагин не спеша шагал по пустынной улице рабочего поселка, который, собственно, поселком еще нельзя было назвать. Длинные бараки, приземистые, с маленькими подслеповатыми окнами, прогнувшимися, просевшими крышами, несколько сборных финских домиков вперемежку с вагончиками, несколько выгоревших на солнце вместительных брезентовых палаток, какие-то складские и служебные помещения, со всех сторон обшитые ребристым шифером, — все это было временное, вызванное необходимостью ускоренного строительства.

Что на стройке с жильем очень туго, Лычагин давно об этом знал. Даже очень нужных специалистов, приглашенных издалека, разместить было совершенно негде. Именно поэтому настоящим бедствием для стройки было отсутствие опытных инженерно-технических кадров. Да и рабочие подолгу тут не задерживались. Жилые дома строят, но медленно, и потребности очень высоки, ведь стройка начиналась почти на голом месте.

«Жилье, — размышлял он, — это должно быть сегодня главным в нашей работе. Без решения этого вопроса нечего думать и о том, что мы избавимся от текучести рабочей силы. Не сможем мы обеспечить стройку и опытными специалистами. А нужда в них сегодня огромная и с каждым днем будет расти. И не имея квалифицированных рабочих, опытных инженеров, гидроузел в срок не построишь. Стройка затянется на многие-многие годы…»

После долгих и мучительных раздумий Лычагин пришел к единственно верному, как он считал, выводу: все силы управления бросить на строительство жилья, временно свернув все работы по сооружению гидроузла. Решение было, конечно, очень смелым, и было мало надежды, что его поддержат в вышестоящих организациях.

Лычагин сумел убедить своих помощников и, окрыленный их поддержкой, стал настойчиво доказывать повсюду всю важность и целесообразность обеспечения строителей гидроузла благоустроенным жильем. Безотлагательно, в первую очередь. И говорил, что при этих условиях строительство гидроузла не только не затормозится, а будет завершено на полтора года раньше срока. Ему верили и не верили. Ругали, пугали всеми карами, Лычагин не сдавался, и после долгих, горячих споров и обсуждения с ним все же согласились.

В Тахиаташе развернулось грандиозное жилищное строительство. Один за другим поднимались многоэтажные дома. Люди из палаток и бараков переселялись в благоустроенные квартиры. За один только год было введено в эксплуатацию более десяти тысяч квадратных метров жилой площади. И теперь те, кто приезжал на стройку, не покидали ее через месяц-другой, а обосновывались здесь прочно, по-семейному, на многие годы.

Тахиаташ — город энергетиков и гидростроителей — менялся на глазах, радуя людей кварталами новых красивых жилых домов.

Стройка ширилась и росла, несмотря на обилие трудностей и ежедневных будничных неурядиц и неполадок, которые нужно было срочно устранять и одновременно решать большие и сложные вопросы. Работы на всех строительных участках постепенно вошли в строгий график, и руководители всех степеней постепенно привыкли к строгой требовательности и немногословности нового начальника управления.

Но не все на стройке зависело от самих строителей, потому что гидроузел — такое сложное сооружение — помогали строить многие города и промышленные предприятия страны. Оттого, насколько в срок и своевременно поставляли они оборудование и материалы, зависело подчас и выполнение графика работ. И требовалось немало предусмотрительности, умения предвидеть всевозможные случайности, чтобы корабль стройки уверенно плыл вперед.

Уже завершились работы в котловане по бетонированию донной плиты, уже был прорыт подводящий канал и облицовывались бетоном его берега. Струенаправляющие дамбы росли день за днем, и казалось, стройке ничто непредвиденное не угрожает. Но Амударья не напрасно в глубокой древности прозывалась в народе Джейхуном, что в переводе означает — бешеная. Хорошо был известен нрав этой реки и проектировщикам, и строителям, но река однажды решила доказать людям, что смирить ее нрав не так-то просто и без боя она в человеческие руки не дастся.

Однажды в кабинет Лычагина вошел один из гидрологов и взволнованно доложил:

— Борис Серафимович, в течении реки наметились подозрительные изменения. Вот посмотрите, — он выложил перед ним таблицы и сведения о скорости течения Амударьи в зоне строительства гидроузла, о состоянии берегов, о количестве воды, об изменениях глубины русла.

— Так, — протянул Лычагин, рассматривая цифры и диаграммы. — Ну и что, я не гидролог и не могу сказать, чем это нам грозит.

