Песни седого Арала

ПЕСНЯ О СТАРЫХ И НОВЫХ ПЕСНЯХ

Дорога, постепенно заворачивая вправо, привела нас к стенам древней крепости Кырккыз, довольно хорошо сохранившимся, несмотря на то, что она, пожалуй, ближе всех крепостей в Турткульском районе расположенная к пустыне, была в древности своеобразным форпостом в битве человека с сыпучими песками. Но не единственное желание еще раз взглянуть на древние стены привело нас сюда. Сегодня на Кырккызе, как и возле других крепостей на землях древнего орошения, идут работы по освоению целины.

Древняя крепость, хлопковые поля у ее подножья и там, вдали, пустыня, горбившаяся сыпучими барханами — все поражало воображение каким-то сказочным соприкосновением легендарной старины и сегодняшней нови, просилось в дастан или песню.

Каракалпакская земля богата талантами, а необычная поэтичность является одной из примечательных особенностей каракалпакского народа. Эту особенность очень метко подметил в свое время еще казахский просветитель и историк Чокан Валиханов, который писал:

До чего же правдива эта сказочная легенда, рассказанная Чоканом Валихановым. Издревле славилась каракалпакская земля своими певцами и сказителями, которые в героических сказаниях и задушевных песнях под звонкие струны кобызов выражали радость и печаль, думы и мечты о лучшем будущем своего народа.

Среди прославленных каракалпакских сказителей достойное место занимает Курбанбай Таджибаев, исполнитель бессмертного народного эпоса «Кырк кыз» и многих других героических поэм, в которых отразилась многовековая история каракалпакского народа.

…После весенних дождей в теплые и солнечные дни бескрайняя степь покрылась разноцветным узорчатым ковром из трав и цветов. И благоухала, и нежилась степь, отогреваясь на солнце после морозных вьюг и метелей. Было то прекрасное время года, когда нет палящего зноя и горячее дыхание раскаленной пустыни еще не достигает традиционных пастбищ и старинных кочевий. Исхудавшие за зиму овцы не спеша переходили с места на место и неотрывно щипали траву: не разбредаясь далеко, потому что, куда ни поверни голову, повсюду зеленая и сочная трава.

Курбанбай, босоногий, в изрядно поношенных и начисто вылинявших, заплатанных заботливыми материнскими руками штанах, в такой же поношенной и в заплатках куртке, сшитой из остатков старого отцовского халата, и в бараньей шапке, то и дело наползавшей на глаза, неторопливо прохаживался среди овец, опираясь на пастушеский посох, и с беззаботностью, свойственной, может быть, только юности, пел то, что приходило на ум. Пел он о том, что беден и нищ, что пасет чужих овец, что богатый бай кормит его впроголодь и часто бывает несправедлив и даже жесток к своему пастуху, а овцы, тучнея и обрастая шерстью, становятся ленивыми и непослушными, что солнце сейчас ласковое, а потом сделается неумолимо горячим и будет палить беспощадно, и ветер над степью скоро забудет нежные песни, станет носиться со свистом и воем, засыпая колючим песком все живое.

Так пел Курбанбай, и песня его далеко разносилась над степью. Батраки, работавшие неподалеку на расчистке арыка, истомленные, присели отдохнуть и заслушались незатейливой песней подростка, его удивительно чистым и звонким голосом.

— Хорошо ты поешь, Курбанбай, — сказал ему поседевший батрак, иссушенный и черный, в глубоких морщинах, как степь после жаркого лета. — И голос твой — дар, что дороже любого богатства. В нем и радость и боль, смех ребенка и слезы вдовицы, степной аромат и сиянье лазурного неба, в нем журчанье воды и тоска камыша. Хорошо ты поешь и слагаешь слова благозвучно и складно. Если б взял ты кобыз и со звонкой струной, разгоняя печаль и тревогу, пел на радость нам всем, заглушая тоску, мы бы звали тебя в наших диких степях нашим самым любимым жирау.

— Где кобыз я возьму? — отвечает пастух. — У меня все со мной. Разве посох сухой на мгновение станет кобызом.

Он поставил меж ног иссушенную ветвь и рукою повел, будто начал играть на кобызе, и запел в их кругу, как жирау поют, где-то слышанный стих из дастана. И заслушались все, не заметил никто, что в руках у певца не кобыз, а обычная палка, потому что звенел юный голос певца, как струна, как вода, как над степью весенняя птица. Не заметил никто, что подъехал к ним бай и заслушался сам, позабыл, что певец — нерадивый пастух, распустивший овец по раздольной степи и не скоро сберет их в отару.

Кончил песню певец, и опомнился бай, семихвостной камчой поиграл на весу, усмехнулся в усы:

— Кто тебя научил, босоногий бедняк, кто вложил в твою грудь изумительный голос?

— Научился во сне, — произнес Курбанбай, так всегда отвечают жирау.

Призадумался бай. Не пастух, а певец был сейчас перед ним, обладающий сказочной силой. Ни купить, пи продать, ни поймать, ни сдержать этой силы он больше не властен. В дивном слове певца лепестковый рассвет, стрелы молний и гром, рай любви и надежд. Может он превознесть или в прах обратить, сотворить из тебя для потомков кумира иль сделать посмешищем в пятом колене. Слово песни его поразит, как стрела, не укрыться за крепким щитом, за стеною. Призадумался бай.

— Если песни поешь, то овец не паси, а иди по степи, будь, мальчишка, свободным жирау. За работу твою подарю я кобыз и лепешку прибавлю в дорогу, — размахнулся камчой и стегнул скакуна, пыль взметнули копыта на старой дороге.

С этих пор Курбанбай по аулам пошел, пел для бедных людей то, что помнил и знал из дастанов седых. Брал он в руки кобыз, и звенела струна в бедных юртах кочевий, в аулах степных, у пастушьих костров под ночным небосводом, пел юный жирау, и не было слов нужней и теплей для народа.

Вот здесь, возле этих стен древней крепости в Турткульском районе исполнял народный певец свои первые песни и дастаны, а крепость Кырккыз была реальным воплощением того далекого прошлого, о котором он пел. Кырккыз для каракалпака — это почти то же, что для русского человека древний Муром, откуда вышел былинный богатырь Илья Муромец, а смелые воительницы, сподвижницы и подруги красавицы Гулаим и ее муж Арыслан по силе и мужеству сродни таким богатырям земли русской, как Добрыня Никитич, Алеша Попович, Микула Селянинович.

У каждого народа свои былины, сказания, легенды, дастаны, но у всех людей, независимо от их национальной принадлежности, выработался идеал богатыря — мужественного защитника родной земли, и не надо пристально всматриваться в лица и характеры всех этих разноплеменных богатырей, чтобы обнаружить поразительное сходство. Эта мысль привела нас к другой, как же, какими путями неграмотные люди передавали из поколения в поколение бессмертные творения весьма значительные по объему. С этим вопросом когда-то давно обратились к Курбанбаю Таджибаеву, и тот рассказал о годах ученья.

Пел Курбанбай свои звонкие песни, но понимал, что состязаться с прославленными жирау еще не может, потому что нет у него в репертуаре ни широко известных и так любимых в народе больших эпических произведений — дастанов, повествующих о подвигах богатырей и витязей в борьбе за свободу и счастье родного народа. Все, кто знал Курбанбая, любил его песни и часто приглашал на семейные торжества и праздники молодого певца, советовали ему учиться. В те годы одним из прославленных певцов был каракалпакский поэт и сказитель Халмурат, проживавший в Нурате. Слава о нем далеко разносилась по кочевьям и аулам, и Курбанбай решил идти в ученики к прославленному мастеру.