— Видите ли, — замялся гидролог. — Может быть, и ничем не грозит, а все-таки подозрительно. Река все больше упирает на левый берег, и если этот процесс будет прогрессировать, то могут произойти неприятности, а именно: убыстряя течение и все сильнее упираясь в левобережье, она будет размывать его. Породы там, сами знаете, песчаные и наносные, легко поддадутся размыву. Ударяясь в левый берег и размывая его, Амударья может весьма быстро добраться до строительной площадки и затопить ее.

— Ну, уж это вы слишком. Расстояние-то вон какое, — усомнился Лычагин.

— Вот именно не слишком, Борис Серафимович, — настаивал на своей точке зрения гидролог. — Для Амударьи это расстояние, извините, раз плюнуть. Она недаром называется Джейхуном. В историческом прошлом она и не такое выделывала: меняла свое русло как только хотела, смывала города и огромные площади посевов. Да зачем далеко ходить? Возьмите историю Турткуля.

— Это я знаю, — остановил Лычагин его жестом руку. — Так что, по-вашему, надо делать?

— Укреплять левый берег или хотя бы подготовиться к этому. Создать аварийный запас скальных пород, бетонных блоков и плит.

— У нас нет свободного транспорта. А впрочем, извините, это уже не ваша забота. Вы вот что: еще раз все продумайте, подготовьтесь, чтобы покороче и поубедительнее доложить обо всем на сегодняшнем совещании. И, пожалуйста, продолжайте пристальное наблюдение за рекой.

Лычагин, главный инженер Александр Афанасьевич Доморецкий, секретарь парткома управления Сейилхан Арыкбаев и еще несколько руководящих и инженерных работников стройки приехали на левый берег Амударьи по аварийному вызову. Сюда же направлялась с зажженными фарами, видная издалека, колонна самосвалов. Из котлована, из русла подводящего канала, со строительства дамбы, урча и лязгая стальными гусеницами, подобно фантастическим жукам с горящими глазами, ползли бульдозеры.

При лунном свете Амударья казалась вспененной и стремительной. Она ожесточенно, в каком-то диком исступлении билась в левый берег, закручивала огромные воронки, все убыстряя свой бег. С глухим плеском обрушилась в воду часть берега, потом еще и еще. Стоять близко к воде было далеко не безопасно, и кто-то попросил их отойти подальше. В темноте Лычагин сначала не расслышал, кто, но потом подумал, что это все-таки тот самый гидролог, который докладывал на совещании, Борис Серафимович подумал о том, что он был прав тогда, этот гидролог, но, может быть, недостаточно напористым на совещании руководителей стройки. Но, как ни прав он был, река опередила все расчеты и не дала людям возможности как следует подготовиться к отражению ее натиска. Да, трудно предугадать, чем еще грозит Амударья, движимая своим неукротимым нравом. Возможно, «съев» определенную часть берега, она все-таки насытится и присмиреет, а возможно, и нет. Лычагин не отрывал глаз от воды, и, чем больше смотрел, тем больше убеждался, что нет, река не затихнет сама по себе, если ее не остановить.

Инженеры, посовещавшись, определили место, где прежде всего нужно ставить перед рекой преграду. Колонна самосвалов, натужно взревев, поднялась на берег, и тяжело груженные машины начали разворачиваться. Сбросив в реку трехтонные бетонные блоки, которые на заводе железобетонных конструкций исподволь готовили для будущего перекрытия реки, самосвалы отправились за очередной партией груза. Один за другим подошли десяток бульдозеров и начали сбрасывать с берега заранее заготовленный камень.

На востоке медленно всходило солнце. Его первые лучи ударили в глаза людей, уже третий час ведущих битву с непокорной рекой. Амударья, словно прожорливое чудовище, бесследно глотала все, что в нее бросали, и люди вынуждены были утроить свои усилия в борьбе с ней. При свете дня река казалась еще более свирепой и, беснуясь в беспричинной злобе, кидалась на берег, подтачивала и обрушивала его. Было видно, что ни сейчас, ни через сутки остервенелый Джейхун не покорится, и Лычагин здесь же, на берегу собрал начальствующий состав стройки на короткое совещание, чтобы изыскать новые резервы и силы для борьбы с водной стихией. Высказывались коротко. Каждый видел воочию надвигающуюся опасность и предлагал что-то конкретное.