Халмурат приветливо встретил молодого незнакомца с кобызом в руках, пригласил в юрту и после недолгой беседы за пиалой чаю предложил исполнить несколько песен. Запел Курбанбай о раздольной степи, о бегущей воде, о степных скакунах, о любви удалого джигита, о красивых очах, о звенящей струне, и лилась его песня привольно. Пел он песни свои, а седой Халмурат, с молчаливым вниманием слушал. Песня к песне слагались в чудесный дастан о сегодняшнем счастье и горе. Слышал в них Халмурат отзвук жизни своей, подивился таланту пришельца и сказал:

— Хорошо. Сила в песнях твоих и видна, и слышна. Виден взгляд, проникающий в душу. Любишь ты свой народ, понимаешь его, я тебя с удовольствием слушал, но пока еще, вижу я, пуст твой хурджун, нет запаса дастанов и песен. Я согласен оставить тебя при себе, передать тебе все, что сам помню.

Курбанбай остался жить у жирау Халмурата на долгие шесть лет ученья. День за днем он перенимал и запоминал тысячи звучных и напевных строк, дастан за дастаном, усваивал манеру их исполнения, заучивал множество народных мелодий. Халмурат полюбил своего ученика за старание и усердие, но любовь свою выказывал редко, на похвалы был очень скуп, зато ни в чем не отступал от своих требований. Каждый заученный Курбанбаем дастан заставлял повторять по несколько раз, прежде чем разрешал ему выступить с исполнением перед многочисленными слушателями на празднике.

Ни на минуту не выпускал из рук своего кобыза молодой Курбан-жирау, все время мысленно повторял бесчисленные строки, стараясь в точности воспроизвести не только их содержание, но и сохранить интонации, каждое ударение, каждую паузу. Десятки тысяч строк заучил он за время учебы у Халмурата. Дастаны «Сорок девушек», «Ширин и Шакер», «Ер Косай», «Жаханша», «Бузаман», «Илимхан», «Курманбек», «Алпамыш», «Коблан», «Ер Сайын», «Хажи Гирей» — более ста тысяч стихотворных строк составили репертуар молодого певца-сказителя. Но он не довольствовался только этим. Курбан-жирау продолжал сочинять и свои песни, в которых воспевал жизнь народа, и эти песни, наряду с традиционными дастанами, постепенно создали известность и славу его имени.

Однажды после праздника, на котором Курбан-жирау с блеском исполнил свой любимый дастан «Сорок девушек», Халмурат сказал своему ученику:

— Теперь тебе нечему учиться у меня, ты взял все, что я мог дать тебе. Голос твой звенит, как звонкая струна кобыза, без устали. Теперь иди своей дорогой, а я могу умереть спокойно, зная, что песни, которые я пел всю свою жизнь, не умрут со мной.

И Курбан Таджибаев, с благодарностью и грустью распрощавшись со своим учителем, пошел по степям и аулам, и песни его, обретя красоту и традиционную напевность, зазвучали с новой силой. От аула к аулу, от кочевья к кочевью переходил он то с торговым караваном тяжело груженных верблюдов, то в одиночку, пешком, то плыл по водам Амударьи в утлом каюке. Где только не побывал и не пел он своих песен — и в родном Турткуле, и в Ходжейли, в Шаббазе и Кипчаке, в Хиве и Бухаре, Бийбазаре и Каратау. Повсюду его с нетерпением ждали люди, и слава о нем как о замечательном певце летела на крыльях песен, обгоняя сказителя.

Верный кобыз и песни стали для Курбанбая-жирау всем в жизни. Под мелодичное звучание тугих струн в песнях поверял он людям свои думы и мысли, чувства и заботы. Пел Курбанбай и о своем кобызе, верном спутнике и помощнике в трудной и порой очень неустроенной жизни жирау:

Но исполняя дастаны и песни, пользуясь большой популярностью в каракалпакских аулах и селеньях, Курбанбай Таджибаев никогда не забывал совет своего наставника Халмурата неустанно учиться, бережно относиться к произведениям народного творчества, изучать и собирать их, и он все время думал о том, что надо продолжать учебу у старых и опытных жирау. Курбанбай отправляется в Бухарское ханство к престарелому жирау Ербаю на берега озера Байсун, воспетого в стихах и песнях многими поэтами. От жирау Ербая Курбанбай заучил дастан «Ер Зиуар» и постиг секреты его исполнительского мастерства, отличающегося своеобразным совершенством.

За годы своих странствий Курбанбай Таджибаев исходил вдоль и поперек те места, где проходили события, описанные в исполняемых им дастанах, видел жизнь далеких потомков Гулаим и Арыслана — своих современников, и сердце его переполнялось болью при виде страданий простого народа под гнетом богачей и чиновников. В его песнях, лирических и задушевных, все сильнее звучала тема народного горя и страданий, все чаще думал он о том времени, когда с народных плеч спадет тяжелое бремя эксплуатации. И в песнях, и в дастанах он обращался к теме борьбы с несправедливостью и злом, высмеивал и осуждал человеческие пороки — алчность и корыстолюбие, стремление властвовать над людьми и жить в роскоши за счет труда других людей. Все это придавало особую направленность его творчеству и исполнительской деятельности и создавало ему исключительную популярность в народе — среди простых землепашцев и пастухов, батраков и городских ремесленников.

Однажды Курбанбай Таджибаев услышал от людей о кунградском жирау Нурабулле, который славился мастерской игрой на кобызе, знал и великолепно исполнял большое количество народных мелодий. Кобыз — постоянный и верный спутник каждого жирау. Играя на нем, народные сказители и певцы мелодией то усиливают, то оттеняют содержание дастана, создают у слушателей соответствующее повествованию настроение. Курбанбай это прекрасно понимал и всегда стремился совершенствовать свою игру на кобызе, но самому, без опытного наставника, это было сделать трудно, и он отправляется в Кунград с единственной целью — послушать жирау Нурабуллу, поучиться у него и перенять все самое ценное в манере его исполнения.

В течение двух лет Курбанбай Таджибаев вместе с Нурабуллой кочует по кунградским степям и аулам, вместе с ним исполняет на праздниках и в будничные вечера в юртах чабанов дастаны и песни, и все эти два года внимательно изучает манеру игры на кобызе, перенимает у более опытного Нурабуллы все приемы и разучивает мелодии, которых раньше не знал. Здесь же в Кунграде Курбанбай разучил и запомнил народный эпос «Шарьяр». Когда он перенял и научился у Нурабуллы всему, чему мог, Курбан-жирау снова возвращается в родные места и снова с верным кобызом в руках кочует с места на место, поет в бедняцких юртах и у пастушьих костров, на красочных и многолюдных праздниках и в тесном кругу простонародья в базарные дни. Все сильнее звучит в его песнях мечта о счастливой жизни простого народа, о светлом дне, когда каракалпаки освободятся от тяжкого гнета и не станет на земле богатых и жадных баев, жестоких и безжалостных сборщиков налогов, когда земля станет щедро вознаграждать труд дехканина.

И этот день пришел. В стране грянула Великая Октябрьская революция и озарила новым светом степные просторы Турткуля и Шаббаза, горные склоны Султануиздага и Каратау. На глазах Курбанбая люди поднимались на борьбу за новую жизнь, объединились в единую семью трудовые каракалпаки и казахи, русские и узбеки, туркмены и таджики, — и голос народного певца обрел новую силу, призывно и гордо зазвучали его песни, наполненные дыханием нового времени.