Строителя, которые были подняты по тревоге, и те, кто, как обычно, начали свой трудовой день в котловане, на дамбе, в подводящем канале, смотрели и ждали, что предпримет руководство. Некоторые работы, в частности, бетонные и земляные на стройплощадке временно пришлось свернуть, так как часть людей и техники была занята на аварийных работах. Самосвалы и бульдозеры, два автокрана, несколько панелевозов, снятых с жилищного строительства, подвозили бетонные блоки, стеновые панели, булыжник и скальный грунт, различные бракованные детали с завода железобетонных изделий и конструкций и все сбрасывали в реку, а река заглатывала все с непомерной жадностью.

В кабинете Лычагина собрались все руководители стройки, за исключением тех, без кого нельзя было продолжать борьбу там, на берегу. Возглавлять аварийные работы остался секретарь парткома Сейилхан Арыкбаев и с ним несколько инженеров. Там же находился секретарь комсомольского комитета стройки. Здесь же в кабинете сидели усталые и невыспавшиеся люди, забывшие о том, что сегодня они не завтракали и не обедали. Лица у всех как-то сразу осунулись и посерели. Нет, не от усталости — мало ли таких напряженных дней бывало в их жизни, — а от заботы, от беспокойства за судьбу всего строительства, за пятилетний труд, за трудности и лишения этих лет, за огромные средства, которые уже были вложены в строительство.

Поднялся главный инженер.

— Есть вот тут, товарищи, такой план, — и он начал излагать собравшимся весь план дальнейшей борьбы с рекой, сначала в общем виде, а потом в деталях, конкретно, кто и за какие работы ответственен и к какому сроку все должно быть исполнено.

После ряда конкретных выступлений в окончательном варианте этого плана все было расписано по часам и даже минутам. По предложению начальника планового отдела был создан под председательством Лычагина штаб по производству аварийных работ.

Несколько дней продолжалась борьба людей с водной стихией. Река наступала неукротимо, съедая берег по десяти метров в сутки. Временами казалось, что нет такой силы, которая способна преградить ей дорогу. Несмотря на все преграды, Амударья со всем коварством и изворотливостью, свойственными ей, обходила их, просачивалась, размывала непрочный грунт и только двадцать метров не дошла до строительства. За эти напряженные, изнуряющие дни Лычагин спал не более двух-трех часов в сутки, и то урывками. Но человек оказался сильнее. Река смирилась и успокоилась, немного спрямив свое русло, опять потекла плавно и величаво, словно ничего такого и не было: ни авралов, ни тревог, ни бессонницы, ни дикой физической усталости. Река успокоилась, но не успокоились люди: настороженно и пристально наблюдали они за ее водами и продолжали с упорством и предусмотрительностью укреплять берег. Ведь всего двадцать метров теперь отделяло реку от стройплощадки, а это для Амударьи — сущий пустяк…

За пять лет гидроузел вырос и принимал свои окончательные контуры. Пятисотметровая плотина перекинулась с берега на берег и соединила их автодорогой и железнодорожной веткой. Огромные мощные подъемные краны неторопливо передвигались по рельсам. Спаренные тепловозы, негромко посвистывая и прислушиваясь к рожку сигнальщика, осторожно втащили на плотину несколько железнодорожных платформ. Лычагин вместе с Сейилханом Арыкбаевым из окна четырехэтажного здания дистанционного диспетчерского управления, где в эти дни шел монтаж и установка сложнейшего оборудования, наблюдал за производством работ. Из широкого, почти во всю стену, окна было далеко и хорошо все видно: всю пятисотметровую плотину до самого правого берега, с подъемными кранами, и тепловозами, и платформами, на которых прибыли из Ленинграда с завода гидротехнического оборудования сегментные затворы по сорок тонн каждый. Из окна были видны и струенаправляющие дамбы, армированные восьмиметровыми бетонными трубами, и облицовочные бетонные плиты, подводящий и отводящий канал, служебный корпус гидроузла, где в будущем разместятся демонстрационный зал и музей и будет оборудована смотровая площадка для гостей и посетителей музея. Из окна будет виден двадцатиметровый памятник Ленина, воздвигнутый на левом берегу реки.

Лычагин смотрел из окна на развернувшуюся панораму и думал о том, что скоро, уже совсем скоро вступит в строй действующих первая очередь Тахиаташского гидроузла и сегодня к этому делается еще один решительный шаг — через некоторое время первый сегментный затвор встанет на место, а когда будет установлен последний, вода Амударьи упрется в плотину, поднимется через отстойники и вододелители и по магистральным каналам пойдет на поля автономной республики.