Курбан-жирау, умудренный жизненным опытом, видел, как после революции стала меняться жизнь трудовых каракалпаков. С первых лет установления Советской власти на берегах Амударьи и Аральского моря народ под руководством партии большевиков начал строить новую жизнь. Прокладывались по каракалпакской земле новые дороги и каналы, распахивались заброшенные поля, открывались школы для детворы, появилась каракалпакская письменность, и на родном языке Курбана-жирау стали издаваться тысячи книг, даже пожилые люди научились читать и писать, простые дехкане объединились в колхозы, и на коллективных полях появились стальные кони-трактора. Жизнь в старинных аулах пошла по-новому, и уже давно не стало ни баев, ни мулл. Все вокруг радовало глаз жирау, и из глубин его сердца рвалась на степные просторы счастливая песня о людях, которые дали народу и свет, и счастье, и радость жизни — о большевиках, о коммунистах-ленинцах. О них пел Курбан-жирау, о них звучали струны его кобыза:

Новые песни запел Курбанбай Таджибаев, но и старых не забывал, особенно так любимых народом дастанов «Кырк кыз», «Алпамыш», «Шарьяр», знал он, что прошлое помогает людям лучше понять сегодняшний героический день, знал и то, что народ дорожит своим прошлым, и любовно хранил в своей памяти десятки и сотни тысяч строк о подвигах былинных богатырей, о их борьбе за свободу родной земли. С особенной любовью он исполнял замечательный народный эпос «Сорок девушек» — о подвигах бесстрашной и мужественной Гулаим и ее подруг-воительниц. С радостью узнал Курбанбай Таджибаев, что теперь строки великого дастана не умрут с ним вместе, что их можно записать и напечатать в книге и любой человек сможет их прочитать. День за днем без устали напевал и диктовал он 25 тысяч стихотворных строк, чтобы их записали, и теперь каракалпакская народная поэма «Сорок девушек» издана не только на каракалпакском, но и на узбекском и русском языках и известна далеко за пределами автономной республики.

Курбанбай Таджибаев прожил при Советской власти сорок лет и за это время был свидетелем многих знаменательных событий и перемен в жизни родного народа. Он был свидетелем первых пятилеток строительства социализма в нашей стране, расцвета колхозного строя в деревнях и аулах, перед его взором прошли годы Великой Отечественной войны, когда он своими героическими песнями вдохновлял героев на борьбу с ненавистным врагом. В послевоенные годы Курбанбай Таджибаев был свидетелем дальнейшего расцвета родного края, и, восхищенный трудовыми победами своих современников, он пел:

Мы неоднократно встречались с Курбанбаем Таджибаевым на писательских съездах и во время декад литературы и искусства, беседовали с ним о его жизни и творчестве, слушали в его исполнении каракалпакские народные поэмы и дастаны, в которые он с годами внес немало своих добавлений и улучшений, несмотря на то, что один из его учителей Халмурат строго наказывал и даже бил палкой тех учеников, кто, исполняя усвоенные от него дастаны, пытался вносить в них свои поэтические изменения и добавления.

— Сначала я, — вспоминал во время одной из наших бесед Курбан-жирау, — старался исполнять заученные дастаны в точности, как меня учили мои учителя, а потом, с годами, приобретя опыт, не мог удержаться. Некоторые места в дастанах просто пересказывались исполнителем, некоторые излагались ритмической прозой. Я же стал все исполнять стихами, конечно, стараясь не нарушать общего строя, ритмики и стиля. Думаю, что мой строгий учитель Халмурат-жирау не побил бы меня за это палкой… — Сказав это, Курбанбай Таджибаев рассмеялся, и его лицо покрылось лучистыми морщинками веселья.

Несмотря на свой восьмидесятилетний возраст, Курбан-жирау оставался бодрым и веселым человеком. Голос его звучал хотя и старчески-хрипловато, но еще достаточно звучно. Руки сохраняли энергичную подвижность: ловко перебирали струны кобыза и крепко держали смычок.

Как-то в одной из наших бесед Курбанбай Таджибаев шутливо заметил, что и он после революции переменился; стал не обычным, а радио-жирау. Когда в Советской Каракалпакии организовался музыкальный театр, Курбанбай Таджибаев работал в составе его труппы, а позже перешел на работу в радиокомитет, и в те годы очень часто выступал по каракалпакскому радио с исполнением своих песен и народных дастанов.

Искусство великого мастера стало доступно сразу тысячам и тысячам радиослушателей.

Тогда, в беседе, мы сказали, что он стал не только радио-жирау, но и литературным, потому что является членом Союза писателей, и дастаны, исполняемые им, теперь изданы в Москве и Ташкенте, Алма-Ате, Ашхабаде и Нукусе, что их как творческое наследие каракалпакского народа изучают теперь литературоведы и пишут о них научные статьи и книги.

Одна из последних наших встреч с Курбанбаем Таджибаевым состоялась по случаю его восьмидесятилетия в 1956 году, когда мы прилетели в Нукус по заданию редакций на празднование юбилея Курбакбая Таджибаева. Каракалпакский народный эпос «Кырк кыз», записанный с его слов в 1940 году, был уже широко известен не только в нашей стране, но и за ее пределами. С русским переводом этой поэмы познакомился видный французский писатель Луи Арагон и очень тепло отозвался о ней.

Торжественный юбилейный вечер состоялся в театре имени Станиславского. В зале было тесно. За столом президиума в первом ряду, окруженный известными советскими писателями, сидел сам юбиляр. Он не был человеком видным. Среднего роста худощавый старичок, одетый в мягкий шелковый полосатый халат, смуглолицый, можно даже сказать, какой-то потемневший от знойного турткульского солнца. Его чуть продолговатое лицо с выгоревшими бровями и маленькими, словно прищуренными, глазками выражало какую-то безучастность ко всему происходящему. Невольно подумалось, что знойная пустыня и долгая, полная всевозможных невзгод жизнь делают старых людей вот такими невзрачными на вид.

Речи произносились на разных языках, но смысл их был один — благодарность народа своему великому поэту. Курбанбай Таджибаев слушал всех, но почему-то, как нам показалось, никак не реагировал на торжественные оды в свою честь. Он сидел и думал о чем-то своем, хотя иногда кивал обнаженной седой головой а ответ на приветствия. Видно было, что мысли его где-то очень далеко и он думает о чем-то самом дорогом его старческому сердцу. Может быть, о Гулаим — мужественной девушке, которая повела свою девичью рать на грозного врага и в неравном бою разбила иноземных поработителей, а может быть, — о своих учителях, передавших ему искусство сказителя…

В конце вечера слово было предоставлено юбиляру. Он медленно встал из-за стола и вместо длинной речи взял в руки родной кобыз и тихо и проникновенно запел:

Праздничное застолье в этот вечер было украшено каламбурами, шутками, мудрыми притчами. И самый старый среди пирующих Курбанбай Таджибаев был самым молодым, и его устами молвила народная мудрость.

Одному из молодых каракалпакских поэтов сказитель говорил:

— Сынок, цени свой язык. Нет в мире большего богатства, чем родной язык. Ты поэт и не болтай лишнего. Слово как птица, оно полетит своей дорогой. Язык — ключ к мудрости, не теряй его никогда…

Он видел в молодых каракалпакских поэтах своих учеников и продолжателей, последователей и наследников, кому оставлял несметные сокровища, собранные по крупицам драгоценных слов многими поколениями певцов и сказителей, исполнителей народных дастанов.

Двадцать лет как умолк голос народного певца Курбанбая Таджибаева, поэта и сказителя: за это время в Каракалпакии выросла и возмужала новая плеяда молодых талантливых поэтов и писателей. Их много, хороших и разных, отличающихся друг от друга поэтической манерой, собственным восприятием окружающего мира, красочностью и насыщенностью поэтических образов, но единых в своей любви к родному краю и родному народу. Об этом, о сегодняшнем дне каракалпакской советской литературы мы говорили с председателем правления Союза писателей Каракалпакии Ибрагимом Юсуповым, поэтом, чьи стихи и поэмы переведены на русский язык и языки братских народов нашей страны, издавались в Болгарии и Польше.

Народный поэт Каракалпакии Ибрагим Юсупов принадлежит к послевоенному поколению поэтов. Его первое стихотворение «Отчизна» было опубликовано еще в 1946 году, когда он был студентом Каракалпакского пединститута. Он родился в каракалпакской юрте и рос в чимбайском ауле Анна на берегу канала Кегейли. Каракалпакия — край песенный, человек там рождается и весь жизненный путь проходит с песней. Песни, унылые и тягучие, напевала ему мать, сидя за шитьем у очага с тлеющим кизяком. Слушал он песни девушек, вращающих жернов для перемалывания зерна, песни пастухов, пасущих отары за аулом. Слушал и народные дастаны «Алпамыш», «Сорок девушек», «Сказанье о Шарьяре», «Ашик Кериб» в исполнении знаменитых жирау, приходивших в их аул.

Но больше всего, по утверждению самого поэта, на Ибрагима Юсупова в детстве и на всю жизнь оказало влияние творчество Бердаха, который при жизни часто бывал в ауле Анна, читал и пел для людей свои бессмертные песни и поэмы. С детства полюбил его стихи и взял для себя за образец и Ибрагим Юсупов. На каракалпакском языке у него вышло шесть поэтических сборников «Лирика счастья», «Путнику Востока», «Думы», «Семь перевалов», «Степные грозы», «Из одного родника». Уже их названия говорят сами за себя и точно отражают характер и содержание всего творчества поэта. В своих стихах Ибрагим Юсупов отражает сегодняшний день каракалпакского народа, трудный путь, которым пришли люди к нынешнему счастью, раздумья о будущем, о дружбе народов нашей страны.

В Москве в издательстве «Художественная литература» в серии «Библиотека советской поэзии» на русском языке вышел сборник стихотворений Ибрагима Юсупова, лауреата премии имени Бердаха, автора либретто первой каракалпакской оперы «Степной Орфей», переводчика на каракалпакский язык стихотворений Шекспира, Омара Хайяма, Пушкина, Лермонтова, Шевченко и Маяковского. Среди стихотворений и поэм, вошедших в этот сборник, есть одно, в котором поэт с удивительной краткостью и пониманием народного характера сумел показать тот путь, который прошел каракалпакский народ за столетия к вершинам сегодняшнего дня. Это стихотворение «Слово о черной шапке».

В этом стихотворении все: и трудный жизненный путь народа, его гордый и непреклонный характер, и его счастливый сегодняшний день, и огромное чувство благодарности Ленину, Коммунистической партии за счастливую жизнь сегодня.

Ибрагим Юсупов, высокий, худощавый подвижный и энергичный, удивительно похож на народных певцов и сказителей — жирау. Конечно, он поэт нового времени, но тысячи незримых, но крепких нитей связывают его творчество с Бердахом и Курбанбаем Таджибаевым, с жирау Халмуратом и Ербаем, в его стихах слышатся народные мелодии, которые мастерски исполнялись когда-то на кобызе жирау Нурабуллой. Каждая строчка — певучая струна, каждое стихотворение — песня, поэма — неповторимый, величественно-красивый дастан.

Их много, уже признанных и осененных славой и еще только начинающих, молодых, пробующих свои силы сегодняшних поэтов и писателей возрожденной земли Каракалпакии, чьи произведения посвящены делам и подвигам хлопкоробов Турткуля, рыбаков Арала, освоителей Кырккыза, гидростроителей Тахиаташа, речников Амударьи, чабанов и механизаторов, рисоводов и ковроделов Чимбая — всех тружеников, чьи дела достойны песен и дастанов современных жирау.