Подъемный кран, развернувшись, зацепил за тали и легонько потянул кверху сорокатонную стальную махину сегментного затвора. Тепловоз дал пронзительный гудок и отвел платформы подальше в безопасное место. Кран качнулся, казалось, чуть нагнувшись под тяжестью, и стал разворачиваться. Остановился. Чудовищная тяжесть по инерции качнулась еще вперед, потом назад и стала опускаться вниз, туда, где ей суждено стоять и работать много лет.

Внизу монтажники в красных и желтых защитных касках ухватились за тросы и стали направлять затвор, чтобы сел на место без задержки и точно, не перекосился бы и не застрял. Лычагин облегченно вздохнул, когда затвор, плавно сползая, опустился на место и был освобожден от тросов.

— Вот и есть первый, стоит, — радостно улыбнулся Сейилхан Арыкбаев и кивнул головой. — Лиха беда начало. Первый поставили, поставим и остальные.

Радиотехники и телефонисты налаживали в пульте управления диспетчерскую связь. Молодой парень, приставив ко рту микрофон, проверял тихонько: «Раз, два, три…» Лычагин подошел к нему.

— Послушай, дружище, а можно по этой штуке, — он показал на микрофон, — сказать пару слов, чтобы там, на плотине, все услышали?

— Вообще-то можно, а зачем? — парень заинтересованно посмотрел на начальника.

— Надо, очень надо, — с просьбой в голосе проговорил Борис Серафимович, протягивая руку к микрофону.

— Ну, если очень надо, пожалуйста, мне что… вот сейчас только подождите, переключу, — он отдал микрофон и щелкнул на пульте переключателем. — Говорите, — прошептал он чуть слышно.

— Молодцы монтажники. Все молодцы! — необычно громко сказал Лычагин в микрофон, опасаясь, что его плохо услышат, но его голос, тысячекратно усиленный динамиками, прозвучал по всей стройке отчетливо и внятно. — Хорошо сработали, всем от души спасибо!

Парень щелкнул выключателем и улыбнулся, доверительно подмигнув начальнику:

— Хватит, а то еще зазнаются, и от мастера мне попадет за самовольство.

— Не попадет, — успокоил его начальник, — спасибо и тебе, вовремя наладил свою аппаратуру.

Дата 22 апреля 1973 года навсегда записана золотыми буквами в летописи строительства Тахиаташского гидроузла. Строители готовились к этому, они работали с подъемом и предельным напряжением, чтобы сдать первую очередь гидроузла к 103-й годовщине со дня рождения Владимира Ильича Ленина.

В эти напряженные дни и недели, предшествовавшие пуску, Борис Серафимович Лычагин все время был на стройплощадке. Но не затем, чтобы поторапливать да подталкивать людей, они в этом не нуждались и работали сами с энтузиазмом и подъемом. Лычагин с инженерами, с различными авторитетными комиссиями еще и еще раз проверял, все ли сделано и учтено, не упущена ли где какая мелочь, которая потом, когда гидроузел будет пущен и через него пойдет амударьинская вода, может вызвать непредвиденные осложнения. Придирчиво и тщательно осматривались все сооружения гидроузла. Неоднократно проверялась работа всех систем и механизмов, и в каждом случае давалось соответствующее авторитетное заключение.

— Вскрыть перемычку и пустить воду недолго, — говорил Лычагин, — а вот если что-то где-то недоглядели, тогда исправлять да переделывать будет намного труднее и дороже.

И потому он требовал от каждого и всех предельной добросовестности и ответственности — от простого сварщика или экскаваторщика и бетонщика до главного инженера. Дневные доклады на совещаниях и планерках в кабинете начальника управления «Тахиаташгидроэнергострой» проходили кратко и деловито. Он сам и ближайшие его помощники умели ценить время, которого до пуска и без того оставалось очень мало. На стройку уже начали прибывать гости. Плотина и все сооружения гидроузла принаряжались к торжественному дню: развешивались лозунги и транспаранты, флаги и панно с цифрами и диаграммами, характеризующими размах и грандиозность проделанных работ.

И вот этот день настал. На стройке шли последние приготовления. Возле перемычек в ожидании застыли экскаваторы и земснаряды, возле них хлопотали люди. Главный инженер что-то еще раз объяснял стоявшим возле него машинистам и прорабам. Там, где еще текла Амударья по старому руслу и где ей больше не течь с сегодняшнего дня, стояли колонной самосвалы, груженные бетонными блоками и скальной породой. На большинстве машин горели красные флажки и прикрепленные на кузовах и кабинах алые полотнища. Народ все прибывал и прибывал на предстоящее торжество. Шли гидростроители с семьями, праздничные и веселые, шли жители Тахиаташа, шли школьники с цветами, подъехали два автобуса, и из них высыпали на зеленую полянку самые маленькие горожане нового города, им тоже не терпелось посмотреть, что же такое построили их папы и мамы.

Лычагин проходил к трибуне мимо ожидавших митинга людей и здоровался за руку с теми, кого хорошо знал или запомнил, о ком не раз издавал и подписывал приказы с благодарностями и представлениями к правительственным наградам. Он заметил бригадира Урунгали Кенебаева, почти двадцать лет проработавшего на стройках, награжденного орденами и медалями. Кенебаев пришел вместе со своими братьями Касымом, работавшим плотником, и Дуйсенгали — молодым инженером, выросшим и возмужавшим здесь, на стройке. Не обошел вниманием Лычагин и бригадира каменщиков, члена партийного комитета стройки Шербана Шакирова, бетонщика Сокташа Канатбаева, бригадиров Шарипбая Римбаева и Сазанбая Бекбулатова, плотника Кабижана Кошбаева. Все они выросли на стройке, получили рабочие профессии и здесь же нашли свое счастье и цель в жизни. Остановился и поговорил с Копжасаром Кузенбаевым, на груди у которого поблескивали ордена Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени и «Знак Почета». Копжасар, бывший пастух, стал заслуженным рабочим и передал эстафету своим сыновьям, которые сейчас стояли тут же рядом с отцом — бетонщик Манжасар, шофер Асам, автослесарь Мажен.

И вот музыка, лившаяся над стройкой из десятков динамиков, стихла, После короткого митинга были поданы команды вскрыть перемычку, отделявшую воды Амударьи от подводящего канала нового искусственного русла реки, и приступить к засыпке прорана. Земснаряды и мощные экскаваторы тотчас же начали вгрызаться в перемычку. Тысячи людей, стоявших на плотине и на берегах и дамбах, замерли, не отрывая глаз от сотни раз виденного на стройке зрелища: как ковши то взмывают кверху, то с глухим стуком падают на землю и начинают вгрызаться в породу. Но сейчас это все было словно по-иному, — значительно, величественно. Вот перемычка заметно осела, вода подступила ближе, и вдруг побежал, зазвенел, запрыгал озорной сверкающий в лучах солнца ручеек. Он становился все больше, мощней и шире, пробивая и размывая русло. Сначала вода небольшим водопадом спадала с перемычки в русло подводящего канала, постепенно скрывая его дно от тысяч взоров, а потом ринулась мощным потоком. И тогда разом взревели десятки самосвалов и бульдозеров, принявшихся засыпать и заделывать проран. Наконец оба берега соединились, и воды Амударьи тупо ткнулись в воздвигнутую преграду, в недоумении отхлынули и опять попробовали толкнуться и смыть препятствие, но убедившись, что это им уже не по силам, медленно потекли обратно и, смывая остатки перемычки, хлынули в новое русло. Тысячеголосое громовое «ура» грянуло над стройкой, когда воды Амударьи, буро-рыжие и вспененные, вырвались из створов плотины и заплескались у струенаправляющих дамб нижнего бьефа.

Строители гидроузла сдержали слово, данное партии и народу: плотина была построена на двадцать месяцев раньше намеченного проектом срока. Гидроузел сооружали представители более сорока национальностей. Сюда съехались люди со всех концов страны, потому что среди местного населения не было ни арматурщиков, ни экскаваторщиков, ни бетонщиков, ни людей других строительных профессий. Это уже потом, в ходе строительства гидроузла, десятки, сотни бывших чабанов и земледельцев получили здесь новые профессии, прошли большую трудовую школу. Теперь каракалпак-экскаваторщик, крановщик, электросварщик, бульдозерист — явление весьма распространенное.

Более пяти лет первый на Амударье энергетический гигант служит людям, но Тахиаташский гидроузел продолжает строиться. Создается такое уникальное сооружение, как Каттагарский вододелитель, от которого возьмут начало сразу пять каналов — Рисовый, Кегейли, Стахановарна, Октябрь и Сбросный. Это будет очень мощный вододелитель. Он позволит значительно увеличить существующий водозабор на правобережье для орошения новых целинных земель. К 1985 году здесь намечается в два раза увеличить площадь орошаемых земель, доведя ее до 470 тысяч гектаров.

И как тут было не вспомнить слова Науруза Жапакова: